Туже

Змеи вовсе не скользкие и не холодные. Они теплые, шероховатые, и очень приятные на ощупь. Особенно когда скользят по обнаженному телу, карабкаются по нему десятками перекатывающихся под чешуей мышц. Движения змея медлительны, завораживающи. Приятная тяжесть его петель не будет докучать вам, пока мир в глазах не начнет меркнуть от нехватки воздуха. Длинное тело Кроули соприкасалось с Азирафаэлем каждой сухой, гладкой чешуйкой, волнительно оплетая ноги, пах, живот, стесняя тяжко вздымающуюся грудь. Он казался бесконечным, словно Уроборос, сдавивший Вселенную в своих могучих кольцах. Азирафаэль погладил черные и винно-красные чешуи, тихонько вздыхая от удовольствия. Он стрункой вытянулся на постели, истомленный, горячий, вожделеющий. Мокрый поцелуй трепещущего около уха раздвоенного языка, жаркий выдох из громадной пасти, полные яда клыки, нежно касающиеся кожи, но не процарапывающие ее. Одна капля этого яда в его крови, и Азирафаэль развоплотится, а может и что похуже сделается. Он не дрогнет, и змей удовлетворенно шипит, пряча зубы, устраивая крупную плоскую голову на ключице ангела. Неподвижные, немигающие глаза смотрят на него, а тело движется, ласкает, течет, как само время. Азирафаэля все-таки начинает бить легкая дрожь, пухлые пальцы сжимают простыни, обширное, мягкое, пышное тело готово лопнуть, как переспелый плод. И все же… - Туже, - всхлипывает ангел, - Кроули, пожалуйста, пожалуйста, туже! Тело змея становится твердым, и ребра Азирафаэля фантастически, потрясающе, бесподобно трещат. Кончик хвоста щекочет ладонь, ловко оплетая запястья. Связанный по рукам и ногам ангел тихо стонет и дышит, как загнанное животное, в закатившихся глазах проносится вся его жизнь с начала времен и вопросы, вопросы, тысячи вопросов, что он побоялся когда-то задать Всевышней в отличие от Люцифера и его подельников, получивших хороший пинок под зад из небесной канцелярии. Темный, словно неизведанные океанские воды страх, что его тоже вышвырнут и ощиплют, как курицу за связь с одним из революционеров. Он пытался отговорить Кроули, но тот не послушал, и?... Ничего не изменилось. Азирафаэль все так же любит его, а может и еще сильнее, ведь Кроули стал воплощением того, что он побоялся когда-то сделать сам. Свет вспыхнул в его глазах, галлюцинации с дождем из пылающих перьев прекратились. Змей расслабил мускулы, позволив Азирафаэлю вдохнуть полной грудью. Все тело херувима, подобравшегося к разрядке так же близко, как когда-то к грехопадению, начинает колотить. - Тсс. Я здесссь, ссс тобой, - низкое, шепчущее шипение обещает покой и безопасность. Кроули забрасывает тело Азирафаэля на себя, точно на гамак; теплое мясистое туловище черным атласом струится по нежной коже. Змей становится все длиннее и длиннее, и вскоре ангел не может во всех этих обсидианово-рубиновых сверкающих петлях найти начало и конец. Азирафаэль чувствует, что просачивается сквозь непрерывное движение, точно песок через вращающиеся шестеренки. Морда змея выныривает из-под левого бедра у самой промежности, увесистая голова ложится на низ живота, тонкая шея задевает потяжелевшую мошонку. Пылающие угли глаз глядят испытующе, а черный язык пробегается около пупка, регистрируя его запах, его греховность, его слабость. - Тужже? - с некоторой иронией спрашивает демон, и Азирафаэль, зажмурившись, отчаянно кивает. Чешуи скрипели по взмокшим ногам, нескончаемое тело вилось и кусалось прикосновениями, прижимаясь к твердому, как камень, члену. Ангел каждым атомом своим ощущает сухие, неотвратимо медленные движения его мышц, задыхается в кольцах и извивах, ласково перекрывающих воздух. Кроули запросто переломал бы ему крылья, как сухие веточки, будь они сейчас материальны. Парализованный этой силой, преклоняющийся перед его мощью, Азирафаэль прорвался, окропляя полыхающую заревом пожара ониксовую шкуру жемчужными каплями. Змей укорачивается и исчезает, будто наваждение. Вместо него возле сражающегося с одышкой Азирафаэля возникает поджарое мужское тело, в которое тот вжимается, как потерянный ребенок. Худые, костлявые руки с теплотой прижимают ангела к себе. - Все нормально, Азирафаэль? Ангел подтверждающе мычит. Силы вместе с неясными видениями оставили его, и впереди замаячил крепкий, беспробудный сон.  Теплые губы тронули его лоб, даря забвение.