Нож

Уже десять лет я повторяю одно и то же каждый день. Собираюсь на работу в пять утра, что бы получить свои долгожданные копейки, хотя бы на чуть-чуть выше минимальной зарплаты. И мне нравится это постоянство. Я не переживу если что-то пойдёт не по прописанному распорядку дня. Пока ещё темно, мне нравится идти на работу, по пустым улицам, через церковь и две больницы, наконец добираясь до морга. Я никогда не менял место работы, не готов выходить из этой своеобразной зоны комфорта. Вот моя нога вступает за порог старого здания и, я уже кажись переоделся в длинный белый халат и фартук. Конечно я не забываю про маску и новые перчатки. В секционной зале стоит санитар с ночной смени. Бедняжка совсем не спал, а ему ещё минимум часа три отработать. Молодой парень еле держится на ногах, руки трясутся, а глаза словно стекляшки, пустые. Подойдя ближе, вижу как старательно пытается санитар не зареветь. Глаза и нос коллеги красные. Он резко натягивает плотную маску обратно на нос и даже выше. —Что-то случилось, Шарль? Ты явно не в состоянии работать сейчас. —Это мой брат.–тихо, скачущим голосом проговорил он и снова завис, пялясь на тело на столе. Как не гуманно, допускать к работе с родственниками, увязшего в горе такого жизнерадостного до этого человека. Мне жаль, но не настолько, что бы расплакаться рядом. Я даже не уверен именно ли "жаль" это чувство. Мне не комфортно, потому что в какой-то степени наплевать. Разве этот человек не работает с трупами почти каждый день? Почему он так отреагировал? Как должен отреагировать я? Я ближусь к четвёртому десятку, а ему только недавно тридцать стукнуло, разве я уже смогу его понять? Он добрый, хороший и понимающий парниша, но это не тот с кем бы я обсудил тему религии или политики. Шарль, как тонкая, белая и частая марлечка. Которую только достали из упоковки и впервые приложили к ране. Она начинает впитывать всю кровь в себя, а потом от этой раны и не открепиться. Так прилипнет, что отдирать будет больнее, чем лежать и присыхать к сукровице. Сорвёшь слишком резко, что бы было не так больно, а она вообще порвётся в раз. Даже и не знаю, что такая нежная натура делает в морге. Я выбрал эту профессию из-за хорошей памяти на все свои болезни, мог легко цытировать все симптомы тахикардии, не затрудняло доходчиво объяснить что такое кардиомегалия или регургитация на моём сердце, всегда мог за две секунды сказать "неироциркуляторная дистония" без запинок. Мне было суждено здесь оказаться. А Шарлю будто просто деться было некуда. Может мне и было хоть чуточку жалко санитара, но не труп передо мной. Как коллега успокоится, я вышвырну его из зала. Пусть отдохнёт, выплачется вдоволь и попьёт воды, а потологоанатом Чарли сделает свою работу. Ну, может и чужую тоже. Я хоть и эмоционально истощён, но не изверг безсердечный. Но смотря на него сейчас, на мокрые полоски на его щеках, что отблёскивают от яркого света лампы, мне становится стыдно за себя. Всё что я могу это вышвырнуть бедного парня в трауре за дверь. Я не могу просто взять и сказать "я так понимаю тебя, дружище". Я даже никогда не задумывался о нём как об отдельной личности до этого. И никто прям близкий у меня не умирал. Из-за дурных мыслей иногда конечно думаю о том, что бы было или как бы я отреагировал. Но всё что я могу, это в удивлении закрыть рот рукой и развести брови. Может мне даже и страшно, попасть в ту же ситуацию. Я бы явно не хотел остаться одному, в холодном коридоре морга. Наверно пока я обо всём думал, прошло минут пять. А Шарль всё стоит ровно. Наверно он тоже успел о многом подумать. Я ставлю руку на его плечё и даю понять, что я рядом. —Хочешь, я обниму тебя, пока ты не выплачешься? —Нет, нужно наконец приступать к работе.–и он молча хватает нож.