За школьной партой

      Когда Кристиан открывает наконец дверь, он не может сдержать изумлённого вздоха, явно не ожидая увидеть того, кто стоит на пороге. Из любопытства Немо выглядывает с кухни, однако Яков, несмотря на осторожность и тактичность, не останавливает его, а выглядывает следом, желая узнать, кто же пришёл.       — Элиас, почему ты здесь в такое время? Думаю, твоя бабушка будет волноваться, — замечает мужчина, глядя сверху вниз на стоящего на пороге слепого юношу.       — Я сказал ей, что отправился к вам, раз появилось свободное время, — отзывается тот с самым что ни на есть серьёзным выражением лица. — Мистер Майер, Яков просил не говорить вам, но я не могу больше молчать, наш новый одноклассник Немо прав, вы имеете право знать, что...       — И почему в выпускной год вас всех так на справедливость потянуло? — интересуется объект их обсуждения, выходя к ним в коридор.       Одноклассник, едва слышит знакомый голос, кажется донельзя смущённым и растерянным, отчего спустя всего миг уточняет, подняв брови:       — Яков? Прости, я должен был сказать. Ты уже сделал это сам или... Немо тоже здесь, да?       — Да, ты прав, Элиас, — отзывается тот, выходя следом за юношей с недосыпом. — Мы рассказали Кристиану обо всём, что случилось.       — Полагаю, я действительно много пропустил, — с мягкой усмешкой отзывается старшеклассник. — Даже больше, чем примирение Якова и мистера Майера.       — Раз всё так складывается, проходи, напою вас всех чаем, — пожимает плечами с мягкой улыбкой Кристиан. — Немо, будь добр, завари ещё одну чашку чая. Я рад, что у меня на сегодня есть такая хорошая компания, но, знаете, время вы все выбрали действительно неудачное: уже поздно, вас родители будут искать. Ну кроме Элиаса, конечно.       — Не будут, — пожимает плечами Яков. — Вы и сами знаете. А мать Немо всегда можно предупредить: он ведь остаётся ночевать у близкого родственника.       Светловолосый юноша решает в тот момент не задавать лишних вопросов, зная, что ему обязательно потом расскажут всё, если это важно, а Крис тем временем соглашается со словами бывшего ученика, кивая:       — Да, это звучит разумно. Ты прав, Яков, так и поступим. Немо, позвони Виктории: вы трое сегодня ночуете у меня. Я вас по такой темноте домой не отпущу.       Старшеклассник сразу понимает, что спорить бесполезно, а потому возвращается на кухню, заваривая чай и звоня своей матери. Примерно с минуту звучат гудки, однако скоро женщина всё же отвечает своим бесцветным пустым голосом:       — Слушаю, Вальтер.       — Мам, ты только не беспокойся, я не приду сегодня домой ночевать, — сообщает парень, неловко водя пальцем по скатерти и чувствуя, что готов провалиться сквозь землю: ему ещё ни разу не приходилось говорить матери, что он остаётся на ночь вне дома. — Ты сама видишь: на улице уже темно, а я сейчас как раз у дедушки. Останусь на ночь у него. Это ведь ничего?       На какое-то время в трубке повисает молчание, и сердце Вальтера стучит, словно сумасшедшее, в ожидании вердикта, прежде чем женщина всё же отвечает столь же бесцветным голосом:       — Ничего. Увидимся завтра.       — Ага, — только и выдыхает парень, прежде чем заметить напоследок:       — Я люблю тебя, мам.       Вот только из телефона уже звучат гудки. Заглянувший на кухню Кристиан мягко качает головой, обнимая его за плечи, и замечает, чуть прижав к себе:       — Ничего, Немо. Думаю, мы ещё сможем образумить Викторию, чтобы она ушла наконец от твоего непутёвого отца. Вы моя семья, я желаю вам только самого лучшего. Не этого.       Немо коротко кивает, прежде чем его одноклассники возвращаются на кухню, и компания вместе пьёт чай, обсуждая ситуацию и рассказывая Элиасу недостающие детали. Время медленно подходит ко сну, и бывший учитель литературы замечает, подходя к шкафу и вынимая из него постельное бельё:       — Я постелю вам на диване. Подождите немного. И не возражайте. Опасно по такой темноте отправляться домой, даже я вас вряд ли от всего защитить смогу.       Никто из ребят не спорит, так что уже скоро вся троица располагается вместе на разложенном диване в гостиной Кристиана, а ещё через некоторое время до ушей Немо доносится тихое сопение спящего Элиаса. Быстро же он. Яков, лежащий рядом, ведёт себя в то время как-то слишком уж тихо.       — Не спишь? — шёпотом интересуется Шмидт, когда слышит столь же тихий ответ:       — Не могу уснуть. У меня проблемы со сном, могу проснуться от малейшего звука. Ну а тебя, полагаю, беспокоят потрясения пережитые за день?       Последнее предложение звучит немного ехидно и насмешливо, в манере, присущей только Якову, однако Вальтер не обижается на него, честно признаваясь:       — Да, слишком много событий для одного дня. Не могу перестать думать о них и заснуть.       — Может, тебе колыбельную спеть или в лоб поцеловать для лучшего сна? — продолжает ехидничать одноклассник, на что Немо ворчит шёпотом, обернувшись:       — Сам напросился.       Не успевает одноклассник понять и предпринять хоть что-то, Немо притягивает на короткий миг его голову к себе и целует в лоб, прежде чем начать напевать тихонько:       — Я растворяюсь во тьме, распадаюсь на фотоны, ты знаешь меня, как этот город. Одну из миллионов...       — И это ты колыбельной называешь? — хмыкает с сомнением Яков, кончиками пальцев дотрагиваясь едва ощутимо до своего лба, пока Вальтер признаётся немного неловко:       — Ну не приходилось мне слышать колыбельные, я засыпал рядом с Карлом под "Пособие по гистологии" под редакцией Вавилова, по словам отца. Может, сам тогда споёшь?       — Я и сам не помню, пели ли мне их в детстве или нет, — сообщает юноша, возведя глаза к потолку. — Но если хочешь попробовать спеть что-то убаюкивающее, возьми что-то постарее и попроще: может, поможет. Хотя, с твоим пением...       — Молчал бы лучше, — оборвав его, ворчит собеседник немного обиженно.       Однако, помолчав немного, Немо всё равно начинает тихо мягко напевать, глядя из темноты на едва заметный силуэт напротив с поблёскивающими слабо от света фонаря за окном глазами:       — В конце тоннеля яркий свет слепой звезды. Подошва на сухой листве оставит следы. Ещё под кожей бьётся пульс, и надо жить. Я больше боли не боюсь. А может, я с тобой останусь...       — Уже лучше. Ладно, считай, что про твой голос я ворчал из вредности, — выдыхает парень с паранойей, в тот момент внимательно посмотрев на своего собеседника, прежде чем закрыть глаза. — В любом случае, считай, что это точно не сработает.       Он продолжает петь тихо-тихо, почти шёпотом, смотрит на лежащего рядом парня, тихо вздыхая, когда его собственная ладонь ложится в ладонь Якова, и тот мягко сжимает её. Скоро Вальтер затихает, так как до ушей его доносится едва слышное тихое дыхание Якова. Под его аккомпанемент юноша и засыпает, прижимаясь слегка к однокласснику.