Mon amour nommé Jeanne

      — УБЬЮ!!! Я НИКОГДА НЕ ПРОЩУ ТОГО, КТО УБИЛ МОЮ МАМУ!!! Я НАЙДУ ЕГО, ГДЕ БЫ ОН НИ БЫЛ И УБЬЮ!!! — детский крик отчаяния и боли наполнил дом Тао, когда Рен и Мэн вернулись, а на пороге их встретил труп Жанны с пулей в голове. О, как бы Рен хотел взвыть вместе с Мэном! Но понимал, что не имеет права показать сыну своё отчаяние, и потому мужчина только прикусил губу до крови, пытаясь отвлечься на физическую боль и сдержать удушающие рыдания, подступившие к горлу. Глаза уже предательски не сдержали слёз, и потому Рен опустил лицо. Он должен быть сильным ради Мэна. Мужчина заключил дрожащее тельце сына в свои крепкие объятия, разделяя с ребёнком эту пронзительную невыносимую боль и стараясь её сдержать в душе Мэна. У мальчика была истерика, и теперь он зациклено повторял слово «Убью», судорожно и сбивчиво захлёбываясь воздухом. Рен просидел так, обнимая сына и поглаживая его серебристые волосы до ночи. Записи с камер наблюдения, которые располагались в доме и наверняка засняли все события, китаец не смог заставить себя посмотреть в тот же день и оставил это нелёгкое дело до завтра. А как жить без Жанны завтра, Рен не представлял. От одной мысли о том, что наутро он проснётся один в бездушно-холодной постели, горло раздирали подступающие крики и рыдания отчаяния. Если ему, — взрослому человеку, — так невыносимо трудно, то о чувствах Мэна и думать страшно… Страшно, но нужно, ведь отныне никто ему не поможет с воспитанием сына. Жанна не поддержит, не подстрахует, не поможет, ведь Жанны больше нет. И воскресить её тоже не получится, потому что ублюдки из дома Дун пленили её душу, а без души никто не проведёт воскрешение… Да, Жанны, его любви и жизни, больше нет. Рен решил признать это сразу и не тешить себя пустыми и ложными обманчивыми мыслями. А ведь они столько всего не успели!.. Он так и не отвёз её в Ватикан, как она мечтала… Он не выполнил обещания, данные ей… Он так много не сделал… И теперь его разбивали сожаления. А ведь он так верил, что сможет построить мир без ненависти! Но вот первой жертвой этого замкнутого порочного круга ненависти в их жизни пала та, кто грезила о чистом мире, полном любви. Чёрт… Это ведь его вина… Он оставил Жанну одну, он не смог защитить и спрятать её от ненависти, которая преследовала дом Тао все две тысячи лет истории клана. Да, это его вина. Только его. И от осознания этого внутри разливалась самая едкая горечь, сжигающая и отравляющая своим едким ядом саму душу. Как бы он хотел покончить со всем… Но нельзя. Он обязан жить ради Мэна. А Мэн так похож на Жанну… Просто её отражение… В этом Рен и планировал находить утешение хотя бы первые полгода.

***

      — Ю… Убь… ю… — доносились сбивчивые истерические слабые детские рыдания из комнаты Мэна всю ночь.       — Убью… убью… — уже обессиленно бормотал сухими губами, словно в бреду, не особенно понимая смысл собственных обрывков слов, Мэн. Рен понимал своего сына. Ночь после гибели Жанны для него тоже прошла нелегко. Сперва он долго изучал фотографию его, Жанны и маленького полугодовалого Мэна, что стояла в рамке на тумбочке у стороны кровати его жены. Всматривался в её безмятежное доброе счастливое лицо, задумчиво поглаживая. Да что греха таить, — слёз в ту страшную невыносимую ночь не смог сдержать даже Рен. Вообще весь дом семьи Тао погрузился в уныние в несколько дней после случившегося.        « — Ren… Le découragement est un péché qui afflige Dieu, alors s'il te plaît, ne regrette plus jamais rien, d'accord?.. Tu peux me promettre ça? » — всплыло непрошенное воспоминание в голове Рена. Да, вот и ещё одно обещание, которое он нарушил…       Мужчина твёрдо решил для себя несколько вещей: он никогда больше не женится ни на ком после Жанны; он должен жить ради Мэна; в память о Жанне он будет общаться с сыном исключительно на французском языке. И, конечно, никогда никого не убьёт, как и пообещал ей. Ещё он будет прикладывать все усилия, чтобы освободить этот мир от ненависти и наполнить его любовью, как она мечтала. Теперь он просто обязан исполнить её мечты. А Жанна любила белые розы. Да, он должен усадить их дворик белыми розами, как она мечтала. Даже её любимец-конь, Марсель, тоже был белым. А ведь Жанне очень подходил этот цвет, — цвет чистоты и абсолютной невинности, нежности. Да, это всё про неё. Когда-нибудь они снова встретятся, и до тех пор Рен должен сделать всё, чтобы Жанна улыбалась при их встрече… Во-первых, он вырастит Мэна хорошим добрым человеком, сердце которого не будет запятнано ненавистью, а руки — чужой кровью. Во-вторых, он вырастит белую розу и назовёт её Жанной, искренне веря, что душа любимой женщины поселится в цветке, который он окружит заботой и чистой и тёплой любовью. Сходит ли Рен с ума от отчаяния и горя?.. Нет. Просто он слишком сильно обожает свою любовь по имени Жанна.

***

      М-да… Рыдания мальчика перешли в крики боли и отчаяния, лишая Рена шанса заснуть. Мужчина поднялся с кровати и направился в комнату сына.       Мэн лежал, уткнувшись в подушку, и лишь всхлипывания и бессвязные обрывки судорожных рыданий «Убью… Убь…» обнаруживали ребёнка. Лунный свет так чисто и холодно-спокойно серебрил разметавшиеся по подушке мальчика волосы стального цвета и подрагивающее тельце ребёнка, захлёбывающегося собственными рыданиями. Рен мягко обхватил сына сзади, заключая в осторожные объятия в попытке сдержать дрожь истерики в маленьком тельце. Мэн плакал навзрыд, не сдерживая свою печаль и скорбь.       — ПАПА!!! ПОЙДЁМ НАЙДЁМ ТЕХ ЛЮДЕЙ, УБИВШИХ МАМУ!!! МЫ ИХ ВСЕХ УНИЧИЧТ… — кричал Мэн, вцепившись в крепкие руки отца, который только молчал, не выражая ни согласия, ни поддержки.       — Папа… Чт… Что?.. Ты боишься?.. Почему ты молчишь?.. — растерянно проговорил мальчик, но отец будто не слышал и продолжал хранить молчание. Рен взял мизинец сына и спросил:       — Men… Qu'as-tu promis à ta mère et à ton père?       На расширившихся алых глазах мальчика выступили новые слёзы, которые неудержимым свободным потоком полились по детским щекам.       — НЕТ! — вскрикнул в гневе мальчик, грубо вырывая ручку из отцовской, — что с того, что пообещал?! Есть вещи, которые нельзя прощать!!! МЫ УБЬЁМ ТОГО, КТО САМ СОВЕРШИЛ УБИЙСТВО, И БУДЕМ В РАСЧЁТЕ! ЧТО В ЭТОМ ПЛОХОГО? — гневно-горько воскликнул мальчик, захлёбываясь неконтролируемым потоком слёз. Рен молча выслушал, лишь в конце подав тихий, сломленный скорбью, голос:       — «En congé»? Alors… Cela donne le droit de vous tuer vous-même, parce que vous avez tué le criminel, — ровно и спокойно проговорил Рен с едва уловимой печалью, которой подрагивал его голос.       — Я сильный и не дам себя убить! Нет… Плевал я на то, что меня могут убить! — вскрикнул мальчик и рванулся было к выходу из комнаты, но путь ему преградили возникшие Басон, который отчего-то плакал, и Шамаш. Мэн растерянно затормозил и недоумённо пролепетал:       — Басон, Шамаш… Че… чего вам? С дороги…       — Une fois, j'ai aussi tué des gens en discutant comme toi… — проговорил Рен угрюмо. Мэн тем временем уже стоял у двери, когда новые слова отца его остановили. Рен сказал:       — Et ta mère aussi, croyant en sa justesse, a tué… — угрюмо проговорил Рен.       — Après avoir tué un homme, vous ne pouvez pas le ramener!.. — печально подвёл скорбный итог мужчина.       — Папа… Папа… Хо… Хочешь сказать, что мы ничего не сможем поделать с тем… с тем, что маму убили?.. — проговорил мальчик слабым голосом, — …Что я ничего не могу с этим поделать?.. Мама ведь… Мне жаль мою маму… — закончил Мэн на сбивчивом судорожном выдохе.       — Personne n'a dit ça. Et n'y pense pas comme ça. Et pourtant… Je vais l'accepter, — твёрдо проговорил Рен, поднимаясь на ноги.       — ЛЖЕЦ… ЗАЧЕМ ВРАТЬ, ЧТО ХОЧЕШЬ НА САМОМ ДЕЛЕ ПРОСТО СТЕРПЕТЬ ЭТО!!! — взревел Мэн.       — C'est parce que je veux que vous et Jeanne soyez heureux! C'est pour ça que j'accepterai ce qui s'est passé! — вскричал в отчаянии Рен.       — Je veux déchirer nos ennemis aussi. Je suis triste, j'ai mal. Je veux aussi aller tout de suite la venger en faisant des bêtises… Mais si moi, étant dans cet état, je fais des choses, Jeanne va souffrir, — тихо выдохнул Рен, сжав кулаки до боли в надежде хоть немного заглушить бурю, которая разрывала его сейчас изнутри.       — Nous allons certainement la revoir, et quand cela arrive, je veux qu'elle sourit au moment de la rencontre, — проговорил Рен, задумчиво подходя к тумбочке, на которой стояли их с живой и улыбающейся Жанной, фотографии.       — Et pour ça, je ne peux pas te laisser être indemne, Men, — проговорил Рен, — la responsabilité d'être né dans la famille Tao incombe à ton père, — закончил твёрдо и с сожалением в голосе Рен.       — …Папа. Если бы меня попытались убить на твоих глазах и если бы единственным шансом спасти меня было бы убить противника… Что бы ты сделал? — проговорил глухо мальчик, но, заметив, как резко помрачнел Рен, добавил, — прости, плохие вопросы задаю. Я знаю ответ. Чтобы этого не случилось, мне надо просто ни во что не лезть, — проговорил Мэн. Вдруг мальчик бросился в объятия Рена, начиная задыхаться от новой волны подступающих рыданий и выдавил из себя:       — Па… Отец, поговори со мной о маме, — внезапно попросил Мэн.       — Jeanne, elle… Quand je l'ai rencontrée… Elle portait constamment des robes avec des rubans et des volants qui évoluaient dans le vent. Elle avait de si beaux cheveux longs!.. Mais… Dès que tu es né, elle a immédiatement coupé ses cheveux et a commencé à porter des vêtements sans bijoux… Pour que ses cheveux et ses rubans ne l'empêchent pas de te serrer dans ses bras…Et elle rêvait d'aller au Vatican et aimait le gâteau français Frezier. Quand je l'ai rencontrée dans un café confortable à Paris et que nous nous sommes rencontrés tous les jours, je lui ai offert un morceau de Frezier. Ce café s'appelait «La petite Lorraine»… — сдавленно проговорил Рен, чувствуя, что лицо стало мокрым от слёз. Он неосознанно до боли вцепился в прикроватную тумбочку с их семейной фотографией.       — Отец… Ты плачешь?.. — тихо спросил Мэн.       — Oui… — сдавленным голосом выдохнул мужчина.       — Ничего страшного. Я тоже плачу, — улыбнулся мальчик сквозь слёзы, обнимая отца.

***

      Успокоившись, Рен покинул комнату и вышел в коридор, где на полу под дверью сидели Блокен, Билл и Зан Чин, смиренно ожидая, когда душещипательный разговор между отцом и сыном завершится.       — Ну что, наслушались нашего нытья? — ровно и даже слегка насмешливо, как ни в чём не бывало, спросил Рен, — О Мэне можно не беспокоиться. Вы тоже возвращайтесь к работе, — отдал указания шаман.       — Остальные члены твоей семьи, похоже, приготовились действовать… — отметил Блокен.       — Хмф… Пускай делают, что хотят. Что дед, что родители не из тех людей, кто станет прислушиваться к кому-то, — равнодушно ответил мужчина, — они пытаются заплатить по счетам своей семьи… По своим счетам. Тогда мне придётся платить по своим, — закончил Рен.