Мы крепко влипли

Антон сидит на подоконнике, на кухне своей скромной съемной однушки и курит уже третью по счету сигарету, сбрасывая истлевшую часть в открытую форточку. Холодный осенний ветер задувает в окно, позволяя мелким каплям дождя пробиваться в уютное жилище. Казалось бы, всего лишь середина сентября, но Антону кажется будто ноябрь уже заявляет свои права. А вроде только вчера было очень тепло, лёгкий ветерок трепал его пшеничные волосы и приятно обдувал лицо. Погода снаружи вторит душевному состоянию парня, хотя, казалось бы, особых причин для грусти у него нет. Возможно кроме одной. И имя у этой причины красивое, шелестящее на языке как осенний листопад. Арсений. Да, безответная влюбленность это безусловно ужасно. Но ещё хуже, когда это тот человек, с которым ты контактируешь абсолютно каждый божий день. Ежедневные разговоры и встречи не дают тлеющим внутри чувствам погаснуть, хотя иногда так хочется их заткнуть. Ты начинаешь строить воздушные замки, пытаешься расшифровать каждое прикосновение, каждый брошенный взгляд и увидеть в нем заветные чувства. Хотя в ситуации Антона проще сказать запретные, такие уж в этой стране нравы. Эти чувства съедают изнутри, делают из человека просто комок надежды. Может повезет и объект симпатии ответит взаимностью, а может тебе придется запереть эти чувства в самую дальнюю шкатулку души и оставить там, веря в то, что они потухнут. А ведь они могут разгореться с новой силой и сжечь ту самую шкатулку, оставив вместо нее жалкое пепелище, а душу и так израненного человека беспощадно подпалить. Арсений его лучший друг, сосед по парте (если в универе это все ещё называется партой) и человек, с которым просто хочется находиться рядом двадцать четыре на семь. Судьба свела их в далёком пятом классе, когда Арсений, весь взерошенный как воробей, с пакетом сменки в руке, влетел в кабинет первого сентября и с порога, даже не поздоровавшись с новыми одноклассниками, помчался за парту Антона. Аргументировал выбор соседа он тем, что «Ну у тебя прикольные кудри на голове». И сейчас Антон понимает, что Арсений всегда был таким. Забавным, прямолинейным, возможно немного нелепым. Но таким родным и своим, что хочется сжать его до хруста костей и никогда не отпускать, лишь бы слышать лёгкое хихиканье возле уха. Они всегда были не разлей вода, их дружбе можно было позавидовать. Пока однажды сердце Антона внезапно не выбрало Арсения в свои фавориты. Вчера после пар они решили прогуляться по берегу Финского залива. Доехать на метро до нужной станции не составило труда. Когда они вышли из-под крыши здания метрополитена, уже начинало темнеть, понемногу зажигались фонари, и Антон может поклясться, что это был один из самых лучших моментов его жизни. По дороге к заливу они, как обычно много разговаривали, смеялись, шутили и подкалывали друг друга. Каждый раз, когда Арсений хватался за Антоново плечо в порыве смеха, бабочки в животе Шастуна просто сходили с ума. Кажется парень готов был прямо на месте растечься лужей от переполняющей его нежности. —Слушай, Арс, — резко сменив тему разговора сказал Антон. Арсений, слегка приподняв брови, кинул заинтересованный взгляд на Шастуна, —а знаешь какая песня играет у меня в голове? Очень подходит кстати к нашему мини-променаду, — улыбаясь произнёс парень, безотрывно глядя в голубые глаза напротив. Они устроились прямо на песке, подложив в качестве сидений свои сумки и смотрели на горизонт, пестрящий красками последних лучей уходящего солнца. —Ну давай, Шастун, удиви. Небось какая-нибудь твоя любимая Каста, — как будто засмущавшись от недолгих гляделок Арсений с лёгкой улыбкой перевел взгляд на свои руки, покоящиеся на песке. Антон повторил за ним и лучше бы этого не делал. В его глаза бросилось такое мизерное расстояние между их руками, что, кажется, даже кончики пальцев закололо от желания прикоснуться. —Ты так меня недооцениваешь, Арс, — после небольшой заминки Антон потянулся за своим телефоном, чтобы включить ту самую песню, которая не только походит к ситуации, но и целиком и полностью ассоциируется с Арсением. Звуки полились из динамиков и сердце Антона ускорило свой темп. Шум волн в ней слился с шумом волн Финского залива, послышались первые гитарные ноты и аккорды. По всему телу парня пробежали сотни, нет, тысячи мурашек. Он вспомнил, как не раз слушал ее ночью, а по его щекам бежали одинокие слезинки. Море обнимет, закопает в пески, Закинут рыболовы лески, Поймают в сети наши души. Прости меня моя любовь. Антон поднимает свой взгляд на Арсения и утопает. Утопает в чувствах, утопает в его глазах цвета океана, утопает в желании все ему рассказать и наконец поцеловать. Утопает и не хочет, чтобы его кто-то спасал. Ему не нужен спасательный круг, он готов добровольно утонуть, только если рядом будет Арсений. Поздно, о чем-то думать слишком поздно. Тебе, я чую, нужен воздух. Лежим в такой огромной луже. Прости меня моя любовь. Арсений смотрит на него и на его лице появляется такая нежная улыбка, что Антон готов под землю провалиться, пеплом рассыпаться по ветру, лишь бы Арсений всегда ему так улыбался. Или не ему, но лишь бы улыбался, лишь бы в уголках его глаз появлялись эти лучики морщинок. Может он всё понял? —Мне нравится эта песня. И вообще люблю Земфиру, — «А я люблю тебя» — проскакивает в мыслях Антона, — Я же вроде рассказывал тебе, как бывал на ее концерте с мамой. —Да, Арс, я помню, — Антон любовался тем, как лучи уходящего солнца играли в арсовых волосах и хотел запечатлеть это в своей памяти навечно. Антон почему-то пришел к выводу, что если не сейчас, то когда? Когда ещё он наберётся смелости хотя бы на какое-нибудь малейшее действие? Как говорится, не попробуешь — не попробуешь. Шастун совсем не раздумывая накрыл руку Арсения своей и легонько сжал. Где-то в его мечтах, возможно в параллельной вселенной Арсений сжал его руку в ответ, но у судьбы, кажется, на него свои планы. Арсений медленно убрал свою руку из кольца пальцев Шастуна. —Ты чего, Антон? — Попов окинул его слегка встревоженным взглядом и Шастуну стало стыдно за свои импульсивные действия. —Да нет, ничего, я… Кажется уже пора идти, на завтра ещё домашку делать, семинар, вопросы, все дела, — затараторил парень тут же вставая с песка и отряхивая свой рюкзак. Он протянул руку Арсению, помогая ему встать и тот взял ее, принимая предложенную помощь. До метро шли молча. На прощание обменялись блёклым «пока» и разошлись как в море корабли. Так сильно о своих действиях Антон никогда не жалел. Джинсы воды набрали и прилипли. Мне кажется, мы крепко влипли, Мне кажется потухло солнце. Прости меня моя любовь.

***

Придя домой он закрыл дверь, отделяя себя от душного, влажного подъезда, и скатился по ней вниз, садясь на пол не раздуваясь и не снимая куртки. Парень накрыл лицо руками и тяжело выдохнул. Из его глаз побежали бесконтрольные слезы, которые лились сплошным потоком, будто кто-то забыл закрыть кран. Только вот Антон не затопит соседей и может не останавливать себя. Он опять все испортил. Антон не помнит как дошел до комнаты и разделся, не помнит как умылся и лег спать. Помнит только беспокойный сон, в котором Арсений уходит от него, в то время как Антон пытается бежать за ним и ухватиться. Руки проходят сквозь Попова, не давая зацепить его, дёрнуть, прижать к себе. И Арсений отдаляется, постепенно растворяясь, смешиваясь с горизонтом. В голове эхом отдаются такое холодное: «Ты мне не нужен». Сегодняшние пары прошли мимо него. Он кое-как ответил на вопрос по семинару и надел наушники, включая свой любимый плейлист, отрезая себя от окружающего мира. Арсений сел на противоположный ряд и так же, вставив наушники в уши сидел и смотрел пустым взглядом в стол. Они не пересекались ни на перерывах, ни после учебы, хотя Шастун жуть как хотел поговорить с ним, спросить, что он сделал не так и что он может исправить. Воспоминания Антона о возвращении домой были такие же серые, пустые, скрытые за поволокой бесконечных вопросов и самокопания. И вот теперь парень печально смотрит на несущихся в разных направлениях людей за своим окном. Кто-то из них, возможно, тоже сейчас совершает какую-нибудь глупую ошибку, которая может изменить жизнь на корню. Кто-то вместо того, чтобы навестить свою бабушку идёт на тусовку к друзьям. Кто-то вместо признания в чувствах, сидит и убивает свои лёгкие дымом сигарет, пуская кислоту мыслей пожирать его изнутри. Например, Антон. На фоне конечно же играет Земфира. Та самая песня, которую он включил вчера Арсу. Шастун думает о том, что его признание, скорее всего, ничего бы существенно не изменило. Разве что одним камнем на душе стало бы меньше. Хотя это с какой стороны взглянуть. Дальнейшее самокопание Антона прерывает звонок в дверь. Это очень удивляет, даже вводит в ступор. Кто мог заявиться к нему на ночь глядя да ещё и в будний день? Отголоски надежды напевают ему, что это точно Арсений, но здравый смысл шепчет совсем иное. Парень недоверчиво слезает с подоконника и идет в сторону входной двери медленным, тихим шагом. Пока он доходит до двери звонок повторяется ещё несколько раз. Шастун смотрит в глазок и его конечности немеют. Там стоит Арсений. Весь мокрый от дождя, с растрепанными волосами, в своей причудливой кислотно-зелёной ветровке надетой на худи. Переминается с ноги на ногу и трет замёрзшие руки. Антон считает до трёх и открывает дверь. Его сердце пропускает несколько ударов. —Привет, — здоровается незваный гость (хотя честно признаться, всегда очень желанный в этой квартире) неловко улыбаясь. —Привет, Арс, ты чего пришел, погоду вообще видел? — попутно приглашая Попова войти говорит Антон. —В общем, я по поводу вчерашнего, — сердце Антона, по ощущениям, точно остановилось. Он что, на полном серьезе ехал через полгорода, чтобы поговорить о том, что случилось на заливе? — Я много думал сегодня ночью и днём, — Арсений тараторит и бегает глазами по интерьеру коридора, пропуская взгляд мимо Шастуна. Видно, что очень волнуется на счёт этого разговора. Антон его давно таким не видел, — Прости, если я тебя как-то обидел, просто я… Я запутался, не знал, как реагировать… Ты меня неправильно понял и надо было сразу… Ну в общем, как сказать-то… —А ты не говори, ты покажи, — Шастун сам не знал, что двигало им, когда он это сказал. Наверное резкий скачок адреналина в крови делает свое дело. Мысли вслух не всегда, а вернее «чаще всего не» означают что-то хорошее. Арсений ненадолго замер, легко нахмурившись, быстро моргая и взглянул Антону прямо в глаза. Казалось, что он смотрит в самую душу. Гребанные мурашки покрыли все тело Шастуна. Они оба будто бы задержали дыхание. Все произошло слишком стремительно. Антон почувствовал руки Арсения на своих щеках, а его губы на своих губах. Парень притянул его к себе так быстро, что они столкнулись носами. Он целовал его совсем нежно, боясь сделать что-то не так и спугнуть. Выцеловывал по очереди верхнюю и нижнюю губу, будто пробуя. Руки Шастуна легли на талию Арса и легонько сжали, выбивая из того шумный, облегченный выдох. Губы Арсения холодные и мокрые от дождя, но такие приятные, такие желанные. Шастун согревал их своими, тёплыми, но с привкусом сигарет, думая лишь о том, что не хочет останавливаться. Он готов продать все, что у него есть, только бы иметь возможность целовать Арсения. Поцелуй был полон неловкости и робости, а бабочки в животе, кажется, устроили полноценную дискотеку. Они нехотя разорвали поцелуй, но продолжили стоять в объятиях друг друга. Футболка Антона вся промокла из-за ветровки Арсения, которую потрепала беспощадная погода, и его это совсем не волновало. Его волновали только холодные пальцы на своей спине, нежно поглаживающие и сжимающие футболку. —Как думаешь, вот теперь мы действительно крепко влипли? — уткнувшись куда-то в Антонову ключицу спросил Попов, припоминая уже ставшую знаковой для них обоих песню. —Теперь да, Арс, влипли, — ответил с нежностью Антон улыбаясь и вдыхая такой любимый запах, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Где-то за окном продолжал шуметь дождь, своими мелкими каплями будто стараясь пробить стекло квартиры. Телефон на столе играл какую-то медленную, успокаивающую песню и время будто бы замедлило свой ход. Антон счастлив, ведь он так давно об этом мечтал. Арсений счастлив, ведь его мечты стали реальностью. «И пусть мы может и влипли, Арс, главное, что вместе"—подумал парень. Когда-нибудь он точно скажет это Арсению вслух, а пока весь мир подождёт.