Последний Поттер

Рон и Гарри так и провели дорогу за разговорами. Периодически к ним подходили Невилл и Гермиона, забывая, что уже спрашивали про жабу, а заодно переговариваясь парой словечек. Были ещё случаи, когда совершенно незнакомые дети подбегали к двери купе, тыкали пальцами, и, обращаясь друг к другу (обычно они бегали компаниями) говорили что-то вроде: «это он» «настоящий Гарри Поттер!» «я же тебе говорил, он тут». Как правило они говорили это с удивлением и восхищением. Как-будто Гарри-диковинное животное в клетке Лондонского зоопарка. На подобии той змеи, с которой Гарри говорил на серпентарго до того, как узнал, что он волшебник. Если дети понимали, что Гарри не слепой и не глухой, то они быстро убегали. «Особо одарённые», когда это понимали, начинали ржать как кони или глупо хихикать. На улице уже потемнело. Какое-то время они ехали в полной темноте, света в поезде не было, и мимо населённых пунктов они тоже не проезжали. Дорога Хогвартс-экспресса пролегала в дали от чего-либо, связанного с маглами. Он ехал через лес, горы, далёкие равнины и специальные, только для него тоннели. Атмосфера в поезде была очень приятная. Дети говорили, поезд медленно, постукивая колёсами ехал. Примерно по середине дороги, ещё днём, пошёл дождь, что тоже придало особую атмосферу. Когда начало темнеть, и первокурсники поняли, что скоро распределение, они начали переживать. Кто-то делился эмоциями, кто-то рассуждал вслух, куда он должен попасть, кто-то начинал нервничать настолько, что начинал рвать на себе волосы, грызть руки и царапать ноги. В основном переживали чистокровные и полукровные волшебники. Оно и понятно, в чистокровных семьях, как правило, все учатся на каком-то определённом одном факультете. Какие-то семьи в основном учатся на Когтевране, какие-то на Пуффендуе, какие-то на Гриффиндоре, какие-то на Слизерине. По-всюду были слышны разговоры по-типу: «я просто обязан учиться на Гриффиндоре, там училась вся моя семья» «если я попаду не на Слизерин-меня убьют родители» «я всё детство провела с учебниками и книгами, я просто обязана попасть на Когтевран» и тд. Маглорождённые, конечно, тоже переживали, но меньше, если они маглорождённые-значит их родители не имеют никакого отношения к колдунам, и уж тем более, в их семьях нет стериотипов на счёт факультетов. Многие маглорождённые уже начитались и наслушались от чистокровок и полукровок про факультеты, после этого они начинали склоняться к какому-либо факультету. Кто-то думал: «ага, ну, я очень трудолибивый, а талантов особо у меня нет, наверно, я попаду на Пуффендуй», а кто-то думал: «на Гриффиндоре учатся храбрые, а я храбый, должно быть, я Гриффиндорец». Как оказалось, почти никто не захотел быть в Слизерине. Старшекурсники рассказывали, что там учатся хитрые, высокомерные и жестокие, если бы на этом описание Слизерина закончилось, возможно, поступить туда было бы больше желающих, но нет, это не конец, многие из старшекурсников говорили, что на Слизерине в основном учатся дети из чистокровных семей, презирающих маглов и маглорождённых. В добавок к этому, многие старшие Слизеринцы так себя и вели, высмеивали маглов и маглорождённых, и держались немного высокомерно. Были, конечно, исключения.

***

Гарри с Роном особо не переживали до того момента, пока в купе не залетела Гермиона в школьной мантии, и не сообщила, что пора переодеваться. Вот тут у Рона началась паника: -я должен попасть на Гриффиндор! -твердил он-если я попаду куда-то ещё, меня мало того, что просто засмеют братья, так я и ещё и проспорю десять галлеонов Фреду и Джорджу! Гарри не знал, куда хочет попасть. Он помнил, что сказал Хагрид: «Гарри, поступай на Гриффиндор, или хотя бы на Когтевран или Пуффендуй, на Слизерине учатся мерзкие особы. Я сам с Гриффиндора» К тому же, подпитывали эту теорию про хороших Гриффиндорцев и плохих Слизеринцев разговоры в поезде. Гарри не понимал: зачем вообще делить на факультеты, если один хороший, другой плохой, а два средние? Что за игра в «плохой полицейский-хороший полицейский»? Гарри с Роном переоделись в школьные мантии. Оставалось десять минут поездки. Все эти десять минут Рон потратил на размышления о том, что будет, если он попадёт не на Гриффиндор. Гарри его не слушал. Он пытался сосредоточиться. Мир казался ему нереальным. С детства его учили, что магия, колдуны и прочее-выдумки для дураков.

***

Поезд прибыл на станцию в Хогсмиде-единственной деревне для волшебников. Хогсмид был скрыт от глаз маглов. У поезда стояли кареты. Старшие курсы поплелись к ним. Первокурсники не понимали, куда им идти, и решили последовать примеру старшекурсников: пойти к каретам. Толпа из первокурсников тоже поплелась к каретам. Но тут за спиной их окликнул добрый, но зычный голос: -эй, первокурсники, ну-ка идите сюда, к лодкам. Значит так, сейчас садитесь в лодки, по четыре человека на одну лодку. Эта речь была отрепетирована у Хагрида до идеала. Он говорил её из года в год, и менять похоже не планировал. В тысяча девятьсот семьдесят первом году он говорил тоже самое Мародёрам и их сокурсникам. -Хагрид! -воскликнул Гарри и помахал рукой. Великан добродушно улыбнулся и помахал Гарри в ответ. -ты его знаешь? -с удивлением спросил Рон. -конечно, он мне рассказал, что я волшебник! А к тебе он разве не приходил с такой же целью? — с живым интересом поинтересовался Гарри у Рона, и только потом понял, что Рон с детства знал, что он волшебник. -нет, -ответил Рон-видимо он приходил к маглорождённым, и к тебе, чтобы всё объяснить. Мне просто пришло письмо, в котором меня позвали в Хогвартс, и в очередной раз доказали-что я волшебник, а не сквиб. За разговорами Гарри и Рон даже не заметили, как дошли до воды. Они приметили одну лодочку, и первыми сели в неё. -как добрались, Гарри? -поинтересовался Хагрид. -нормально-пожал плечами Гарри. Он всегда пугался чего-то в таких ситуациях: ему становилось неудобно, когда к нему проявляли какое-то внимание, спрашивали о чём-то, касающимся его самого. «должно быть это воспитание Дурслей"-думал Гарри.

***

Первокурсники доплыли до замка. С воды он казался каким-то мрачным, но на самом деле он был красивым и величественным. Никогда раньше Гарри не видел замок, а уж тем более такой красивый, но действующий. В дверях их встретила женщина среднего возраста: чёрные с сединой волосы собраны в тугой пучок на затылке, строгие квадратные очки, тёмно-зелёное платье в пол. МакгонаГалл. По-прежнему строгая, но что-то за эти двадцать лет в её взгляде и лице поменялось. Да, она постарела, но не сильно. Нет, дело не в возрасте. Её лицо подобрело. Будто пара-тройка складок строгости ушла с её лица. Как у Дориана Грея появлились складки жестокости на портрете, а лицо оставалось молодым и добрым. Такое ощущение, будто для МакгонаГалл за эти двадцать лет тоже написали такой портрет, но кроме того, чтобы на её лице просто не появлялось новых складок строгости и жестокости, портрет забрал и старые, уже существующие.