Будни ГП

      В Полицейском Департаменте всё стабильно, очередной рейд от Чайного Клуба. Генрих Миллер угрюмо сидел в холле ПД, закинув свои длинные ноги, обтянутые узкими и явно не соответствующими его размеру брюками, на противоположную сторону дивана. От лёгкого беспокойства он постукивал ручкой по деревянному кофейному столику, с каждым стуком оставляя всё большее пятно от чернил. В правой же руке шеф ПД держал специализированный телефон, и буквально вжав его в ухо, ждал ответа с противоположного конца связи.       Послышался гудок, второй и, наконец, на оппозитной линии послышалось лёгкое шипение, после которого парень начал говорить: — Серёж, привет. — Привет, это кто? — Миллер Генрих. — А-а-а, здоровó, а я Серёга Буржуев. — Че, как у тебя дела? — Нормально. — А че Чайников-то не берёте? — О-о-о бля-я, мы и не думали. — Ясно. — А че, как у тебя дела? — Да на Чайной ферме ебашимся. — О-о-о блять, нихрена себе, — на этом слове возникла лёгкая пауза, — Че, надо чем помочь? — Серёж, выведи ребят своих из э-э-э… — тут Генрих немного замялся, отчего его и без того писклявый голосок стал ещё выше, — Из армейки. — Бля, братан, не могу. — А че? — у Генриха приподнялась бровь. — Да Адрианов красный код не вводит, ты дрочишься с ним, он не даёт вывести из армейки. — А-а-а, ну ладно, давай, обнимаю тебя. — Давай, до скорого, — ответил Буржуев.       Генрих повесил трубку и освободившейся рукой прикрыл своё румяное лицо то ли от усталости, сопровождавшей его последние дни, то ли от кипевшей в его горле злости. Парень резко подобрал под себя ноги и опустил их на пол. Оперевшись на колени, он грузно встал с дивана и направился в сторону спуска к подвалу КПЗ. К слову, Генрих был не из тех худощавых мальчишек, которых вот-вот ветром сдует, это был мужчина в теле, да в ещё каком. Из-за вываливающегося наружу пресса Генриха не зря прозвали «Пузатым».       Подходя ближе к КПЗ до слуха Генриха всё отчётливее доходили крики очередного Микки Синатры, которого колотили дубинкой все, кому не лень. — Ублюдки, я матерей ваших ебал, — орал Микки в своей привычной насупленной манере речи. — Расскажешь, мы твою тоже, — ответил ему Жмытович, ещё сильнее хлестая по ягодицам преступника дубинкой.       Завидев входящего шефа ПДГП, Синатра силой развернулся к нему лицом: — Миллер блять, скажи этим тупоголовым просто уже сунуть меня в клетку, ну или выпустить, ёпта, я всего-лишь одного уродца пизданул.       Генрих уже начал было приближаться к шумевшей толпе, как вдруг из-за угла выскочил Ринни Эванс, заместитель шефа ПДГП, и, не заметив бульбовидную тушу начальника, врезался в него, да так, что хрупкий паренёк с грохотом рухнул на пол. — Ах, — выдохнул Ринни, потирая ушибленный лоб.       Генрих тут же наклонился к упавшему парню, подставляя свою руку. — Ты цел, мой хороший?       Эванс утвердительно что-то промычал и, оперевшись на шефа, поднялся, оказавшись лицом к лицу с Генрихом. Он взглянул в его уставшие, томные глаза, выражавшие изнеможение и искреннее беспокойство. Ринни поправил очки и сказал: — Генрих, ты уже который день работаешь без продыху, может сходим расслабимся?       Мужчина ничего не ответил на эти слова, лишь обхватил шею своего заместителя и упёрся носом ему в плечо. От такого поворота событий Ринни слегка опешил и покосился на толпу, в страхе, что в таком положении их кто-то мог увидеть. Но всем было глубоко плевать на влюблённую парочку, все были заняты Синатрой, к избиению которого помимо Жмыта уже успели присоединиться Эсскиз и Армедов.       Ринни обнял Генриха в ответ и еле слышно прошептал: «Пойдём ко мне домой», затем, подхватив Генриха под руку, легонько потянул за собой в сторону выхода.

***

      Уложив Генриха на свою постель, Ринни начал снимать свой чёрный пиджак с розочкой на булавке. — Я схожу воды попью. — Правильное решение, ротик нужно подготовить, — ответил Генрих, ехидно улыбаясь, явно довольный своей шуткой за триста.       Вернувшись в спальную комнату, Ринни застал шефа с уже расстёгнутым ремнём. — Ринни, мой сладкий, папочка сегодня зол, ты будешь наказан, — сказал Генрих с уже весёлыми и игривыми глазками.       Эванс сел прямо на пузо Миллера, постепенно расстёгивая рубашку и всё больше обнажая своё плечо и грудь. Генрих обхватил левую сиську парнишки, медленно массируя упругий сосочек. — М-мх, — поджавши губу, Ринни теперь мог издавать лишь нежные стоны от неимоверного удовольствия.       Генрих стиснул худощавые бёдра своего заместителя. — Спускайся ниже, малыш.       Ринни покорно подвинулся к ногам Миллера. Из оттопыренной ширинки штанов выпирал огромный член в стоячем положении. Освободив его от оков служебных трусов, Эванс узрел ещё больший в размерах пенис, который не сравнится ни с одной полицейской дубинкой. Парень уже знал что делать, ему это было не впервой. Выставив розовый язычок, Ринни очень-очень нежно прошёлся по головке члена Генриха, постепенно касаясь его губами, целуя, а потом и вовсе беря его в свой ротик. Парень страстно обхватил рукой стоящую дубину, начиная заглатывать её всё глубже и глубже. Причмокивая, Ринни ускоряет темп, и вот уже его нежные розоватые губки скользят по всей длине члена. Всё вокруг слилось в этот единый страстный такт, всё такое горячее, рьяное, выходящий из носика парня тёплый воздух щекотал пузо Генриха, очки Ринни вспотели, а у него самого в штанах половой орган набухал от всей наслажденной обстановки. Генрих слегка раскрыл свой рот от удовольствия, доставляемого им сослуживцем, глаза закатились, рука еле придерживала шелковистые волосы Ринни, таким образом оголяя его лоб, отчего парнишка становился ещё умилительнее. Оба парня красные, похотливые, такие грязные, но здесь они свои, и они созданы друг для друга. Это насыщенное чувство возбуждения становилось только яростнее с каждой секундой, Генрих начал пыхтеть своим тонким, нежным голоском, время от времени издавая тягучие стоны. И, наконец, момент настал. Член Генриха стал до невыносимости упругим, появилось то самое, щекотливое чувство внутри него, да! — Ах! — с громким стоном Миллер кончил.       Напор спермы оказался настолько сильным, что Ринни показалось, будто ему в лицо выстрелили из Five-seveN'а, парниша не ожидал такого, отчего в порыве отлетел от члена Генриха, плюхнувшись на противоположную сторону кровати. Белая жидкость оказалась везде: на лице Ринни, на его груди, постели, в общем повсюду. Но большая часть всё-таки оказалась у него во рту, Эванс не раздумывая сглотнул всё, чувствуя вкус Генриха во всей красе.       Не успел Ринни оглянуться, как на его шее уже оказался ошейник, напичканный шипами, с середины которого шла длинная цепь, другой её конец уже держал Генрих в своей руке, улыбаясь притягивая парня к себе. Эванс невольно пополз в сторону шефа, пока не уткнулся своим вспотевшим личиком в его плечо, а он и рад этому. Парень примкнул губами к шее Миллера, оставляя смачнейший засос, в то время как тот жамкал сочные булочки Ринни. Дождавшись когда Эванс закончит облизывать напыщенную шею возлюбленного, Генрих резким, но ласковым движением повалил Ринни на спину, одним приёмом смахивая с парня трусы, тем самым оголяя его член, стояк которого уже был на пике. Эванс не сопротивлялся, он откинул руки назад, представляя своё хрупкое тельце в полный обзор. — Ты такой сладкий и невинный, — прошептал Генрих, одной рукой бережно хватаясь за член Ринни и проводя поступательные движения, раскрывающие его крайнюю плоть, а второй всё ещё держа его на цепи. — М-мх, уф~, — Эванс не мог сдерживать слащавые постанывания, он уже не выдерживал, — Папочка, я сейчас кончу!~       Парень выгнулся всем телом, смачно выбрасывая густую сперму. Маленькие Ринни Эвансики слились в одну массу с Генрихами Миллерами, вся комната была белой, будто в ней прошёлся снежный бурьян.       Звеня цепью, Генрих наклонился к Ринни и нежно-нежно его поцеловал, оба горячих тела прислонились друг к другу, эта бурная ночь станет для них незабываемой.

***

      Спустя пару дней на Полицейский Департамент грянули страшные новости: шеф умирал. Что конкретно послужило этому причиной — неизвестно, возможно это было следствием переработок, конфликта с Чайным клубом, поговаривают даже, что в последнее время Генрих начал увлекаться наркотическими веществами.       Как только до Ринни дошло это известие, он бросил всё, направившись Миллеру на помощь.       *Ринни Эванс аккуратно положил тело Генриха на койку, голову положил на подушку.       Признаки жизни отсутствуют. — К сожалению, он уже мёртв, — не нащупав пульса промолвил Уильям Лавкрафт, самый опытный врач в больнице.       «Не может быть». Всё окружающее застыло в глазах Ринни, он не мог поверить в случившееся, не мог принять эту реальность. «Как? Генриха больше нет?». В голове проносились все воспоминания, проведённые с шефом ПДГП, его игривые голубые глаза, тонкий до смеху голос, огромное пузо, остроумные шутки. Глядя на лежащее тело Генриха, Ринни казалось, что тот вот-вот встанет, потреплет по плечу, скажет что-нибудь эдакое, ему даже чудилось, как грудь Миллера приподнимается в мерном дыхании, но это был обман. Прошли минуты, часы, Ринни уже не воспринимал течение времени, взяв холодную руку Генриха, он так и продолжил сидеть в ступоре. Пришли прощаться с умершим его родственники, близкие друзья, но Эванс их не замечал, продолжая разглядывать уже не такое румяное, как прежде, лицо своего любимого. — Всё, мы переносим его в морг, — эти слова наконец вывели Ринни из оцепенения.       Чья-то большая рука тронула его за плечо, обернувшись, Эванс ожидал увидеть привычную улыбку шефа ПД, но это оказался Лавкрафт. Тот начал было говорить что-то напутственное, но Ринни его не слушал. Он был зол на всех: на судьбу, на врачей, а самое главное — на себя: как он мог не заметить состояния Генриха, почему он ничего не предпринял? Они не понимают как шеф был ему дорог.       Всё тщетно. Следующие несколько дней Ринни провёл в слезах, не выходя из своей каморки. Все ждали от него ответа, ведь по логике именно он должен перенять должность шефа ПДГП, но на это Эвансу было глубоко плевать. Его разум был затуманен горем, в одну из ночей парень даже не заметил, как снова оказался у больницы. Минуя охрану, он пробрался к подвалу, прямиком в морг, сам не понимая зачем. Он нашёл ячейку с Генрихом, силой выдвинул её и узрел исхудавшее, но такое знакомое тело. Парень не смог противостоять соблазну, стянув лёгкое покрывало, он увидел огромный член, который недавно с такой любовью насасывал.       Ринни приспустил штаны, оголил ягодицы и привычно сел в район паха Генриха. Немного поёрзав, он нащупал холодный пенис и при помощи руки начал понемногу вставлять его в себя. Постепенно член становился всё теплее и вот уже Ринни скачет на нём по полной. — Ах~ мх~ А-ох, — Эванс насаживался всё сильнее и сильнее.       Он настолько увлёкся процессом, что не заметил, как мёртвая плоть Генриха начала понемногу разрываться, но этот факт его ни чуточку не смутил, напротив — он продолжал ещё яростнее вводить хуй внутрь себя.

***

Позже в больнице.       Проводя вскрытие, Уильям Лавкрафт долго недоумевал, куда подевался член Генриха Миллера.