В сердце шторма (Заморожен на время. Пока не разрешится в моей жизни тотальный ******!)

Вот уже два часа в особняке стояла тишина. Один беззвучный, сводящий с ума вакуум. Казалось, пространство за пределами комнаты растворилось в небытии. А ощущение, что время остановилось, заморозив мгновения, нарастало с каждой секундой; и, если бы не ревущая снаружи непогода, стало бы осязаемым. Химмель грустил у окна, пережёвывая в мыслях события предыдущего дня. Елозя пальцем по запотевшему стеклу, он отрешённо вычерчивал образ Ветерка, словно тот всё ещё был рядом с ним в этой комнате. Не избежал прикосновения и не улетел. Прошли какие-то секунды, рисунок задрожал и размазался, выпустив ложноножки. Горестно вздохнув, юноша стёр мазню ладонью и снова оказался в своём одиночестве, что рвалось наружу громким стуком сердца. Хуже этого, пожалуй, было признавать собственное бессилие. Когда в тот самый злополучный вечер он ни на что не смог повлиять, а тем временем всего одна фраза белоголовой госпожи оказалась способна легко разорвать их возникшую связь, оставив лишь обрывки воспоминаний. А ведь ещё совсем недавно, думалось, им обоим было под силу преодолеть навалившиеся трудности. Но на деле, как часто бывает, иллюзии разбились о суровую реальность, словно тонкий лёд под тяжестью сапога.       — Преодолеем вместе. Как же… — пробормотал он, откинувшись на оконный откос. Справляться с досадой получалось плохо. И, может, виной тому был ветер, что с яростью терзал старые рамы, выпевая леденящую мелодию тоски. Такую жалобную и пронзительную, что хотелось броситься на кровать и завыть в голос. Однако если он вновь позволит себе выплеснуть эмоции, то, несомненно, привлечёт ненужное внимание, чего совершенно не хотелось. Потому оставалось лишь отдаваться молчаливым минутам отчаяния и пытаться не сойти с ума. Прислонившись лбом к стеклу, как ребёнок, Химмель устремил взгляд в даль. В тёмном пространстве слишком уж сильно выделялась башня, окольцованная бирюзой. Что-то неладное явно происходило сегодня в чертогах владыки Декарабиана. А может, он просто накручивал себе, и это не стоило столь пристального внимания. Да только непонятно взявшаяся откуда-то тревога трепыхалась в груди бесцветной прожорливой молью. Она изъедала изнутри, мешала дышать и заставляла душу метаться по четырём углам.       «Всё ли с тобой там в порядке, Ветерок?» Чтобы прогнать злобного мотылька, Химмель прошёлся по комнате и ещё раз посмотрел в плотную темень за окном. Легче не стало. Наоборот, теперь в голове засвербила сумасшедшая мысль — как-нибудь прокрасться во дворец, чтобы навестить своего необычного друга. Ведь им так и не дали нормально попрощаться. Вот чем не повод для встречи?       — Безумие. Чистое безумие, — сорвался с губ едва уловимый шёпот. — Нельзя позволять безумию взять над собой верх! Рухнув на постель, Химмель обречённо выдохнул и уставился в потолок. Волнистые тени плыли в лоскутах каминного света, извиваясь, как письменные строчки назидательного послания. Что за глупости идут на ум?! Как он сможет пройти незамеченным по самым охраняемым владениям? Дурацкая затея, что изначально не увенчается успехом. На что он вообще надеется?!       «Не испытывай судьбу», — зазвучали в подсознании отголоски воспоминаний. — «Узнает… Всё забудешь».       — А может, это ты меня уже забыл? — повернувшись к окну, прошептал юноша в полутьме. — Как же мне узнать, что это не так? Ответ нашёлся сразу: никак! Ведь осмелься он обратиться с подобным вопросом, как его тут же пресекут за дерзость. Поскольку горожанину надлежит знать своё место. Особенно перед божеством. И тем более когда на него уже указали. А если даже владыка Декарабиан и снизойдёт до объяснений, то ничего нового Химмель точно не услышит. Так что оставалось просто смириться и…       «Исполни свою мечту. Ради меня. Ради нас». Да. Следовало бы выполнить просьбу Ветерка. Однако сегодня целый день с репетициями как-то не ладилось. Ибо стоило Химмелю только взглянуть на партитуру, как память добавляла масла в огонь, напоминая о ссоре с Тальеном. Его лицо и колкие слова, что ранили острее ножа. Тут-то злость и обида поднимались бурной волной, сметая все попытки сосредоточиться на музыке. Вроде пальцы как и прежде касались струн, но вместо стройных аккордов рождалась какофония, отражающая сумбур в душе. Как итог: ещё один день впустую. А ведь нужно было собраться и поработать уже через «не могу», так как до праздника оставалось всего пять дней. До встречи с владыкой — четыре. На репетиции и того меньше — три! Химмель же провёл время с толком лишь единожды. И то недолго. Но разве то была его вина, что все горести обрушились разом и не давали покоя ни днем, ни ночью. Что всё сущее рвалось на части от обиды и непонимания. Что даже мечта о безупречном выступлении и признании теперь казалась чем-то далёким и чуждым. Что просто хотелось дружеского тепла и поддержки. Рука скользнула по гладкой простыне. Обняв подушку, Химмель тридцать битых минут вслушивался в тягучий реквием урагана, вдыхая аромат свежевыстиранного белья. Дремота, обволакивая унынием, накатывала и тащила его за собой. Когда темнота заволокла взор, почти погрузив в сон, громкий хлопок выбил его из забытья. Юноша вскочил. Короткая вспышка озарила темноту и с размаху ударила по глазам, вынудив крепко зажмуриться. Замелькали зайчики. Когда белые пятна растаяли, Химмель осмотрелся. Ничего не было. Лишь ветер по ту сторону выл и свистел, будто бы сотнями голосов. И тут-то же в голове проснулась очередная безумная мысль. Она настораживала. Пугала. Но побуждала действовать. Что, если спросить о Ветерке не у владыки, а у других сильфов? Ведь наверняка им тоже что-то да известно! Но захотят ли они с ним говорить? Тем не менее иного варианта, как убедиться в этом лично, а не строить предположения, не было. Решение вспыхнуло мгновенно, как искра в сухом сене. Нужно было встретиться с ними. Сейчас. Поскольку в ближайшие дни мадам из дома его точно не выпустит, а после выступления его жизнь вообще выглядела как-то слишком неоднозначно. Соскочив с кровати, Химмель решительно открыл шкаф. Внизу долгое время покоился короб, некогда дарёный господином Гуннхильдром на День Рождения. Он вскрывал и примерял подарок единожды, но за год так и не воспользовался. И вовсе не из-за ненадобности, а скорее из-за ненавистного чёрного цвета, которого и без того хватало в его неяркой жизни. Тем не менее сегодня, чтобы слиться с ночной тьмой, он подходил куда лучше, чем его привычное одеяние. Правда, стоило ему поймать отражение в зеркале, как он недовольно наморщил нос от всепоглощающей черноты и невесело прыснул: на что, интересно, в своё время рассчитывал господин Гуннхильдр, даря ему этот наряд? Чтобы он облачился в траур после его ухода? Или это для каких-то тёмных делишек? Впрочем, это было не важно. Ведь если его вдруг сегодня поймают, то завтрашнее утро точно ознаменуется арестом. Дыхание перехватило, когда Химмель живо представил, как его в кандалах, на виду честной толпы, позорно выдворяют на неизвестные ему «Мельницы». Представил косые взгляды. Осуждения, что обжигают, подобно розгам по спине. Как прежние стремления и мечты, что пылали в его сердце с силой настоящего огня, развеются сизым дымком. И тут же замахал руками, прогоняя пугающую иллюзию. Образы, живо прорисованные воображением, растворились в танцующем свете камина.       «Нет. Ничего не случится. Я буду очень внимателен и осторожен!» Недолго размышляя, Химмель прокрался к двери и осторожно выглянул наружу. Коридор, хранящий аромат оплавленного воска, встретил пустотой и сварливым холодом. Тихо, чтобы никого не разбудить, юноша выскользнул из комнаты и на цыпочках двинулся вниз, навстречу тревогам, страху и волнующей встрече. Скрипучие ступеньки тяжело заухали, будто сам дом судорожно вскрикивал от потревоженного сна, призывая на помощь домочадцев. Тем временем темнота накрыла с головой, лишив контакта с реальностью. В мимолётном небытии он даже забыл, как дышать. Однако ещё пара шагов во мраке, и вот он упёрся в дверь. Собравшись с мыслями, юноша толкнул её, только она не поддалась. Лишь скрипнула, будто насмехаясь.       — Заперто, — подёргав за ручку, тихо констатировал Химмель. Немного потоптавшись на месте, он поспешно вспоминал, где мог быть ключ. Однажды он видел его около чёрного входа, но то было слишком давно. В другой раз ключ при себе держала старшая камеристка. Но заявиться к ней в покои посреди ночи — зашкаливающий верх проявления дурного тона. И если ещё начать там копошиться — то и неслыханного хамства с безнравственной глупостью. За такое можно было заслуженно огрести по полной. А поскольку в сумбурный план взбучка не входила, выход оставался лишь один — окно гостиной. Чудом ни на что не налетев и не снеся по пути, Химмель вслепую добрался до большого тёмного квадрата и повернул проржавевший шпингалет. С гулким эхом старая рама натужно скрипнула, открывая путь на передний двор. Юноша испуганно вздрогнул и навострил уши, пытаясь выловить враждебные звуки в тиши. И хоть было не слышно ни души, всё равно по плечам и лодыжкам пробежал мороз.       «Так! Соберись! Если продолжишь трястись, как загнанная мышь, то точно ничего не получится!» — помотав головой, отгоняя последние остатки сомнений, он выскользнул во двор. Пышные останки сухой травы шелестели под ботинками, пока он не уткнулся в кованную ограду. Ухватившись за вершину остова, Химмель принялся карабкаться наверх. Развесив полукруг плащом, он ловко оседлал забор и чёрной бабочкой приземлился на противоположной стороне. А стоило обернуться, как сразу вспомнился свой недавний побег. Тогда он так же покидал дом через окно и перелезал через ограду. Правда, не за полночь. И комендантского часа в то время не было. Сейчас же Мондштадт спал под тёмным покрывалом ночи. Широкие мощеные улицы пустовали, а в окнах домов давно не горел свет. Лишь открытое пламя нежными отсветами трепетало в решётках фонарей. Что уж тут говорить, мало кто из людей рискнул бы нарушить установленный для всех закон. Ну, кроме воришек, хулиганов… И его самого. Оттого-то сердце заполошно колотилось в груди. Но, несмотря на страх, юноша всё же осторожно зашагал вдоль ограды, надвинув как можно сильнее капюшон. Прохладный полумрак поглотил его тело, обступив густым киселём, пока в голове звенела одна мысль:       «Только не попадись!» Как ни странно, но поначалу всё складывалось неплохо. Разве что на улицах было как-то подозрительно тихо. Ни дозорных. Ни голосов. Ни шагов вокруг. Казалось, всё вокруг вымерло или на несколько часов переместило жизнь в какое-то другое место. И оттого страшнее было заглядывать за угол, боясь столкнуться с кем-нибудь лоб в лоб. Внимательно осматриваясь и прислушиваясь, опасаясь услышать хоть один живой звук, издаваемый не им, Химмель добрался до украшенной площади, что околдовывала торжественной пустотой. Впереди виднелся красивый дворец с витражными окнами, что изгибался под прямым углом и уходил в небо башней с винтовой лестницей. Поговаривали, что до того, как земли замело снегами, башня служила смотровым пунктом северных границ. И лишь после, когда Мондштадт стал закрытым под купол, её нижняя часть переделалась под личную резиденцию короля Штормов. В самом городе, среди всех построек, это было единственное высокое сооружение. Причём настолько, что башня виднелась даже низины. А вот то, что сейчас это место толком никто не охранял, казалось по меньшей мере странным. Лишь два вооружённых стражника в традиционном обмундировании стояли перед дверьми. В остальном же, здесь при всём желании можно было спокойно обойти через шатры, и влезай — не хочу. Так в чём же была загвоздка?       — «Кто ты?» Сердце упало в пятки. В панике юноша отступил к стене и прижался к холодному камню.       — «Слышит!» — удивлённо прошелестел голосочек где-то в сознании.       — «Кто?» — быстро последовал другой голосок.       — «Одарённый», — донёсся следом ещё один.       — «Дитя?» — а за ним ещё…       — «Где?»       — «Здесь». Холодный ветер вздыбил волосы да всколыхнул ткань капюшона, и Химмель вскинул голову, глядя на окруживших его маленьких существ.       — «Изучает?»       — «Смотрит».       — «Любопытно».       — «Интересно».       — «Юный».       — «Видящий…»       — Не надо. Прошу, — зашептал юноша, опасаясь пропустить откуда-либо приближающуюся опасность. Однако существа не стихли, а, наоборот, слились в многоголосый хор. Всего мгновение, и, казалось, их слова, что больше походили на болтовню разжарившихся шкварок, яростно бились изнутри, отдаваясь болезненной пульсацией в висках.       — У-уф! Всё! Хватит! — рыкнул Химмель, схватившись за голову. И, к его счастью, существа притихли, уступая место приятной пустоте.       — «Закрывается», — прошептал робкий голосочек.       — «Сердится?» — поинтересовался другой.       — Не сержусь, — буркнул он вполголоса. — Просто если слышать вас всех сразу, то это слишком громко и больно.       — «Громко?» — недоумевал кто-то.       — «Больно?» — подхватил ещё некто.       — «Странно».       — «Непонятно».       — Неважно, — прервал их Химмель и запахнул плащ, спасаясь от ночного холода. Запоздало в голове мелькнуло, что довериться тем, кто не вызывает доверия, — прямой путь к провалу. Вот чего этим сильфам стоит донести владыке или той белоголовой госпоже о постороннем визите? Абсолютно ничего! Может даже, пока он здесь, их уже известили, что теперь лучше уйти ни с чем, чем нарваться на нежелательные неприятности.       «Глупо было не просчитать такой вариант с самого начала», — отчитал в голове собственный голос. — «Но… Раз я уже здесь, то отступать поздно». Поглядывая себе под ноги, юноша нервно пошаркал по каменным плиткам, стараясь набраться храбрости. Губы беззвучно шевелились, прежде чем выговорить возникший вопрос:       — Вы можете помочь мне?       — «Загулялся?» — тут же поинтересовался некто.       — «Проводить?» — воодушевился кто-то следом.       — Я не гулял, — Химмель помотал головой, настороженно посматривая на существ. — А пришёл сюда намеренно… Чтобы… Узнать о моём друге. Ветерке.       — «Ветерке?» — раздалось хоровое недоумение.       — Ну-у. Вы знаете его как Бриз, — уточнил юноша, с горечью вспомнив, как не смог даровать ему имя. Громко охнув, существа зашелестели, словно опавшие листья. А их перешёптывания сплетались в неразборчивую какофонию, в которой трудно было разобрать хоть что-то вразумительное.       — Я могу узнать, что с ним? — с напряжением поинтересовался Химмель. Ответом же ему стало молчание. Глухое и гнетущее. Непреодолимое чувство волнения мгновенно легло на плечи юноши, не желая отпускать. Оно ершилось за грудиной и стреляло болевыми толчками по нервам, пока он судорожно строил в уме догадки. Что-то явно случилось. Но что?!       — Прошу. Скажите мне, что с ним всё хорошо, — сбиваясь, проговорил он. А тишина всё давила, словно саван, накинутый на плечи. — Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь. Не оставляйте в неведении. Для меня это очень-очень важно.       — «Уходи», — неожиданно резковато отрезало несколько голосков. Химмель опешил. Тело словно окатили ушатом ледяной воды. Несколько секунд он молчал. Потом сдавленно произнёс:       — Н-но… Почему? Ответа снова не последовало.       — Не понимаю, — выдохнул он, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Я ведь пришел сюда с чистым сердцем, в надежде на вашу помощь. Неужели «уходи» — это всё, на что могу рассчитывать?       — «Запрещено».       — «Ведать».       — «Тебе», — прозвучал ответ, казалось, полный печали.       — Почему нельзя? — голос задрожал, срываясь. — Я же не прошу раскрывать мне тайны мироздания, а всего лишь хочу узнать о судьбе друга. Что в этом такого запретного?       — «Самовольство…»       — «Непозволительно», — ровно повторили существа знакомую фразу. Противную, горькую, с привкусом безысходности и отчаяния. Ударившись спиной о стену, Химмель потёр виски и застонал, пытаясь подавить нахлынувшую бурю чувств. Надежда была призрачной, но с каким удовольствием он её смаковал. Однако собственные мечты-предатели медленно и ненавязчиво затянули его в свою липкую паутину, как паук букашку. И теперь лишь одна мысль о том, что «знать ему не дозволено», доводила юношу до исступления.       — «Нельзя».       — «Прости».       — «Уходи», — вновь повторили существа. Ситуация сложилась близкая к безвыходной. Он на свой страх и риск принял решение прийти и поговорить. По дороге сюда тысячу раз взвесил в уме все возможные варианты. Да только путь всё равно уткнулся в тупик. Видимо, всё же глупо было полагаться на удачу. Очень глупо! Надежды имеют свойство умирать, рушиться, рассыпаться пеплом. А его оказались особенно хрупки. Что же осталось делать дальше? Возвращаться домой не хотелось. Продолжать разговор — и подавно. Единственное желание, родившееся в его душе и заявившее о себе, — затеряться и раствориться. Прямо здесь. Во мраке, пахнущем шиповником и вазонными цветами. Или самим стать мраком. Но, отчётливо понимая, что здесь больше ему ничего не светит, юноша повиновался и, собравшись в грузный комок, поплёлся обратно. Шаги шелестом разливались по холодным улочкам. Башня мерно уплывала назад. От флегматичного отношения сильфов обидно и становилось тошно. Химмель понимал, что они не виноваты, но ему никак не давала покоя мысль, что мир, как и раньше, живёт и существует. И лишь одна его маленькая Вселенная остановилась с потерей друга, вырвав его из реальности и времени. Неожиданно тишина разорвалась угрюмым шипением. Химмель оторвал глаза от каменистой дорожки.       — Что за?.. — юноша изумлённо раскрыл рот. Сердце громко ёкнуло и, отяжелев, провалилось в пятки. Прямо перед ним, взметая пронзительно-яркие языки, разгоралось фиолетово-серебристое пламя. Оно расползлось вширь, как дыра, прожжённая на льняном полотне, открывая незнакомый пейзаж: какая-то комната, где через высокие арочные проёмы заливался яркий свет.       — Почтенные Высшие! Это что же… Башня? — вымолвил он, ошарашено глядя в центр омута. Химмель с сомнением обернулся, чтобы сопоставить картинку. — Точно. Башня.       — Кто там? — неожиданно послышался чей-то заплаканный голос. Химмель вздрогнул. Испуг разлился по телу волной дрожи.       — Неужели… Нашёл, — шмыгнул некто заложенным носом.       «Кого?» — хотел было спросить он, однако слова непонятным образом замерли в горле.       — Нет! Не уходи! — взмолился кто-то извне, едва он сделал шаг назад. — Прошу! Помоги мне! Крупная рябь пробежала по энергетическому озеру, превратив прямые линии в зигзаги. Было в этих пронзительных переливах что-то гипнотическое. Что-то, что манило, опьяняя необузданным желанием притронуться и преодолеть запретный рубеж. Химмель протянул ладонь к гипнотизирующей ряби. Секунда. И тут оглушающий свистом ураган налетел, закружился, задёргал за одежду и потащил его в сторону. Очнувшись от наваждения, юноша взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Но ветер не позволил — заставил опрокинуться на спину.       — «Сумасшедшее дитя!» — раздался в голове очень резкий, холодный голосок. — «Чего творишь? Совсем обезумел?»       — Ничего я не делал, — болезненно шипя, Химмель привстал на локтях и осмотрелся. Странное окно схлопнулось, превратив иллюзорное пламя в белый дым.       — «Оно видно», — строго отозвалось существо, чем-то похожее на пузатого светлячка с длинным хвостиком. — «Поздно гуляешь. Закон нарушаешь. Опасному лезешь. Проблем ищешь? Наказания хочешь? Мистраль устроит».       — Мис-ст… Кто? — удивлённо переспросил он, сощурившись, от его яркого света.       — «Помощник. Повелителя Ветров. Мистраль», — объяснило существо.       — А-а можно ничего не сообщать этому Мистралю? Я не хочу проблем, — вставая, прокряхтел юноша.       — «Забавный», — протянуло существо, казалось, с усмешкой. — «Давай помогу». Взвившись сильным воздушным потоком, оно потянуло юношу принять вертикальное положение. Вот только деревья и дома перед его глазами поплыли вокруг весёлым хороводом. Да голова закружилась. И всё произошло так стремительно, что в очередной раз не успев сообразить, Химмель не устоял и бухнулся на четвереньки. Ладони и колени заныли, встретив шершавую опору.       — «Чего падаешь?» — удивился тот. — «Вставай! Мистраль поможет».       — Нет! Спасибо! Не надо! Больше не помогай. Я сам встану, — произнёс Химмель умоляюще, но твёрдо. И тут же замер. — Постой! Так это ты Мистраль? Но если так, то… Химмель чуть не захлебнулся свежим воздухом. Пугающая догадка мигом сразила явственностью и чёткостью. Оттого-то сердце застучало сильнее, а холод пробрал аж до самого нутра, превратив кровь в дроблёное ледяное стекло.       — Владыке уже всё известно. Верно?       — «Быстро понял», — протянул Мистраль и, подлетев ближе, закружился вокруг юноши. — «Поделишься?.. Секретом проницательности».       — Ну-у, — Химмель замялся, отведя взор. — Секрета нет. Я просто сложил одно к другому, что раз уж ты помощник, значит, действуешь по приказу.       — «Не приказу. Просьбе», — поправил тот.       — Какой просьбе?       — «Сперва — проводить», — покрутившись, Мистраль слегка подтолкнул юношу в спину. — «Потом — присмотреть».       — А присматривать-то за мной зачем? — пошатываясь, Химмель встал и принялся отряхивать одежду. — Из-за сегодняшнего?       — «Это включительно».       — А?! Неужели есть и другие причины?       — «Уйми любопытство. Больше не скажу. Домой топай», — бросил Мистраль в ответ. Проворно взмыв, он растворился в воздухе, оставив после себя полупрозрачное мерцающее облачко. Химмель задрал лицо в небо. Взгляд встретил непроглядную ткань навеса. Идти домой и так совершенно не хотелось. А тут ещё и воспоминания о Ветерке атаковали голову, навевая грусть. Нет. Мистраль никогда не сможет заменить друга. Но сейчас мог бы скрасить остаток пути непринуждённой беседой. Да что уж там, он был бы рад его простому видимому присутствию, даже если бы весь путь прошёл в молчании.       — Ну вот, — вздохнул юноша с наигранной печалью. — Сказал, проводишь, а сам исчез. Может, хоть немного рядом побудешь? Мне тут как-то страшновато одному. Колышущаяся чернь ночи ответила молчанием. Глухим и зловещим. Ни шороха. Ни звука вокруг. Лишь сердцебиение закладывало уши пульсирующими накатами. Да дрожь от холода обвила липким полозом.       — Хе-ей! Я знаю, ты здесь. Зачем прячешься? Но и в этот раз тишина проглотила его голос. Только свечи потрескивали в фонарях, будто бы насмехаясь.       — Эх! А было бы здорово, если бы ты составил мне компанию, как когда-то Ветерок… Бриз. Знаешь, когда он появился в моей жизни, я впервые почувствовал себя… Живым, что ли. Как будто кто-то раскрасил мой мир яркими красками, о которых даже не подозревал. С ним я мог быть просто собой. Он самый настоящий друг, каких редко встретишь.       — «Мистраль. Не Бриз», — просвистел он ветром в кронах.       — Знаю. И я не прошу заменить его. Просто… Не исчезай. Побудь рядом. Это всё, что мне нужно. Колючий от измороси воздух прошёлся по щекам юноши и тронул отстрочку капюшона. К добру или к худу?       — «Иди. Молча. Позовешь. Проучу». Слова прилетели в самое сердце, как осиновый кол. Химмель отпрянул. По коже пробежал неприятный холодок. Общаться с новым знакомым уже совершенно не хотелось. Да и страшное слово «проучу» придавало ускорения, как хороший пинок под зад. Потому, развернувшись, он торопливо поковылял по дороге. В носу отчаянно защекотало. Ресницы дрогнули, расчертив улицу на полосы. Горечь обиды пробирала насквозь, заполняя каждую клеточку тела. Всё вышло хуже, чем он ожидал. Ответа Химмель не нашел, зато проблем нажил, вдобавок к уже имеющимся. Да так, что незримого конвоира приставили. И надо же было так облажаться! Что будет ожидать его дальше, неизвестно. Сейчас ясно было одно: он всё же переступил грань дозволенного и этим ночным прохождением окончательно разрушил своё и без того шаткое положение в жизни.