Обретенные дважды

      Лу с Кеем прохлаждаются в лобби здания под юрисдикцией Приора. Не так давно вернулись с очередного вычурного приёма, обязательного для посещения, и так и застряли здесь. Сам Мартен сейчас у себя в кабинете и просил временно его не беспокоить. Стоун идиллически копается в навороченном смартфоне, Рид бездумно таращится в потолок, берёт тягучее время на слабо.       Даниэль за своим рабочим местом что-то сосредоточенно изучает в компьютере. Распускать охранников Иво не спешил: вдруг срочно понадобятся, а на рабочем месте не застанет. Приходилось чем-то себя занимать, даже если это примитивная игра в гляделки с непробиваемым потолком.       Грузно вздыхая, Лу устраивается на кожаном диване поудобнее: со скрещенными на груди руками съехав чуть вниз и неприлично раздвинув ноги. Если Лу без угрызения совести плевала на надетое платье, Гектор бы не постеснялся сделать колкие замечания касательно поведения «светской дамы». И они бы обязательно достигли своей цели, засев шипастым напоминанием под коркой и навещая Рид в кошмарах.       Лу посещает дельная мысль – предложить Кею завалиться в тир на этажах ниже и скоротать досуг там. Вместо этого девушка поворачивает голову и ловит момент, когда плечи Кея отчего-то напрягаются. Соответствуя, к ним присоединяются нахмуренные брови и не мигающий взгляд.       — Что ты… — было начинает Лу, намереваясь разобраться, как Стоун обращает свой взор к Даниэль, будто в немом диалоге.       Лу следует его примеру и видит, что девушка за столом выглядит не лучше – неспокойная, она с тревогой вглядывается в экран компьютера. Блики света отыгрывают на её лице в эпилептическом танце. Даниэль переключает вкладки в попытках нарыть больше информации.       — В чём дело, Даниэль? — напрямую спрашивает Кей. Благодаря своей способности уловил смену чужого настроения раньше, чем смогла бы определить сама Даниэль.       — Полная задница, — обычно фильтрующая выражения, отвечает Даниэль и разворачивает компьютер экраном к коллегам.       На нём проигрывается совсем свежая запись новостей, от которой кровь остыла в жилах. Промыслы подрывника, выпуск с места событий в прямом эфире, суета и паника вокруг разрастающегося пожара…       — Подорвали городскую больницу, мерзавцы, — поясняет Даниэль для особо тугих, либо чтобы самой в полной мере осознать масштаб катастрофы.       Выглядело зрелище пугающе: густые клубы темного дыма закручивались к небесам, а в прорезях полыхало желто-красное пламя. На месте работали псионики-гидрокинетики и спасательные службы, отчаянно усердствуя над улаживанием экстренной ситуации.       В ушах Лу стоял звон, пока Даниэль причитала на фоне. Мысли рвались вперёд друг друга, перекрывали дыхательные пути и колотили по черепной коробке изнутри, создавая ещё больше шуму. Рид уже будто и не видела экран перед собой, а смотрела сквозь него. Кончики пальцев похолодели.       Да быть не может, чтобы это в самом деле происходило…       Не спрашивая и не объясняя, Лу вскочила и стремительно добралась до стола Даниэль. Схватила стационарный телефон и стала набирать номер. Гудки идут, но никто не отвечает. Глухо.       Успокоению это не посодействовало, но Лу не сдавалась. Элементарно не могла, когда тут такое… Срываться и мчать прямиком на место трагедии бесполезно, там и без неё царит настоящий переполох.       Даниэль недоумевающе наблюдает, как Лу нервно набирает номер, чего-то нетерпеливо ждет, ругается благим матом себе под нос, когда ей не отвечают, и набирает снова. Хочется спросить, но Даниэль не решается – опасно сейчас дергать Лу, она вся взвинченная. И сама, кажется, напугана. Знать бы, чем именно.       Зато Кею не нужно было спрашивать, чтобы всё понять. Эмпат чистой воды, чтоб его.       — Это его больница? — без имен и ненужных деталей догадывается Кей. Знает, за кого Лу печется сильнее собственной жизни, ведь встречался с Йонасом лично.       Кей не имел привычки лезть не в своё дело, поэтому всегда учтиво помалкивал. Но невозможно не заметить явные перемены в Лу, когда этот хилер оказывается в поле досягаемости. Её плечи неосознанно выравниваются, взгляд неотрывно следует за Йонасом, куда бы тот не пошел, нарушается умеренный ход сердцебиения. И это только физические факторы, не считая полной неразберихи, бесчинствующей внутри невозмутимой с виду Лу.       Она сама ещё не определилась, Кей чувствовал и это. Хочет одного, а выбирает другое. Но себя и свои чувства не обманешь, не скроешь. Особенно от эмпата до мозга костей.       — Больница его, точно его… — бормочет Лу, как мантру, ни к кому конкретно не обращаясь. — Крэп! — громко ругается, когда очередная линия на том конце провода оказывается перегруженной.       Лу обзванивала все ближайшие отделения больниц, надеясь добыть бесценные подробности. У них там наверняка сейчас полный аншлаг и на удержании висят десятки таких истеричек, как она. У кого-то мог пострадать родственник, друг, возлюбленный, но Лу не была готова им уступить и позволить поговорить с диспетчером первыми.       В редких случаях необходимо быть законченным эгоистом, и этот как раз тот самый случай. Йонас бы с ней поспорил, даже побранил. Он-то, в отличии от неё, давал клятву Гиппократа и, как врач, обязывался равноценно приоритизировать жизни людей. Выбирать их, а не себя. Вот только Лу не была готова выбрать их, а не Йонаса.       В скором времени ей ответили и первые, и вторые, но нигде не значилась фамилия Бэр. Это внушало шаткую надежду и всё же нервировало. Лу по-прежнему не знает, что с Йонасом, на звонки он не отвечает. Возможно, его ещё просто не доставили… А может, всё куда лучше, чем она успела себе представить, и сейчас талантливый хилер помогает пострадавшим не склеить ласты.       В третьем по счету отделению не шибко тактичный диспетчер будничным тоном посоветовал:       — Попробуйте обратиться в морг, мадмуазель. Туда сейчас тоже многие поступают.       Лу в красках представила, как самолично отыщет этого имбецила и размозжит телефон прямо о его бестолковую башку. Вместо пары ласковых только сильнее сжала телефонную трубку и без прощаний сбросила вызов. Этот мешок с дерьмом осмелился предположить, что Бэр, которого Лу так активно искала, мог очутиться в этом жутком и холодном месте, пропитанном смертью. Немыслимо.       Предположительные отделения Скорой были на исходе. Скоро у Лу просто закончатся номера. Как бы не злилась, но месье подал ей дельную мысль. Тошнило от одного допущения, что это имеет отношение к её случаю, но остатки здравого смысла твердили, что не проверить нельзя. Упрямиться ни к чему, ведь это не приведет к результату.       Ей снова не отвечали. Морг, как и предполагалось, битком набит трупами погибших в недавней трагедии. Прошло не так много времени, а события развиваются в геометрической прогрессии.       Сидеть в офисе и ждать, пока ответ в небесном свечении снизойдет до неё сам Лу физически не могла. Тело ломило от бездействия, поэтому на ходу бросив, чтобы предупредили об её уходе Приора, Лу выбегает из лобби.       Толкая револьверные двери, Лу несется к байку. Подпихнув так не вовремя мешающийся подол платья, куда надо, девушка даёт по газам.       Превышает, но отнюдь сейчас её это волнует. Всё внимание общественности приковано к негаданно прогремевшей катастрофе. До гоняющей по трассе псионичке никому нет дела.       Бьющий в лицо ветер сушит глаза, треплет выбившиеся из косы пряди. Про шлем Лу и не вспомнила. Это заняло бы лишние несколько секунд, а они сейчас на вес золота. На счету каждая гребанная минута, Лу не может тратить драгоценное время и печься о своей безопасности. Не это сейчас в приоритете. Она в лепешку расшибется, но удостоверится, что Йонас жив и невредим. Кости срастутся, раны затянутся, а оставленная в груди дыра – там, где колотится сердце, – нет.       На мотоцикле тело охватывает кураж, но сейчас её бьет мелкой дрожью вовсе не от прохладного воздуха или адреналина. Страх за близкого друга, намертво засевшего в мыслях, перекрывал привычное удовольствие от езды.       Лу посетила несколько моргов, расположенных недалеко друг от друга. В первом безрезультатно, что даже порадовало, но незнание того, где Йонас и что с ним, продолжало давить. Не время расслабляться. Поиски продолжатся, пока жаждущие ответов вопросы не разрешатся.       Лу ставит мотоцикл на подножку и чуть ли не бежит в следующее здание. Распахивает двери морга, ищет стойку регистрации. За ней сидит полусонный мужчина, чей рабочий день наверняка должен был закончиться ещё полчаса назад, но подрывники-инкогнито удружили, продлив ему смену. Навряд ли после сегодняшнего бедняге повысят зарплату.       — Здравствуйте, — Лу заговаривает на ходу: — Я ищу человека по фамилии Бэр.       — Что, ещё раз? — он поднимает на Лу безразличный взгляд, даже пальцем не пошевелил: как сидел со сложенными на груди руками, так и сидит. Не расслышал, видите ли, гнида.       — Бэр! — нетерпеливо повторяет Лу. — К вам поступал кто-то с такой фамилией? — вся на нервах, чуть ли не переваливаясь за стойку регистрации, допытывается Рид.       Момент, когда ресепшионист без спешки бьет пальцами по клавиатуре, пробивая недавно поступивших к ним «счастливчиков», тянется длиною в вечность.       Лу спокойно не стоится, то и дело переминается с ноги на ногу; оглядывается, будто способна отыскать какие-нибудь подсказки самостоятельно. Преобладало желание схватить мужчину за грудки халата и сбросить со стула, заняв его место. Наверняка так бы дело пошло быстрее, а смотреть на его скучающее выражение лица лишь заставляло закипать сильнее, как если бы кто-то выкручивал температуру на максимум.       Можно ли его винить? Этот человек сталкивается со смертью ежедневно, в этом и заключается его работа. Не станет же он трястись за каждого усопшего, будто был знаком с ними лично и прошел через огонь и воду.       Его апатичность вполне объяснима, вот только Лу не в том расположении духа, чтобы демонстрировать силу своей скупой чуткости. Для неё вопрос стоит остро. В списке недавно поступивших может оказаться один из самых близких ей людей, если не самый близкий. Не тот случай, чтобы сохранять самообладание с завидным хладнокровием.       Раньше больше всего переживала за Догана: он чаще посещает службы в церкви, отчего находится в зоне риска. Подрывники целились именно туда, но каким-то боком внезапно поменяли тактику и позарились на больницу. Городскую, мать его, больницу, с беззащитными пациентами и мирным рабочим персоналом. Нью-Пари напичкан несогласными, как индейка на День благодарения. Что же теперь, бросаться на всех без разбору?       Какую цель они преследовали, почему выбор пал именно на больницу? Есть ли в их действиях закономерность, или же это способ продемонстрировать свою силу и внушить страх?       В такие моменты Лу остро жалела о том, что была отстранена от расследования. Так бы получила ответы на бесчисленные вопросы, но вынуждена лишь гадать, будучи в личном сопровождении Приора. Она бессильна, ничем не может помочь или узнать засекреченные детали, что смогли бы открыть глаза на истинное положение вещей.       — Да, есть у нас такой, — отвечает мужчина с ресепшена, но его слова тонут в образовавшейся вокруг Лу пропасти.       Земля будто ушла из-под ног. Спасала только сила, с которой Лу вцепилась в стойку. В противном случае ноги бы подкосились и она завалилась на пол прямо так, плевав на то, как много людей её увидят.       Лу не слышала собственного дыхания или биения сердца, они встали на месте, как неисправные часы. В глазах стоит влага, псионичка часто моргает, пытаясь прийти в себя. Не помогает.       — Как… Как давно? Где он сейчас? — выдавив из себя первые пришедшие в голову вопросы, сдавленно спрашивает Лу. Они ей ничем не помогут, но девушка испытывала необходимость спросить хоть о чем-то, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями, вытесняющими светлый ум.       Она постепенно теряет контроль. За секунду отчеканенной фразы потеряла внушительную частичку себя, и вскоре растворится вовсе.       Мужчина монотонно отвечает на формальности, которые слышит сотни раз на дню. Не следит за тем, слушает ли его Лу. Она не слушала. Не в состоянии сосредоточиться ни на чем конкретном, границы реального мира расплывались, становились размытыми. Лу исчезала вместе с ними.       Рид казалось, будто помещение в миг заполнилось водой, в которой она задыхается без кислорода. Её привязали к тяжкому камню и бросили в бездонный океан, а девушка даже не барахтается. Какой теперь смысл сопротивляться? Всё резко потеряло смысл, как по щелчку пальцев встало с ног на голову.       В голове рой мыслей, что борются за право лидировать. Какие её следующие действия? Как сказать об этом остальным? Как жить после этой новости дальше?       Лу никогда глубоко не задумывалась о том, насколько ей повезло с социальной группой. Многие после выпуска из интерната теряются, разбредаются кто куда. С удивительной легкостью на душе забывают, будто не провели несколько лет бок о бок, не застали все стадии взросления.       Лу не привыкла распинаться о том, как сильно дорожит и любит. Но любит ведь, и дорожит как ничем другим. Каждый друг – несоизмеримая ценность, без которой Лу не представляет своего ущербного существования в этом несправедливом мире. В голове не укладывалось, как это может измениться, как кто бы то ни был рано или поздно пропадет.       Однажды Лу не успела сказать важнейшие слова дорогому ей человеку. Отец как обычно ушел с утра и больше не вернулся. Если бы только Лу знала, если бы предчувствовала, что это их последняя встреча, она бы наплевала на стеснение и выплеснула нагое признание как на духу. Рассказала бы, как упрощается её жизнь, когда рядом любимые родители; в какой восторг она приходит от подарков отца, сделанных своими руками; как ей импонирует его юмор, которым он так упорно старается поднимать ей настроение в непростые дни.       Она бы высказала всё-всё, но не осмелилась, и потеряла эту возможность навсегда. А теперь история повторяется, на этот раз с человеком, с которым, как думала Лу, они вместе дойдут до гробовой плиты.       Йонас не умел жалеть, но как никто умел помогать. Он вытаскивал её из передряг, лечил, жертвуя своим здоровьем, безостановочно ворчал, но тем самым выказывал своеобразную заботу. Сейчас Лу бы отдала все богатства этого мира, лишь бы ещё хотя бы раз услышать нарекания Йонаса.       Кто теперь будет жужжать Лу в уши, насколько ненавидит её работу? Кто будет делиться сигаретами и стоять с ней на перекуре в комфортном молчании? Кто будет смеяться над её шутками, опуская голову, как это делал Йонас?       Кто заменит незаменимого Йонаса, которого она, сука, беспамятно полюбила?       — Лу? — родной голос, выдернувший девушку из пучины отчаяния, ударяет о голову медным тазом.       Мысленное признание вырвалось само и моментально повлекло за собой бред наяву. Похоже, даже сам Йонас в гробу перевернулся от таких откровений… Высмеивает даже на том свете.       — Ты-то что здесь забыла, бестолковая?       Нет, уж слишком реально звучит голос, от которого каждый раз болезненно-приятно щемит в груди.       Лу в неверии оборачивается – так быстро, как может. Возможно, на нервной почве у неё развились галлюцинации. Рановато для этого, с оглашения новости прошло от силы минуты три. И вот Лу уже слышит его голос, а скоро начнет видеть в каждом прохожем… Клинический случай.       Но Йонас и впрямь здесь, стоит в нескольких метрах от неё, живой и невредимый. Прячет какой-то предмет в карман своего больничного халата, не спускает с Лу удивленного взгляда. Кого-кого, а Рид застать в морге Йонас никак не ожидал.       Лу не верит своим собственным глазам. Это кажется обманом, сном, наваждением помутненного сознания. И она не поверит, пока не убедится лично.       Делает неуверенный шаг вперёд, будто одно резкое движение способно спугнуть фантом. Останавливается в страхе понять, что это всего лишь мираж. Но, не сдержавшись, срывается с места в быстром шаге, стремительно сокращая расстояние. Она упустила предостаточно возможностей, чтобы кое-чему научиться. Очередной такой ошибки она не допустит.       Йонас стоял в пол-оборота, но поворачивается к приближающейся Лу полностью. В его взгляде всё та же озадаченность и доля обеспокоенности. Кто-то из знакомых угодил на операционный стол? Будет просить помочь, спасти, вытянуть с того света своим пси? Лу ещё ни о чём не попросила напрямую, но Йонас уже готов броситься в омут с головой, чтобы стереть эту испуганную гримасу с её смуглого лица.       Лу не знала, что ей делать дальше, поэтому, оказавшись перед Йонасом почти вплотную, просто встала столбом. Взгляд мечется по хорошо знакомым чертам лица, линии подбородка и острым скулам. Задерживаются на холодных голубых глазах, выражающих взволнованную заинтересованность.       Какая муха её укусила? Смотрит, как на воскресшего покойника. Глаза на мокром месте. Йонас впервые видит у неё такое выражение. И оно его тревожит. Испуг Лу не идёт, как и необъяснимое беспокойство, застывшее в карих глазах…       Лу наконец решается поднять руку, вторую. Почти невесомо касается рукава его халата, застывает в нерешимости. Сделать над собой усилие и раскрыться непросто даже перед близкими. Зная Йонаса, он и вовсе не поймет.       Чтобы окончательно убедиться в своей вменяемости, Лу опускает руку ниже, пальцами касается его кисти. Йонас бледный, но не как покойник. Кожа теплая, настоящая. Живая.       — Живой, — не своим голосом констатирует Лу, оставляя Йонаса пребывать в том же неведении.       Лу сама на себя не похожа. Откуда, спрашивается, в ней взялось столько ванильной сентиментальности, сквозящей в каждом движении нежности? Откуда эта мягкость во взгляде, который она не отводит ни на секунду, будто Йонас в любой момент может исчезнуть?       Йонас догадывался о сути проблемы, но не брался утверждать и рубить с плеча. Всё-таки ситуация сама по себе нетипичная. Лу сейчас ведёт себя крайне непривычно, её будто подменили.       — Лу? — негромко обращается Йонас, без усилия сжимая ей плечо. Заглядывает прямо в глаза, ища в них подсказку. — Всё путём?       Губы Лу тронула мимолетная улыбка, она покачала головой. Всё ещё неотрывно смотрит, как на редкое сокровище.       С этим надо было что-то делать, как-то выдернуть её из пагубных размышлений, пока она не погрязла в них с головой и не свихнулась с концами. По крайней мере не раньше, чем Йонас выяснит, что происходит.       — Покурим? — предлагает Йонас и уже достает тот самый предмет, что запрятал к себе в карман ранее – смятая пачка сигарет.       Йонас ведёт, а Лу хвостиком следует за ним, шаркая каблуками о пол. Состояние измотанное, будто девушка весь день была как на иголках, и только сейчас размякла.       Они выходят на улицу. После удушающей атмосферы морга вечерний воздух сулит спасение. Йонас хотел отвести Лу в сторону, чтобы поговорить в мирной обстановке. Только оборачивается, чтобы предложить встать под карнизом, как набросившаяся с объятиями Лу чуть не сбивает его с ног. Рид повисает у него на шее, а Йонас от неожиданности впечатывается в стену спиной, попутно обронив зажигалку.       Руки Йонаса в бездействии застыли в воздухе, сам он ошарашено смотрит впереди себя, задаваясь вопросом, а не почудилось ли ему. Но нет, обычно сдержанная и временами грубоватая подруга в самом деле прилипла к нему, как репьях. Держит крепко и не отпускает.       Что на неё нашло?       — Лу? — зовет Йонас, неуверенно положив ладонь ей на спину.       Лу не отвечает. От Йонаса пахнет больницей – медикаментами и чистотой. Аромат смешался с запахом его кожи, что-то знакомое и родное. Под футболкой чуть учащенно бьется его большое сердце... Лу и не ведала, как сильно любит его запах, как скучала по нему и его обладателю… Ей чертовски не хватало этого циника.       Лу собралась так же быстро, как и предалась моменту. Незаметно смахнув влагу из уголка глаза, перехватила из рук Йонаса пачку сигарет и, как ни в чем ни бывало, направилась к парапету.       — Айда. Мы же на перекур вышли.       Помедлив, растерянный Йонас направился вслед за ней, не забыв подобрать зажигалку. Лу уже дожидается его с зажатой в зубах сигаретой. Йонас подпалил, закурил сам и остался стоять над подругой, сунув руки в карманы халата. Лу выглядит лучше, почти счастливой.       — Так что это был за перформанс? — невзначай заводит ту же тему Йонас, разгадку на которую до сей поры так и не получил.       Лу опускает голову, улыбается чуть натянуто. Крутит в пальцах сигарету, подбирая слова.       — Да так… Твой однофамилец попался, — усмехается, чувствуя себя глупо. В тот момент была готова рвать на себе волосы, кричать от беспомощности и пасть к ногам Единого, умоляя того вернуть ей дорогого человека. Сейчас же это выглядело смешно: Лу даже не додумалась сверить имена, прежде чем разводить панику. Беда обошла их стороной, а она развела сопли. Стыд.       — Думала, это ты, — хрипловатым голосом добавляет Лу. Всё-таки, как бы не обернулась ситуация, Лу до сих ощущает это разъедающее чувство горечи на кончике языка. Словно один из жизненно важных органов вдруг прекратил работу.       Подметив, что опять расклеивается, яду напустила беззаботный вид и улыбнулась.       — Больше так не делай, придурок. Знаешь, как очко сжалось? — в своей манере, без приторности и ласковых словечек. Прежняя Лу возвращается, а та чуткая натура, пробившаяся через толщу металла, исчезла без следа.       Йонас молча смотрел на Лу, которая, в свою очередь, всячески избегала прямого зрительного контакта. Неловко, так-то. Завалилась сюда, устроила драматичную сцену, да ещё и перед Йонасом предстала не в самом выгодном свете.       Какой Йонас видел Лу? Несокрушимой, стойкой и уверенной в себе девушкой. Эта мадмуазель умела решать дела, сглаживать конфликты (кулаками) и не давать в обиду себя и своих ближних. Да она баба кремень, чего уж греха таить. Её ничем не проймешь, ничем не заденешь. Она не из ранимых.       Лу никогда не плакала, не умела. Йонас видел её слёзы лишь единожды, и то кровавые, когда она впервые надорвалась ещё будучи воспитанницей интерната для псиоников. Ну и видел намеки на слёзы всё в том же интернате, когда глазела на память о погибшем отце – желтый шлем с цветочками.       Сегодня Йонас узрел совершенно иную сторону Лу, глубоко скрытую под маской сильной и независимой. Лу впервые перестала строить из себя непробиваемую, поддалась эмоциональному потрясению и доказала, что так же как и все является самым обычным человеком.       Йонас знал, что Лу – ценный кадр и верный друг. Она всегда поможет, подставит крепкое плечо, не бросит в беде. Но вот такую Лу Йонас узнал лишь сегодня. И это пробуждало непривычную потребность защитить, баюкать её в своих объятиях и шептать, что всё обойдется, пока окончательно не успокоится.       И даже сейчас, когда Лу улыбается, Йонас всё ещё может прочесть последствия эмоционального всплеска в её затравленном взгляде. Сама понимает, что позволила ему увидеть слишком многое, пытается затолкать эти никчемные сантименты подальше.       Йонас бы мог поставить себя на место Лу, представить, что пережитые ею потрясения произошли с ним, но наотрез отказывался даже пытаться. Ему претит думать о том, какие ужасы этого мира могут настигнуть его Лу. Невыносимо воображать, что бесценная «подруга» может стать лишь болезненным воспоминанием.       Йонас приседает перед Лу на корточки, накрыв её коленки ладонями. Девушка не противится, но смотрит с искренним недоумением. В этих же бездонных глазах плещется интрига.       Размеренно разглаживая оголенную кожу большими пальцами, Йонас держит с ней откровенный зрительный контакт. На её коже проступают мурашки. От холода ли?       — Я цел и невредим, Лу, разве что очень заёбанный, — для закрепления результата повторяет Йонас. — Никуда не уходил и не уйду. Обещаю.       Сегодня над ними приподнялась завеса, обнажив долго отрицаемое признание. Вынужденная дистанция, которую оба друга беспрекословно соблюдали, сейчас казалась смехотворной. Для чего, спрашивается, потратили столько времени, чего боялись?.. Бояться нужно было потерять друг друга и так и не успеть сказать три важных слова. К счастью, фортуна оказалась к ним благосклонной и подарила второй шанс.       Лу снова смотрит на Йонаса своей новой эмоцией, которой отныне позволяет стоять наравне с остальными. Каменная маска падает к ногам, оголяя душу. От такого её взгляда внизу живота какая-то дурень происходит, будто бабочки порхают… Этого Йонасу ещё не хватало, чтобы в нём насекомые развелись.       — Ладно, — произносит Лу. Было в её голосе и взгляде что-то невинное, беззащитное и даже… милое? Вот уж какой-какой, а милой Лу не назовешь. И тем не менее это именно то определение, которое, по мнению Йонаса, сейчас как нельзя ей шло.       Взяв Лу за руку, Йонас тянет её наверх, помогая подняться. Следовало бы возвращаться, но никто не решается. Йонас заставляет себя отпустить руку подруги, посоветовать выспаться и выпить что-нибудь от нервов. Вместо этого свободная рука сама тянется к её лицу, заправляет русую прядь ей за ухо, жадно любуется невинным выражением лица.       Стоит заметить, как взгляд Лу бегает от его губ обратно к глазам, словно призывая к действиям, и вовсе перестает давать себе отчет. Сглатывает, но отбрасывает сомнения прочь, подавшись вперёд. Лу не заставляет себя долго ждать – их губы встречаются на пути друг к другу, сразу врезаясь с усилием, будто боясь передумать.       Смешивая напор, Йонас притягивает девушку ближе, пока она давит ему на загривок, пробиваясь языком через приоткрытые губы. Вот так бесстыдно они целовались всем на показ – увидит любой желающий, что будет проходить мимо. В качестве ответа Лу с Йонасом готовы продемонстрировать им средний палец. В подтверждение Бэр усиливает напор, блуждая руками от шеи до уровня декольте. Лу, отвечая, выгибалась в пояснице навстречу.       Привкус табака на языках смешался в один. Отстранялись друг от друга со странным чувством. Несмело взглянули друг на друга, оставляя расстояние в жалких сантиметрах. Изучали лица по-новому, будто только встретились и не знают всю свою подноготную от корки до корки. Понимали одно предельно ясно – вернуться к тому, что было, у них уже никогда не получится.       Удивительно, но ни чувства стыда, ни сожалений Йонас и Лу не испытали. Напротив, всё, казалось, шло своим чередом. Всё так, как и должно быть – они позволили себе заявить о своих чувствах в открытую. Внутри взорвался целый завод фейерверков и прочей химии, впитавшись под кожу. Никакие капельницы и таблетки не спасут.       — Долго ещё на смене торчать? — спрашивает Лу, взглядом посылая Йонасу сигналы. Она готова сорваться прямо сейчас, поехать к ней или к нему – куда ближе, – и пробыть вместе до утра, не выпуская друг друга из объятий.       — До утра, поди, — отвечает Йонас с еле уловимой досадой. — Много пациентов поступило, большинство из больницы сразу сюда перенаправляют. Рук не хватает, вот главврач и послал разгребать беспорядок. Еле вырвался на короткий перекур, а тут ты…       Ответы на вопросы, которые Лу припрятала в подсознании для другого раза, сами себя нашли.       — Уже не короткий, — в попытках разрядить обстановку, отшучивается Лу.       — Да, — улыбается Йонас. Наверняка одной из тех самых улыбок, которую немногим дано увидеть. Пожалуй, Лу стала первой. Особенной. — Хотел бы я, чтобы он продлился ещё подольше.       Горячие волны бьют в голову, дурманят. Свернуться бы калачиком прямо здесь и никуда не уходить. Плевать на удобства, главное, что с Йонасом.       Лу самой было смешно с себя: как рьяно она не хочет отпускать его на смену, размыкать объятия и вынуждено ехать к себе. Готова хвостиком за ним таскаться, но это уж совсем перебор. Никогда себя так не вела, не привязывалась к человеку стальными цепями, а тут и глаз отвести не может. Пережитый сегодня страх мутировал, наталкивая на поступки, не поддающиеся достоинству.       Йонас запускает руку в карман своего халата и звенит связкой ключей. Вкладывает Лу в раскрытую ладонь и объясняет:       — Завались ко мне. Приеду сразу же, как закончится смена.       Не встретив возражений, Йонас целует «подругу» в щёку на прощание и возвращается в здание. Работы оставалось уйма, некогда прохлаждаться.       Лу провожает его взглядом до победного конца, смотрит на связку ключей и, глупо улыбаясь, сжимает в ладони, как билет в новое счастливое будущее.       Наверняка выглядит нелепо со стороны: стоит себе в одиночестве и давит лыбу. Начхать. Пускай весь мир узнает, что она избавилась от тяготящих её оков и ни о чём не жалеет.       Сразу взять и поехать к Йонасу Лу не могла. Ноги еле держали, но теперь уже по другой причине.       Ей стоит выкурить ещё одну сигарету перед отъездом.