Игра не по плану

Николай медленно перебирает пальцами и закусывает губу. Ноги сводит очередной судорогой удовольствия и он хнычет, прогибаясь в спине. Он не ожидал, что фраза Фёдора "Давай поиграем" перерастёт в это. Руки были плотно привязаны к изголовью кровати, ноги, благо, были свободны в движении, но это не спасало. Они были ватными и не хотели слушаться хозяина, то и дело вздрагивая от очередной вибрации. И хоть, слава богу, до шибари не дошло, легче от этого не было. Его тело было в многочисленных ремешках, которые крепили маленькие вибраторы к коже. По одному на каждом соске, два на внутреннем бедре на каждой ноге, ведь Фёдор знает о слабости его бёдер. Уретральная палочка в виде креста, и вибратор, прикреплённый к головке члена. Этот набор для пыток сводил его с ума, но это было не самое постыдное. Напротив в него, в большом кресле, сидел мужчина. Полупрозрачное тело с фиолетовым свечением было объято в тонкую юкату не понятно какого цвета. Николай не мог отвести с него взгляд. Идеально отточеная копия Фёдора, но такая другая. Та самая, которая таит все эмоции хозяина, что тот скрывает от внешнего мира. В руке способности пульт, коим он управляет всеми этими игрушками на теле шута. Он со скучающим лицом жмёт по очереди каждую кнопку, вслушиваясь в хрипы, скулеж и мольбы беловолосого. Фёдор ушел и заставил его следить за их пленным, разрешая даже поиграть. Это приносило удовольствие, но способности было мало. Он уже давно хотел этого чудного человека. Он хотел потрогать, приласкать. Он искренне не понимал враждебного отношения хозяина к этому чудесному Ангелу, хотя и был полным олицетворением Фёдора с мыслями одними на двоих. Ещё не скоро до него дойдёт, что его восторг от Николая - это восторг Фёдора, спрятаный в глубине души за тысячами замков и масок. Способность смотрит на дверь и встаёт. Он устал ждать появления второго человека, ему уже не в терпеж начать эту игру. Ухмылка расплывается по его лицу, когда он видит нуждающиеся лицо клоуна. - Хочешь кончить, милый? - он гладит его по щеке, пока тот льнет к холодной руке способности и загнано кивает. - Хороший мальчик.. Наказание залезает на кровать и садится между ног Николая, поглаживая талию и бедра. Холодные прикосновения создают идеальный контраст с горячей, пылающей кожей клоуна. Ноготками царапает кожу, пока младший загнано дышит, смотря на способность с ожиданием. Нежность, которую он так редко получал от Фёдора, сейчас дарит ему Наказание. Он лишь немного скулит, жмурясь и тяжело вздыхая от возбуждения. Способность наклоняется вниз и отстёгивает вибратор от ствола Николая, дыша на чужую головку. Гоголь закусывает губу и начинает видить разницу между этими двумя. Жестокость и серьёзность хозяина, равно противоположна нежности и похоти его способности. Он ощущает как плавится, когда холодный язык касается уретры и толкается туда кончиком. - Боже.. - скулит Николай, подгибая пальцы на ногах, пока его член обсасывают со всех сторон. Это нереально, он сейчас сойдёт с ума от контраста всех ощущений, ему начинает плохеть от этого всего. Внизу живота связывается узел, его бросает в жар и он просто теряет связь с реальностью. - Развлекаетесь и без меня? - стальной голос с упреком и насмешкой звучит рядом с ними. Гоголь распахивает глаза и смотрит на Достоевского, что стоял в дверном проёме, но Наказание не собиралось заканчивать свою "трапезу", продолжая обсасывать чужой член и играть с уретральной палочкой внутри, при этом смотря в глаза своему хозяину. Достоевский криво усмехнулся, ощущая как внутри сводит от желания. Чёрт, почему это выглядит на столько горячо со стороны? Он перевёл взгляд на Николая, который закатывая глаза пытался быть ближе к ласкам, что давала ему способность. Фёдор тихо фырчит и стягивает с себя полушубок и шапку, откидывая на пол. К чёрту это всё, сегодня они заставят этого надоедливого клоуна сорвать голос. По крайне мере, так думал только он. Достоевский остаётся в самих штанах и садится на край кровати, а способность отрывается от члена Николая и вытаскивает с него палочку, зажимая головку и не давая кончить. - Итак. Как будем играть? - спрашивает Наказание и медленно массирует головку чужого члена, под загнаные всхлипы младшего. Фёдор жмёт плечами и смотрит на беловолосого парня, что так жадно глотал воздух, мечтая наконец-то кончить. - Ты такой ничтожно-нуждающийся, Николай. - хмыкает Демон и садится ближе к нему, поглаживая по животу, - Хочешь, что бы тебе наконец-то дали кончить, не важно какой ценой. Гоголь сглатывает вязкую слюну и тяжело дыша смотрит на Достоевского. Его способность кладёт руки на плечи хозяина и мягко разминает его плечи, касаясь языком ушной раковины. Фёдор искоса смотрит на способность и слегка усмехается. Удивительная возможность, говорить между собой так, что бы третий этого не понял. Фёдор снимает с себя брюки и разминает шею. С усмешкой нависает над Николаем и нежно целует его щёки, мягко, будто бы невесомо. Последний жмурится, тянется к поцелуям и тяжело дышит. Он без понятия, что задумали эти двое, но ощущение у него внутри подсказывает, что это будет хуже пытки. Нежность, которая вообще не свойственна Достоевскому сводит с ума, он хочет обнять и прикоснуться. Ближе, пожалуйста.. Он ощущает дрожь, что бьёт Фёдора, но не может понять почему. Он не видит ничего, кроме чужого лица перед собой, с затуманеным взглядом. Тот тихо скулит и целует Гоголя под глазом, из-за чего тот жмурится. Над его ухом раздаётся стон и он резко распахивает глаза. Блаженно закатаны лиловые глаза, закушеная бледная губа, румянец на щеках и.. Наказание, что медленно толкается в Достоевского. - Блять.. - выдыхает беловолосый и понимает, что задумали эти двое. Он же сойдёт с ума, пока будет наблюдать за этим.. Толчки ускоряются, брюнет хватает и сжимает простыню возле головы Гоголя и стонет в его губы. Николая ведёт и сносит к чёртовой матери. Видеть такого Достоевского ему удалось впервые в жизни. Как он стонет, хнычет и умоляет быть быстрее, пока его втрахивает его же способность. Эта картина навсегда укладётся в голове клоуна. Толчки всё быстрее и быстрее, судя по тому, как качается под их напором тело мужчины над беловолосым. Он очень хочется прикоснуться к нему и поцеловать, но тот вечно усиливает от этого. Достоевский вдруг вскрикивает и кончает прям на Гоголя, закатывая глаза за орбиты и чуть ли не плача от удовольствия, хнычет и скулит, целует, хватается губами за чужие губы и что-то шепчет. Наказание тянется рукой к верёвке, что сдерживает руки шута и развязывает её, перед этим выскользнув с чужого тела. Наконец-то беловолосый ощущает свободу и опускает руки на чужие дрожащие бедра, поглаживая по ним. Он понимает, ему дали волю действия, и насаживает Достоевского на себя под его довольный стон. Член Николая больше его собственного, что не может не радовать. Столь охуенная заполненость сводит с ума. Но он резко распахивает глаза и поворачивает голову, под не понимающий взгляд шута: Руки не держат и Фёдор валится на грудь Гоголя, дрожа как осиновый лист от черезмерной растяжки. - Блять.. - хнычет он, ощущая как второй член медленно толкается внутрь и как ему плохеет от удовольствия. Он правда надеялся ощутить ничего более боли, но это оказалось слишком хорошо. На глазах выступили слёзы, скатываясь тонкими дорожками вниз и капая на грудь младшего. Николай медленно сцеловывал слезы, придерживая бедра Фёдора, что бы те не сильно дрожали, пока в него входил второй член. Наконец-то Наказание замирает и шлепает своего хозяина по заднице: - Умничка. - насмешливо хихикает способность и ловит на себе максимально злобный взгляд в этой ситуации, вот только он сразу же стирается с чужого лица, когда Николай делает пробный толчок и попадает по простате: Фёдор чуть ли не кричит, выгибаясь в спине и дрожа всем телом от удовольствия. Ещё минута и оба начинают движения в разных темпах, что сводит мужчину посредине с ума. - Мы так не договаривались.. - сквозь слезы и стоны скулит Фёдор впиваясь ногтями в плечи Гоголя под такие ахуенные толчки. - Извини, дорогой, - Наказание подымает чужую голову за шею и сдавливает, перекрывая воздух, что заставило брюнета открыть рот в забытии, - но у меня уже давно была мечта сломить тебя. Он особо сильно толкается внутрь, заставляя брюнета кричать и биться в судорогах. Черезмерная растяжка сводит с ума, движения двух членов внутри просто добивают до ручки. Николай закусил губу, тяжело дыша и постанывая. К его телу все еще прикреплены вибраторы, действующие на разных скоростях, плюс эта узость и стимуляция члена. Он готов был и сам сойти с ума, держался, что бы не кончить, лишь на одном желании оттянуть подольше этот прекрасный момент с сломанным и сломленым Достоевским. Наказание приподнял Достоевского поперёк груди из-за чего тот сильнее насадился на оба члена с гортанным хриплым криком. Два крупных бугорка на животе казалось разорвут сейчас кожу, но это никого не волновало. Гоголь сразу же понял намек и осторожно поднялся, что бы не причинить боли, подхватывая его под ноги и мягко целуя в шею. Они возобновляют движения, пока Достоевский мог лишь безвольно стонать, откинув голову на плече своей способности. Слишком много и хорошо, ровно на столько, на сколько и плохо. По щекам всё еще текут слёзы, а ноги сводит судорога, пока тело пробирает от очередного толчка. Он даже не помнит, сколько раз кончил. Он даже не соображает, потому что слишком много. Игра повернулась не в его сторону, но он, если честно, даже не против. Он ощущает спиной, как холодное тело его способности содрогается в оргазме, наполняя его вязкой спермой. Фёдора дёргает и он закусывает руку, что бы не кричать, ощущая самый ошеломительный оргазм за всё своё существование. Николай изливается сразу же после Наказания, заполняя брюнета до предела. Достоевский скулит от этого обалденного ощущения чужой спермы в себе. Способность исчезает так же резко как и появилась, а Достоевский безвольно падает на тело беловолосого, ощущая себя выжатым, как лимон, но довольным на пару лет вперёд. Из растраханой дырки вытекает сперма, но сейчас того это мало волнует. Ноги всё ещё дрожат, мозг не соображает, а тело не слушается. Николай мягко выскальзывает с чужого тела и укладывает его на кровать, любуясь проделанной работой и наконец-то стягивая с себя арсенал из вибраторов. - Надо будет повторить. - довольно улыбается Гоголь и гладит по чужой голове. - Но ты будешь снизу.. - заплетающимся языком бурчит Федор и отключается, под тихий смешок: "Посмотрим".