Сердце сироты

Арсений уложил парня на кровать, сел перед ним на пол на колени и зацеловал ручку. — Никуда не отдам тебя. Никому-никому. Не плачь. Ты мой хороший мальчик, самый лучший сын. Просто будь таким, какой ты есть, я люблю тебя даже если ты злишься и делаешь что-то плохое. Всё равно ты мой. Не отдам, обещаю. — Правда? — спросил он, лёжа на спине, но повернув голову в сторону отца. — Конечно. Я буду судиться с ними, но не отдам. — Пап, прости меня за всё. За то, что было в больнице, за сухарики, за энергетики, прости. — Я не злюсь, мой мальчик. И не отдам, — он замолчал, а потом тихо добавил, — но если хочешь встречаться с ними или общаться, то я не запрещаю. — Нет. Нет, пап. Они бросили меня, сдали. Я им не нужен, — он открыл тумбочку, взял кулон и встал с кровати. Мужчина сидел на полу и наблюдал за ним. Антон открыл окно. Арсений тут же подскочил, чтобы схватить сына, испугался, что тот бросится, но парень швырнул кулон на улицу. Комнату обдало холодным зимним ветром. Отец тут же захлопнул окно и обнял сына. — Господи, как я испугался. — Почему? — спросил мальчик в футболку папы, — что я прыгну? — Угу. — Я не буду этого делать. Я хочу жить... с тобой, — одной рукой обнял его и прижал к себе.

***

Арсений стоял с Серёжей в коридоре городского суда. Недалеко на скамейке сидели его родители с Антоном. — Всё будет хорошо, не дрейфь, — похлопал его по плечу друг, — мы выиграем дело! — тот лишь кивнул. Арсений посмотрел в коридор и увидел судью, которая шла в мантии к их залу. Они соприкоснулись взглядами и оба замерли. Мужчина немного нахмурил брови, а женщина сразу улыбнулась. Антон заметил состояние отца и перегнулся через дедушку. Увидел женщину и тоже улыбнулся. Судья кинула на него быстрый взгляд, подмигнула и зашла в зал. — Что это было? — напрягся Серёжа, — вы знакомы? — Да, — усмехнулся Арсений и сразу стало как-то легко на душе. Он посмотрел на сына и тот рукой позвал его к себе. Мужчина нагнулся ухом к его губам. — Пап, женись, — тот улыбнулся и потрепал ребёнка по волосам. Потом уложил их ровно, как расчесывал дома. Судья снова вышла из зала и направилась в другую сторону коридора. Все ждали ещё примерно минут двадцать, а потом прошли в зал и сели на лавочки. Только Арсений сидел рядом с адвокатом. Напротив него та самая дама из опеки вместе с родителями-алкашами. — Всем встать, Суд идёт! — произнёс чей-то серьезный голос и все зашуршали одеждой. Та самая женщина в мантии прошла за большой стол, села и началось заседание. Сторона опеки пыталась доказать, что Арсений имеет судимость, при этом минуя взятку. Что у него нет должной площади для проживания ребёнка-инвалида. Навели справки и пытались оперировать тем, что он довёл ребенка до операции на сердце. Сам же Арсений говорил о том, что делает всё для комфортной жизни сына. Его родители тоже отстаивали внука, Серёжа говорил, что знает друга с самой школы, что регулярно приводит ребёнка на медицинское обследование и занятия с психологом. Весь этот разговор продолжался долго, каждая сторона гнула своё, но финальной точкой от опеки стал вопрос к Антону: — Антон, — он стоял за стойкой посредине зала и смотрел на женщину справа, — скажи, пожалуйста, ты подписывал соглашение в больнице на усыновление? Парень даже не знал об этом, но уверенно и четко ответил. — Да! - в этот момент Арсений облегчённо выдохнул. Судья стукнула молоточком и сообщила, что решение будет рассмотрено на втором слушании. Все покинули зал. Опека недовольно посмотрела на Арсения и колко сказала, уходя: — Дело будет за нами. Мужчина догнал её и сдерживая себя, спросил: — Чего вы этим добиваетесь? Ведь всё может вскрыться и вы тоже ходите по лезвию. — А вам то какая разница? У меня есть выгода с этого, — она развернулась и ушла, цокая каблуками зимних сапог по кафельному полу. Вся семья ещё долго общалась, сидя в кафе. Серёжа пытался подбодрить друга, но тот был фактически истощен. Понимал, что не всесилен и если опека надавит, значит выиграет дело. Все разъехались по домам и Антон лёг к себе. Швы болели, хоть уже и зажили. Кардиолог, к которому их записал Сережа, отмечал лишь улучшения и говорил, что всё идёт на поправку. УЗИ было хорошим, ЭКГ тоже, никаких блокад и ритм сердца стабильный. Парень до сих пор прихрамывал, но уже не так сильно, как в первые дни после операции. Учился удалённо, потому что ходить в школу было проблематично. И вот сейчас, он лёг на кровать, открыл учебник истории и пытался вчитаться в параграф. Из кухни его позвал отец: — Антош, ужинать будешь? — Нет, спасибо, — а потом себе под нос добавил, — только воды попью. На кухне послышался звон посуды и стекла. Хлопнула дверца холодильника. Парень подошёл, чтобы налить себе воды в кружку, но увидел, что на столе стояла бутылка водки и одинокая рюмка. Сам же мужчина сидел, подперев голову рукой. Антон оценивающе оглядел мизерный набор и уставился в глаза отцу. — Сын, не думай, я не… оххх, — у него не было сил оправдываться, — я просто устал, — он обхватил голову руками и лбом почти коснулся стола. Антон положил ему руку на плечо, прижался и робко поцеловал в голову. — Я всегда буду с тобой. Против моего желания ничего не сделают, — мужчина крепко обнял сына, проводя носом по уху и жмуря глаза от боли в сердце. Знал, что те могут всё. Могут купить его желание и насильно отдать, получив за это деньги. Внезапно зазвонил телефон и он взял с незнакомого номера. — Алло? — Здравствуйте, это Марина, судья, ну или мама Лизы, — мужчина улыбнулся. — Да, я узнал вас. — Я бы хотела попросить вас о встрече, но только не в кафе. Извините, что напрашиваюсь… — Да, приходите, конечно! — Спасибо, адрес я ваш знаю, — она усмехнулась, — дело читала и анкету. Только, можно я приеду с дочкой? Мне не с кем её оставить? — Да, без проблем. Когда вам удобно? — Если можно, сегодня? Он замер и оглядел комнату. Встал со стула и направился к кровати, на которой валялись носки. Сжал их в кулак и сказал: — Конечно, приезжайте, ждём, — разговор завершился. Антон удивлённо смотрел на мужчину. — Ну что стоишь? Быстро убираемся, у нас гости! — Кто? — Твоя любимая, — улыбнулся Арсений, — с Лизой приедет. — О, крутяк, — парень направился к себе в комнату. Оба наводили порядок, а мужчина параллельно заказал пиццу. Это единственное, что пришло ему в голову. Ведь дома только еда без соли, всё вареное и на пару. Убрав швабру за туалет, Арсений услышал звонок в дверь. Он открыл и на пороге стояла женщина с ребёнком. — Здравствуйте, проходите, — он рукой указал на коридор. Вежливо снял с дамы пальто, повесил его на плечики. Марина сняла с ребёнка зимний комбинезон, оставив её в одних колготках и водолазке. — Лиза, руки мыть, — сказала женщина и провела ребёнка в ванную комнату. Малышка задрала руки наверх, чтобы достать до крана и мама помыла их с мылом, — а каким полотенцем можно вытереть? — Вот, — подал чистоте с полки, Арсений. — Спасибо, ну всё, иди. Малышка вышла из ванной и её уже встречал парень с улыбкой. — Здравствуй, Антон, — поздоровалась Марина. — Здравствуйте, мы в моей комнате будем, — она лишь кивнула. Арсений провёл женщину на кухню и предложил пиццу, хотя понимал, что это такая себе еда. Но та не отказалась. Статус судьи никак не давил короной на голове. — О чём я хотела поговорить?! Я читала ваше дело, — начала Марина, — сторона опеки явно выигрывает, несмотря на все ваши доводы и даже желание Антона остаться с вами. Тут сплошная коммерция. Но даже если бы я не знала вас лично, не видела бы, как вы общаетесь с Антоном, то решение отдала бы в вашу пользу, хоть и затянулось бы это надолго. А пока всё тянулось, Антон должен был бы отправиться в детский дом. Так сказать ни вам, ни им. Этим родителям парень не нужен. Он бы в любом случае оказался бы в детском доме. Тут скорее всего опека ищет выгоду и уверена, что она специально нашла их, чтобы получить за Антона деньги. Но, я видела как трепетно вы относитесь к мальчику. И тогда, в поезде, даже не подумала, что он вам не родной. Поверьте, это стоит очень огромных усилий, полюбить чужого ребёнка и стоять за него до последнего. Вы сильный. А учитывая, что он подросток и сколько с ним проблем, — он кивнул. Они так и не съели ни одного куска. — Подождите, у них действительно есть жильё и средства? Разве за неимением этого, они не лишаются прав? — Да, жилье есть, средства тоже. Отец подрабатывает на стройке. Да, деньги маленькие, меньше прожиточного минимума. Государство им выплачивает дополнительно, за ребенка-инвалида ещё больше будет. Но в документах не указано, что они стоят на учете в наркологическом диспансере. Именно это поможет нам решить вопрос без всяких передач ребёнка. Арсений задумался, он понимал к чему клонит Марина, но что-то смущало его. Хотя почему-то он доверял ей. — Тут такой момент есть, — мужчина почесал бороду, смотря на остывшую пиццу. — Ваша судимость? — Ну… да. — Ну, во-первых, её еще нет. Это не доказано, а только упоминалось, а во-вторых, что вы такого сделали? — Я взятку дал этой женщине, чтобы поскорее забрать Антона себе, без школы усыновителей. У женщины удивлённо поднялись брови и она откусила треугольник пиццы. Дожевав, спросила: — А в чем была спешка? — Он лежал в больнице, как раз тогда ему ампутировали руку после ДТП. Я просто привёз парня. Даже не видел, как его задавили. Приходил, навещал, понял, что с ним никто не занимается и никому не нужен. Хотел усыновить сразу после выписки, чтобы в детском доме не издевались. — Я поняла. Благородно, но рискованно. Так вопрос, взятка была свыше миллиона? — Нет. Двести. Она вытерла краешки губ салфеткой и сказала: — Значит так, она может сесть на пару лет, но в таком случае и вы тоже к ней присоединитесь. Нам этого не надо. Они еще долго мучили эти вопросы и не заметили, как на часах пробило полночь. Женщина встала с улыбкой и зашла в комнату Антона. Малышка спала на кровати, уютно пристроившись под бок мальчика. Его короткая ручка обнимала голову девочки. Сам же парень читал учебник истории. Он оторвался и посмотрел на Марину. Та посмотрела на детей и подошла к дочке. Аккуратно потрясла её за плечо: — Лизок, вставай, домой поедем, — та проныла и разлепила сонные глазки, — вставай-вставай. Она подняла девочку и сонную стала одевать в комбинезон. Арсений помог надеть женщине пальто и спросил: — Вам такси вызвать? — Да я вызову, спасибо. До свидания. Пока Антон, — и девочка с улыбкой помахала ему ручкой. Тот попрощался, стоя в дверном проёме своей комнаты и подмигнул малышке. Арсений закрыл за ними дверь и улыбнулся сыну. — Ну что? — спросил тот, — целовались? — Дурачок ты, Антош. Какой целовались? Я второй раз её вижу, а тем более она судья. — И что? Она же была у нас дома, вас никто не видел. А потом, почему она с Лизой пришла? — Не с кем оставить, — развёл руками мужчина. — Воооооот. Я же говорил, что мужа нет. — Так, сваха, спать ложись. В душе был? — Нет. — Тогда бегом, — он включил свет в ванной и открыл дверь. Сам же пошёл на кухню убирать остатки тяжелого разговора.

***

Адвокат закончил свою речь в защиту Арсения. Судья стукнула молоточком и сказала: — Обе стороны были выслушаны. По итогам слушания заявляю, что Попов Арсений Сергеевич будет лишен родительских прав. На время оформления усыновления биологическими родителями, Антон будет передан в детский дом. Арсений Сергеевич, вы согласны с этим? — Да, — тихо и грустно ответил он. Как же ему больно было это говорить! Парень подскочил с места и закричал: — Нееееет. Нееееееееет, — он рвал горло в кровь, — предатель, ты… я верил тебе, доверял, а ты, — он горько плакал, махал одной рукой и кричал. Сердце Арсения обливалось кровью. Ему хотелось прижать мальчика к себе, хотелось утешить, но нельзя. На лбу выступил холодной пот, весь побледнел и слегка покачнулся. Адвокат поддержал его за плечо. Мужчина так тихо сказал, боясь посмотреть на сына: — Прости меня, Антош. — Неееет! Предатель. Для чего я тебе был нужен? Зачем все эти слова? Ты… ты, — его начали уводить, — ты мразь! Не хочу тебя видеть больше! Никогда не появляйся в моей жизни. Ему уже не нравилась эта женщина. Ему никто не нравился. Во всех видел только врагов. Арсений не выдержал и закрыл глаза рукой. Слёзы текли по щекам, слыша всё это от сына. Он любил его всем сердцем, но оно болело сейчас и еле билось. Мужчина почти лежал на адвокате, ему было душно, плохо. Ослабил галстук одной рукой, и расстегнул ворот рубашки. Грудная клетка глубоко поднималась. Парня вывели из зала в слезах.