Сердце сироты

До дома ехали молча. Антон чувствовал, как папа напряжён и понимал, что это после разговора с тренером. Парень смотрел в свое окно, наблюдая за снежинками, что крутились от сильного ветра. Отец вёл машину по заснеженному городу думал о болезни сына. Он не имел представления, что это, а поэтому боялся. Так же молча оба зашли в квартиру. Арсений лёг к себе на кровать и открыл компьютер. В поисковую строку ввёл предположительный диагноз. Антон медленно заполз к папе. Тот захлопнул ноутбук и посмотрел на сына. — Ты голодный? — внезапно спросил он. — Нет. Пап, что случилось? — тот поводил челюстью из стороны в сторону. — Мы с тобой завтра поедем в клинику, чтобы посмотреть твоё сердечко. — Мне его смотрели же. — Надо ещё раз, — Антон слез с кровати и молча направился за штору, — ты куда? — Ты не хочешь общаться, я же вижу. — Нет, иди сюда. Антон, ну подойди, пожалуйста, — парень со вздохом вернулся и сел рядом на кровать, — прости, я очень переживаю, — мужчина показал свои руки, как те ходили ходуном, потом обнял мальчика, — я очень боюсь за тебя. Мне тяжело проявлять эмоции сейчас и, наверное, поддерживать тебя. Понимаю, что это не правильно и я должен это делать, ведь я отец, взрослый мужчина, но прости, — Антон понимающие кивнул и тихо спросил: — Ты будешь ужинать? — Ну, да... сейчас приготовлю. — Я сделаю. Успокойся. В крайнем случае похоронишь меня у бабушки с дедушкой на участке, — он совсем не отдавал отчёт своим словам. Думал, что это поддержит отца, якобы он всегда будет с семьей. Арсений отвернулся и молча, стараясь не проронить и звука, зажмурил влажные глаза. Антон посмотрел на это, обошел кровать и сел перед отцом, — прости, я имел в виду, что всегда буду с тобой, даже если смертельно болен. — Ой, какой же ты дурачок, — он закрыл глаза, рукой — какой же дурачок, а! Всё, пошли есть, — он убрал ноутбук и прошел на кухню, — вытирая прослезившиеся глаза. — Прости меня, — пропищал парень. — Простил. Не говори так никогда больше, — он достал тарелки из шкафа, — завтра съездим и узнаем всё. Они оба успокоились и сели кушать. Антон чувствовал себя виноватым, поэтому лишний раз не подавал голоса. Он тихо ушёл к себе и улёгся на новую кровать. Арсений не стал искать диагноз, понимая, что накрутит себя. Помыл тарелки, заодно и плиту, понял, что нет молока на завтра и решил сходить в магазин. Потом постучался в комнату к сыну и, дождавшись разрешения, зашёл: — Что делаешь? — Ничего, лежу и думаю. — О чём? — он присел на край кровати. — О тебе, — улыбнулся парень. Мужчина удивлённо вскинул брови, — да, иногда я переживаю, что произойдёт что-то такое и мы не будем вместе. Ну там, сдашь, я умру или ты. — Иди сюда, — спокойно сказал Арсений, и протянул руки. Тот присел и вжался в объятия отца. Мужчина сжал его руками, как в кокон, поцеловал в шрам на макушке, прислонился щекой к его голове и почти прошептал, — да, каждый может умереть, но не надо об этом думать. Если у тебя что-то неизлечимое, то никуда не сдам и буду с тобой. Буду делать всё, что скажут врачи. Понимаю, что сложно вот так поверить человеку, когда столько раз делали больно, но запомни: если я теперь твой папа, то навсегда, — он ещё раз поцеловал его, — а я пока ещё здоров и бодр, но если не дай Бог я умру, то бабушка с дедушкой заберут тебя к себе. Тебя никто не вернёт. Запомни это. В крайнем случае, дядя Серёжа заберёт тебя и будет заботиться. Я ему доверяю. Но не надо думать о смерти, — Арсений отпустил сына и встал, — ложись спать. Мы всё завтра узнаем. *** — Видите, — врач указал на краешки губ Антона, — окантовка слегка синяя, — потом поднял кисть и показал пальцы, — под ногтями тоже самое. Не скажу, что явно выражено, но давление есть. — Насколько всё серьёзно? — поинтересовался Арсений, стоя в кабинете и держа в руках толстовку с футболкой сына. — Ну, я не скажу, что всё критично, хотя проблема однозначно есть. Одевайся, — он отошёл от парня и сел за стол. Арсений помог одеться ребёнку, внимательно слушая врача, — из-за сильного и продолжительного стресса повышается давление, которое купируется самостоятельно. Сейчас необходимо пить таблетки, сидеть на диете и не стрессовать. Это самое главное. — А насчёт тренировок? Перелётов, температур? — Пусть тренируется. У них специализированная секция, там за этим строго следят, поэтому и направили к нам для детального обследования. Тут никаких запретов. Всё, как обычно, только таблетки и диета. А потом, у него возрастные изменения, это тоже играет роль. Годика через два, уже не будет проблем, это процентов 90. Насчёт самолета тоже самое, всё нормально, пусть летает. Но в баню не ходил бы. Холод, ну он же не будет голым на морозе в минус 30 стоять? Верно? Поэтому не переживайте, можно всё, в разумных пределах, — Арсений облегчённо выдохнул. — Спасибо вам, до свидания, — он забрал медицинские бумаги и справки для секции и школы, и вместе с сыном вышел из кабинета, — ну что, заставил ты меня понервничать. — Ну я не специально, — улыбнулся парень. — Ну да, я образно. Поехали тогда в магазин. Нужно купить нормальную куртку зимнюю и штаны. — Пуховые? — скривился тот. — А как? Там холодно, в своих джинсиках замёрзнешь. — Я с подштанниками, вообще-то. — Они тебя там не спасут. Но спасибо, что хоть здесь в них ходишь. Поехали. *** Шли дни. Антон принимал все таблетки, а отец теперь готовил ему с учётом диеты. Мальчику, конечно, хотелось чего-то вкусненького, запрещённого. Иногда, задерживаясь после школы, стоял возле магазина и ел чипсы, сухарики, пил энергетики. Знал, что нельзя, но хотелось. Отцу ничего не говорил и старался маскировать следы от запрещёнки. Но один раз, когда Арсений собрался стирать бельё, то нашел в кармане толстовки пустую пачку острых сухариков. Мало того, что съел, так запихнул этот грязный пакет в карман и теперь он весь в жирных пятнах. Мужчина держался из последних сил. У него плохо это получалось, но он старался. Кричал, ругался, а тот отвечал. Тем же криком, мол, «что будет от одной пачки, я прекрасно себя чувствую» и так далее. Всё это случилось прям перед самым отъездом: — Я сколько раз могу повторять, что эту гадость тебе нельзя? Ты меня слышишь вообще или нет? — Арсений стоял в ванной, демонстративно треся одной рукой пустую пачку, а другой держа толстовку. Антон стоял в дверях и закипал: — Слышу тебя, не глухой. Я устал есть твои каши, бананы, супы. Хочется разнообразия, чего-то такого, — он размахивал двумя руками, благо маленькая не задевала о косяк двери. — Как ты не понимаешь, что это здоровье, а не просто для фигуры, где можно закрыть глаза. А потом ладно один раз, я ещё как-то промолчал, но вижу это трижды. А банка энергетика в твоей комнате? Значит всё это происходит регулярно? Как ты их держишь, открываешь и покупаешь? — Деньги с обедов откладываю. Не переживай, я не вор. Открывает мне продавец, я прошу его. А ем, вот так, — он выхватил пустую пачку, зажал её между телом и половиной руки, и пальцами сделал видимость, что достает сухарик и кладет к себе в рот. — Значит тогда сам это и стирай, — Арсений кинул толстовку на край ванны и ушёл. Пацан остался стоять с фантиком у груди. Он посмотрел на пол, а затем разозлился, скомкал пачку и швырнул её в коридор, вслед отцу. — Ну и, пожалуйста, — крикнул Антон, — сам проживу! Всё я умею, не маленький, — он сказал эту фразу специально, хотелось ответа, чтобы тот пришел и сказал «ну куда бы сам, я всегда с тобой, я люблю тебя», что-то в этом роде, но в ответ — тишина. Он продолжил, — я… я пожалуюсь опеке, — но ему снова не ответили. Внутри сломался вулкан с лавой, осталась только вода и слёзы проступили из глаз. Смесь обиды, за отношение к себе, вина за содеянное — все чувства перемешались и не смогли сидеть в нём. Антон, пытался держаться, но слёзы текли по щекам. Он встал на колени перед ванной, включил воду и одной рукой поднёс толстовку под струю. Всхлипывая, нанёс мыло и стал бестолково сжимать ткань с жирным пятном. Пена-то образовалась, но след не хотел исчезать. Арсений тихо подошёл в ванную и встал в дверях, сложа руки на груди. Он наблюдал за тем, как мальчик стоит на коленях, плачет и стирает одной рукой толстовку. Потом подошёл к нему и молча забрал пенную вещь. Откинул её в сторону, взял сына за запястье и под струей воды смыл остатки пены. Так же молча наклонил его голову и аккуратно умыл все слёзы, задерживая два пальца на пазухах носа, чтобы высморкать сопли. Без слов, взял полотенце и насухо вытер лицо и руки. Парень встал с колен и виновато посмотрел на отца. Тот наконец сказал: — Жаловаться — твоё право. Никогда не буду умолять тебя держать язык за зубами перед органами опеки. Да, мне влетит, да меня лишат родительских прав и права на усыновление когда и кого-либо. Если ты готов к жизни в детдоме, то, пожалуйста, — он взял толстовку сына, пока тот переваривал информацию, налил на неё средство от пятен и закинул в стиральную машинку. Нажал на кнопку, прокрутил колёсико на нужный режим, и вышел. Антон стоял один, посреди ванной и думал над словами отца. Он ушел к себе в комнату, закрыв дверь. Сел на пол и стал катать баскетбольный мяч — подарок бабушки с дедушкой на День Рождения. Тот отлетал от шкафа и возвращался в руку. Ритмичные удары придавали некого спокойствия. В голове крутились непонятные мысли: с одной стороны был обижен на отца, а с другой — виноват. Ему предстояло выбрать, что больше чувствует. Антон задержал мяч в руке, прокрутив его по оси и встал. Медленно подошёл к отцу в комнату, где тот собирал чемодан один на двоих. На кровати стопкой лежали вещи сына, в том числе тёплые баллониевные штаны, шерстяные носки и перчатки. — Если ты действительно этого хочешь, — начал мужчина, — то все вещи — твои, можешь их спокойно забрать в детский дом. Я не буду препятствовать, — слышался недовольный тон, который сухо резал уши мальчику, но всё было сказано абсолютно спокойно. — Пап, — внезапно и тихо сказал парень, — я не буду никуда жаловаться. Прости меня. Я хочу жить с тобой, — Арсений поднял на него глаза, прекращая укладывать вещи в чемодан и вздохнул. Теперь слова прозвучали ласково: — Антон, я ведь не просто так всё это говорю. Я устал бороться. Ну один раз, ну второй, могу ещё понять, но третий?! Ты хочешь, чтобы тебе стало плохо и мы ложились в больницу? А хуже того на операцию? Я то всё оплачу, меня не деньги волнуют, а твоё здоровье. Понимаю, что хочется всего, но нужно иметь силу воли. Сорваться там раз в три-четыре месяца можно. На какую-нибудь крохотную пачку, но не третью за месяц! Про энергетики вообще молчу,— парень стоял, виновато опустив голову в пол. Пальцами босых ног, он перебирал футболку, что валялась рядом. Эту вещь ещё не успели убрать в чемодан, поэтому попалась под ногу, так сказать, — я люблю тебя, — на этой фразе глаза Антона посмотрели на папу, не поднимая головы, — забочусь, воспитываю. Но не держу насильно. Если тебе не нравится, не комфортно и знаешь, что в детском доме будет лучше, то иди, — слова звучали не с укором, а с заботой и некой грустью. Парень замотал головой. Арсений вздохнул и кинул в чемодан кофту. Он встал и подошёл к сыну. Обнял его за голову сказал, — запомни, чтобы ты не сделал, лично я от тебя не отказываюсь. То, что я ругаюсь, это эмоции. Да, воспитывать криками не правильно, но у меня сил не осталось на тот момент что-то тебе разъяснять. Я с работы, уставший. Надо собирать чемодан, делать дела по дому: стирка, готовка, уборка. Тебя покормить, вещи твои уложить. Нам завтра уезжать, а ещё ничего не готово. Думаешь у меня были силы с тобой беседы беседовать в третий раз? Думаешь у меня не было злости, когда я увидел эту пачку? Точка кипения наступила и сдержать себя не смог, эмоции выплескиваются. Прости, что я накричал на тебя, — он поцеловал мальчика в макушку, — не хотел всей этой ссоры, но и я не железный. — Пап, ты меня тоже прости. Я больше так не буду, — мужчина усмехнулся. — В какой раз я слышу эту фразу? — Ну, на этот раз правда. — Хорошо. Мы едем завтра? — он заглянул мальчику в глаза. — Да, — с лёгкой улыбкой ответил тот. — Хорошо. Тогда садись, кушай. В душ и спать. Сам себе подогреешь? — Да. — Хорошо. Я вещами займусь. Приятного аппетита. Антон подогрел себе печёнку в подливе с пюре, поел и ушёл в душ. Арсений же укладывал вещи, всё проверял по списку. Собрал аптечку с кучей лекарств сына и к часу ночи застегнул молнию чемодана. Он устало выпил стакан воды и направился в ванную. Но перед душем, решил зайти в комнату ребёнка. Тот спал, свесив свою единственную руку с пальчиками с кровати. Мужчина заботливо уложил её на подушку и сел на колени перед головой мальчика. Он провёл рукой по щеке и всмотрелся сквозь темноту в лицо. Большим пальцем приложил на пятно подушки. Оно ещё мокрое. Арсений включил большой свет, но парень не открыл глаза. — Антон, — запереживал тот, переворачивая сына на спину, — Антоньчик проснись, — из носа текла кровь, измазав подушку и щёку, — ты меня слышишь? — парень лежал не двигаясь, — сынок, маленький мой, что с тобой? — отец потряс сына за плечи.