Мой дорогой, Аль-Хайтам

В доме пусто и тихо, не горит свет. Все тарелки вымыты и ни одной пустой кружки на столе, Аль-Хайтам проводит кончиками пальцев по запылившемуся рабочему месту. В последнее время он старается не слишком часто сюда заглядывать - виски пульсируют от боли. Он не включает свет, не готовит ужин, заходит, чтобы вздремнуть и уходит до рассвета. Тишина становится невыносимой. На столе остаётся единственный нераспечатанный конверт. Аль-Хайтам любовно касается прохладной бумаги, пахнущей так щемяще знакомо. Кавех наверняка таскает пергамент в карманах под заметки, даже не задумываясь как это мучает адресата. С тех пор как он отбыл в пустыню, чтобы заниматься своим проектом, чтобы быть в безопасности, пока здесь твориться настоящее безумие, Аль-Хайтам чувствует себя спокойнее. И намного более одиноким, чем был когда-либо с момента их знакомства. Горло сдавливает от накатывающего чувства тоски. Аль-Хайтам тяжело опускается на стул - рана, оставленная Сайно, всё ещё печёт сворачивающейся кровью под одеждой. Бумага в самом центре письма замарана углём, который Кавех таскает в любой одежде, в каждом кармане. Тёмное пятнышко росчерком пересекает неровные строки, Аль-Хайтам повторяет его движением пальцем - пытался стереть, но сделал только хуже. Мой дорогой, Аль-Хайтам, Глаза обжигает, письмо в пальцах дрожит. Аль-Хайтам делает глубокий вдох, чтобы отогнать нежность, пропитывающую каждую букву, въевшуюся в чернила так же глубоко, как корни мирового древа в землю. Не было дня, чтобы я не думал о тебе. Не могу даже глотнуть кофе спокойно, чтобы не проклинать свою гордость и амбиции, удерживающие меня здесь. В этот раз пришлось забраться далековато от дома. Пишу тебе на этом обрывке бумаги посреди бесконечного песка, чтобы передать хотя бы пару слов: почта здесь ходит отвратительно. Думаю, ты получишь это письмо дней через пять, когда я буду недалеко от Дюны Магмы. Знай, что я много о тебе вспоминаю, Хайтам. Самому не верится - ты занимаешь столько моих мыслей, что работа становится мешающей. Я встаю среди ночи, чтобы сесть за чертежи и поскорее вернуться к тебе.

Позаботься о себе,

С любовью, Кавех.

Проклиная себя за невозможность поторопить время, Аль-Хайтам болезненно щурится от бледного света подступающего рассвета. Когда они вытащат Архонта, как только всё это решится, чтобы снова стать домом безопасным и прекрасным... Аль-Хайтам прячет лицо в сгибе бумаги, зная, что щёки отчаянно краснеют. Он никогда не мог противостоять этому человеку.

☾

Встречаться вот так в открытую - прямо посреди оживлённого Порта Ормоса, зная что мудрецы не сводят глаз с каждого неосторожного шага - настоящее безумие. Одно только живое свидетельство слабости ставит под угрозу весь их коварных план, но Аль-Хайтам готов рискнуть, чтобы свободой расплатиться за клочок бумаги, вдоль и в поперёк исписанный, тянущий даже через чужие руки чем-то ужасно близким. — Что это? — Сухо интересуется Аль-Хайтам, опускаясь напротив Итэра - стол перед ним завален количеством конвертов, превосходящим даже количество заявок на исследования в лучшие дни. Аль-Хайтам видит его - письмо в пожелтевшем конверте, запечатанном красным сургучом. Сделка с Дори под угрозой срыва и они ни к чему не пришли с исследованием запретного знания, Сайно всё ещё упрямится со своей внезапно блеснувшей совестью по отношению к пустынникам, но Аль-Хайтам так поглощён созерцанием желанной бумажки, что все мысли и тревоги мигом выветривает из головы. — Одно из моих поручений, — отвечает Итэр, обводя стол широким взглядом, — почтальон сбился с пути из-за песчаной бури, так что я помогаю с доставкой. — То письмо, — Аль-Хайтам чувствует, как всё тело прошивает разрядами тока, когда Итэр передаёт ему бумагу. Его фея повисает в воздухе сплошным знаком вопроса, — встретимся за маяком через полчаса. Он не дожидается ответа Итэра - направляется за стены города - шагает так быстро, что едва не сбивает лоточника с цветами. Весточка греет из внутреннего кармана, как дрожащее пламя свечи на пустынном ветру. Аль-Хайтам прислоняется спиной к выбеленным стенам дома и в нетерпении вскрывает конверт. Мой дорогой, Аль-Хайтам, Снова и снова эти строчки будоражат в груди то тёплое и далёкое, что ушло из дома вместе с Кавехом. Он забрал с собой все звуки, запахи тёплого ужина и беспокойного сопения по ночам. В груди замирает дыхание горчащее от обиды. Ты не ответил на прошлое письмо, но я не оставлю тебя в покое. Считай это глупым или смешным, такие мелочи всегда казались тебе чем-то лишним - но я ужасно скучаю, Хайтам. Оказывается, одного твоего отсутствия рядом достаточно, чтобы выбить меня из колеи. Не могу отделаться от мысли, что своим бесконечным ворчанием на подрядчиков становлюсь на тебя похожим. Но не это сводит меня с ума: проект затягивается. Скорее всего, возможности вернуться в Сумеру не будет ещё пару недель, так что ты вдоволь насладись холостяцкой жизнь, потому что, когда я вернусь, не выпущу тебя из дома несколько дней точно. Возьми уже наконец выходные и давай сходим выпить хорошего вина, а потом проведём в постели пару ночей. Думай, что я хочу тебя соблазнить такими перспективами. Может быть это заставит тебя отвечать на мои письма.

Тоскую без тебя, как одинокий кактус среди песков,

Кавех.

Сидя под стенами чьего-то дома с бесконечным небом перед глазами, Аль-Хайтам видит его как вживую: явно же улыбается, когда пишет эти строки, кусает кончик пера, а шея краснеет. Кавех краснеет всегда быстро и почти целиком ото лба до загривка. Если бы была хоть единая возможность отправить ответ, а ещё лучше поехать самому, Аль-Хайтам бросил бы к бездне все эти геройские мотивы, чтобы не изводиться над текстом, а сказать уже честно - скучает.

☾

Наслаждаясь тишиной одиночной камеры, Аль-Хайтам меньше всего ожидает, что до суда его потревожат так рано - охранник стучит по прутьям, жёлтый свет лампы болезненным цветом обводит его лицо. Аль-Хайтам лениво приоткрывает глаз - в камере нет ни книг, ни других развлечений, кроме собственных мыслей, но пока время действовать не пришло - довольствуйся тем, что есть. — Письмо, — сообщает охранник и что-то внутри Аль-Хайтама болезненно обрывается. — Сюда не доставляют корреспонденцию, — отвечает он, пытаясь выцепить из темноты очертания конверта и, не веря в помощь Архонтов, всё равно молится, — только оповещения о смерти близких. — Верно, — соглашается мужчина, скалясь в ответ на его растерянное лицо, — Азар решил, что тебе будет полезно почитать плохие новости, чтобы понять в какую дыру затянуло такого видного человека. Вы всё потеряли, господин секретарь. Аль-Хайтам неторопливо подбирается к решётке, чтобы убедить себя, что это невозможно. Кавех далеко, его не достали бы за такое короткое время, но никто другой и в голову не приходит. Но конверт тот самый и от этого так больно ёкает в груди, что Аль-Хайтаму впервые за довольно долгое время хочется опровергнуть все свои слова и выбраться отсюда как можно скорее. Онемевшее тело окатывает жаром. Он меланхолично протягивает к прутьям раскрытую ладонь. — Моё письмо, — капля за каплей сгорает терпение, но охранник делает шаг назад, выходя из зоны досягаемости и снова скалится, будто имеет на это право. Аль-Хайтам знает, что голос срывается на глухое рычание, знает, что это только добавляет ему уверенности в правильности своих действий, чтобы побольнее уколоть итак униженную гордость, — письмо. Простояв с несколько мучительных секунд с протянутой рукой, он деланно хмыкает и разворачивается, чтобы вернуться на место. Но как только охранник делает шаг к разделительной решётке, Аль-Хайтам успевает просунуть ладони в отверстия и встряхнуть ублюдка за грудки так сильно, что из разбитого о прутья носа тут же фонтаном брызгает кровь. — Кто дал тебе право распоряжаться моей собственностью? — Рычит он в искажённое лицо, для порядка тряхнув его ещё раз, — Отдавай. — Да я тебя казню за такое, — уязвлённо шипит охранник, отползая подальше от камеры, — псих. На бумагу попадает несколько капель крови и Аль-Хайтам пытается стереть их так отчаянно, что едва не протирает её до дыр. От обиды собирается такой ком эмоций, что застилает все остальные предостережения. Аль-Хайтам низко склоняется над письмом, вглядываясь в пляшущие строки в маслянистом свете лампы - наполненные нежностью, они отдаются в сердце жаром, согревающем даже в сырой камере. Мой дорогой, Аль-Хайтам, Из-за гула беспокойства в голове он едва разбирает слова, готовый поверить во что угодно. Тоска становится такой ощутимой в этом замкнутом пространстве, что трудно сделать вдох. Вчитываясь в ускользающие скучаю, люблю, в нежное Мой дорогой, Аль-Хайтам сквозящие невысказанным желанием поскорее встретиться, он думает, что действительно мог бы сойти с ума. Даже маленькая весточка от тебя была бы лучше, чем такое молчание. Перспектива остаться без новостей меня не радует, до пустыни доходят только обрывочные слухи и это заставляет меня переживать о тебе, Хайтам. Убеди меня, что всё нормально, или клянусь всеми Архонтами - я тут же приеду, чтобы лично убедиться, что ты жив и умеешь писать что-то кроме своих нудных документов. Ты уже пообещал мне, что никуда не исчезнешь. Помня об этом слове, я пока держу себя в руках, но никакое терпение не безгранично. Раз уж ты решил связать свою жизнь с таким человеком, как я - будь добр, неси ответственность и не вынуждай меня порываться вернуться к тебе каждую свободную секунду. Считай себя счастливчиком - любой нормальный человек не стал бы терпеть такую чёрствость, но я милостиво прощаю тебе даже такое. Хайтам, я могу думать только о том, как сильно мне хочется тебя обнять. Казалось бы, такая мелочь, но мне не хватает твоих объятий и это занимает все мои мысли с момента отъезда. Разлука делает письма всё более сентиментальными, но это всё, на что я способен, чтобы выразить то, что не помещается в слова.

Я люблю тебя, Хайтам.

Вернусь через неделю, Кавех.

Аль-Хайтам засыпает, прижимая письмо к груди и чувствует бесконечно тепло.

☾

Когда Кавех возвращается, с караваном пересекая стену Самиэль, Аль-Хайтам уже изводит себя ожиданием до той степени, что готов караулить прямо у ворот Караван-рибата. Но Кавех возвращается, машет рукой ещё издалека - загоревший, но всё равно с синяками под глазами и растрёпанными ветром волосами - бежит, чуть ли не спотыкаясь на камнях и падает прямо в раскрытые объятия со звонким смехом. Его руки лежат на спине Аль-Хайтама, так успокаивающе между лопаток, так идеально подходят, словно созданы, чтобы до конца жизни делать именно это. И Аль-Хайтам закапывается носом в светлые волосы, вдыхая запах пустыни и дома. Глаза режет, а в горле ком поднимается от тихого выдоха. — Я скучал, — говорит Кавех и его тёплые ладони мягко касаются шеи, закутывая в надёжный безопасный кокон сплошного счастья, которое он излучает ярче любого солнца. Аль-Хайтам готов к тысячам признаний и слов, которые обязательно нужно сказать, которые он обдумывал столько раз, сколько не смог бы ни один писатель романов за всю жизнь. Но всё, но что способно его измученное сердце, это сдаться на милость облегчения и без лишней гордости отдать себя в руки этого человека, чей смех возвращает туда, где всегда хотелось быть - домой. — Я тоже, — шепчет Аль-Хайтам поцелуем в улыбающиеся губы, — мой дорогой, Кавех.