Скверна

— Это неправильно. — Да. — Это может навредить ей. — Ага. — И как только она найдет своего кошмара мы должны будем ее отпустить. — Конечно. Этот разговор шел уже по третьему кругу, если считать с того момента, как они заговорили об этом в доме. Если с момента их попадания на Пустоши, то раз сороковой, может. Знаете, что больше всего бесило Фараона в Эвелин? То, что он понял, что и он, и Сол привязались к ней. Возможно, обычные партнёры могли бы скрыть свой интерес к кому-то другому, но не сон и кошмар. Он сразу понял, что связь с Эвелин просто так не прошла для Сола, и за это ненавидел ее еще больше. Но за что ему хотелось Эвелин просто убить – он чувствовал к ней то же самое. Эта раздражающая, самонадеянная девушка, которая умудрилась прожить столько лет, даже не зная, что она сон и даже имеет своего кошмара, его тоже зацепила. И Фараон знал, что так нельзя. Потому что сон и кошмар должны быть только вдвоем, и что у Эвелин тоже должен быть свой кошмар, который нуждается в ней, и в котором нуждается она. И что в принципе обсуждение подобного – надругательство над их природой. Но именно об этом они спорили шесть часов на Пустошах. И Фараон допустил просто огромную ошибку, дав Солу узнать, что «это идиотское «Роз» тебе шло» и понять, что Фараону тоже нравится Эвелин. С этого момента уговоры Сола перешли в активную фазу, и он ни в какую не хотел оставлять эту тему. — На Пустошах ты ее подпустил к нам. И переживал за нее не меньше, чем за меня, я же видел, — продолжал гнуть свою линию Сол. — Ты действительно был готов убить и Нотта и Си… Альбу. Мы пообещали ей защиту. — Сол положил голово на плечо Фараона, и заглянул тому в глаза. — Ты можешь обманывать меня, но не себя. Фараон постарался как можно спокойнее выдохнуть, и оторвать взгляд от спящей на кровати Эвелин, чтобы перевести его на что-то более нейтральное. На ловцы снов на окне, например. — Сол, — начал он, в который раз за этот день. — Идет война. Она сон, которого Нотт буквально использовал для замены Меридиан, на глазах у которой умерла ее дочь, и которая обязана найти своего кошмара. Давай забудем об этом и… — Забудем? А ты сможешь? Я, например, нет. — Сол поднял голову с его плеча и взглянул Фараону в глаза. — У Эвелин пока нет кошмара, она сама не горит желанием находить его. Тем более, и ты и я теперь знаем, что связь между сном и кошмаром… — Сол, — сказал Фараон, давая понять своему возлюбленному, что это опасная тема. Хоть сон и кошмар прекрасно чувствуют настроение друг друга, на теме с Эвелин он забывался. — Фараон. — Еще одно доказательство уникальности Эвелин было в том, что она единственная, считай, за все время их связи вызывала у парней настолько длинный и упорный спор. — Я думаю, — начал Фараон, — для начала стоит… — Он мгновенно прекращает говорить, как только с первого этажа раздаётся какой-то шум. Фараон и Сол быстро переглядываются. Оба чувствуют сна и кошмара. Парни покидают комнату буквально за мгновение, через чур громко хлопнув дверью, что, возможно, могло бы разбудить Эвелин, если бы она спала последние два часа. Как только дверь за ними захлопнулась, она приподнялась на локтях, обвела взглядом комнату, упала обратно на кровать и тихо вздохнула. Каспер, весь диалог сна и кошмара сидевшая на кровати у Эвелин, и крайне не добро на них смотревшая, обернулась к медиуму: — Ты все слышала? — В голосе призрака явно слышалась претензия. — Все, — кивнула Эвелин. Каспер открыла рот, чтобы еще что-то сказать, но Эвелин качнула головой, прося ее замолчать. — Пожалуйста, потом.