Colstead & Remma / Колстед и Ремма

Раздался тихий щелчок замка, и Эмма толкнула калитку, открывая ее. Она как раз начала подниматься на три яруса лестницы, когда дверь наверху открылась и вышла Реджина. Эмма предполагала, что образ от кутюр был выбором ее стилиста, но теперь Эмма увидела, что это был просто естественный вкус Реджины. Она выглядела потрясающе в своем фиолетовом платье и простой нитке жемчуга; элегантная, неподвластная времени, прекрасная. Она встала, ее прическа была идеально уложена, макияж безупречен, она встревоженно поигрывала пальцами. Эмма почувствовала, как ее губы изогнулись в кривой усмешке, когда она увидела этот небольшой признак нервозности и поднялась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. — Эмма. Привет. Ухмылка Эммы стала шире. Могла бы она обнять ее? Может быть, внутри. Могла ли она прикоснуться к ней без, как однажды сказала Реджина, «потребность поглотить ее»? — В твоем голосе почти звучит облегчение. — Я… Я не была уверена, что ты придешь. Эмма усмехнулась. — Конечно, я пришла. Они обменялись застенчивыми улыбками, и Реджина провела ее через парадную дверь. Дом был большим, очень открытым изнутри, с огромными окнами, которые пропускали ранний вечерний закат и придавали дому сияние. Все было выдержано в оттенках белого, бежевого и коричневого, что вместо того, чтобы создавать ощущение скудости и холода, придавало ему какой-то домашний уют. Это выглядело как дом, которому место на пляже, а не на окраине этого пригорода южной Калифорнии. Справа от нее был холл, который вел в просторную официальную гостиную, а слева — красивая винтовая лестница. Все место было идеально чистым, модным, но в то же время гостеприимным и комфортным. Все это напоминало о Реджине Миллс, и Эмме это нравилось. Ее дизайнер по интерьеру явно был очень хорошим. — Я, э-э, не была уверена, разрешено ли мне делать это снаружи или нет. Они переписывались друг с другом в течение нескольких дней. Они провели вместе несколько дней, прежде чем афера закончилась. Но внезапно, перед лицом последней недели, на которой они не виделись, они снова стали застенчивыми. Эмме было приятно отметить, что, похоже, это была всего лишь застенчивость; Реджина не отступила за профессиональную маску «ты-фанатка». Возможно, они наконец-то полностью перешли к этому. Она надеялась на это. Точно так же, как Реджина, казалось, боялась мысли о том, что в этих отношениях ее будут воспринимать как «Аннабеллу Колт», Эмма также боялась, что ее будут воспринимать как «фанатку». Эмма протянула руку, и Реджина, слегка улыбнувшись про себя, нежно вложила в нее свою. Осторожно, с ее собственной усмешкой на губах, она сомкнула пальцы вокруг нее, затем поднесла к губам, целуя костяшки. Губы Реджины чуть приоткрылись, когда она наблюдала за происходящим с явным удовольствием. Затем Эмма притянула и сомкнула руки вокруг Реджины, крепко сжимая. — Эй. Руки Реджины со смешком обвились вокруг ее талии. — Эй. — Замолчи, я скучала по тебе. Когда она наконец отпустила ее, глаза Реджины искрились юмором. Так осторожно, как будто она боялась, что Эмма сломается, она взяла Эмму за подбородок и подарила ей очень мягкий и очень сладкий поцелуй. Это заставило Эмму покраснеть и уткнуться в землю, чтобы спрятать лицо, ее разум гудел: 《Я наложила на тебя заклятие.》 — Я тоже рада тебя видеть, — Она повернулась и, бросив на нее застенчивый взгляд через плечо, сказала: -Пойдем. Эмма последовала за ней на кухню, стараясь не позволить своему внутреннему танцу вырваться из нее. Она была просто чертовски счастлива быть там. — Так что у нас на ужин? — Она почувствовала восхитительный аромат тушащегося чили и лука. — Энчиладас. Как это звучит? Эмма облизнула губы. — Отлично. — Не хочешь ли чего-нибудь выпить? — Конечно. — Она наблюдала, как Реджина подошла к стойке и налила бокал красного вина, затем подошла к холодильнику и достала бутылку пива: — Что-то подсказывало мне, что это не то, чему тебе нужно научиться, чтобы тебе нравилось. Эмма ухмыльнулась, она была больше любительницей пива. — Я никогда не смогу смириться с этим, не так ли? — Нет, я так не думаю. Хочешь, я проведу тебе экскурсию по дому? — Конечно. Реджина провела ее через столовую, небольшой тренажерный зал и официальную гостиную, прежде чем провести через фойе в неофициальную гостиную. Эмме сразу понравилась эта комната. Она была заполнена стильными диванами, которые выглядели так, как будто в них было легко утонуть, камином и окнами, из которых открывался прекрасный вид на ухоженный задний двор и гидромассажную ванну. Горячая ванна. У нее есть гидромассажная ванна. Эй, Эм, обуздай эти мысли и перестань быть подростком. Хорошо, сколько времени тебе нужно было встречаться с кем-то, прежде чем ты пришла воспользоваться их гидромассажной ванной? И сколько еще тебе нужно было ждать, чтобы увидеть их обнаженными в ней? ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЭММА!

***

Они начали подниматься по лестнице, и Эмма вежливо улыбалась во время быстрой экскурсии по этим комнатам, пока Реджина не показала ей офис. Эмма не знала, почему она была удивлена, обнаружив, что офис был заполнен компьютерами, картотеками и множеством товаров для «Преступления и наказания». Плюшевые мишки, похожие на Сэм и Анну, плакаты, авиаторы в рамках, мягкие подушки и несколько маленьких кукол с болтающимися головами, которые были повсюду на выставке. Высоко подняв брови, Эмма повернулась к Реджине, ожидая либо высмеять ее, либо… Что-то еще, она не знала. — Люди присылают мне вещи, и со временем ты натыкаешься на то, что действительно хочешь сохранить, — объяснила Реджина с застенчивой улыбкой. — Посмотри на это. — Реджина указала на рисунок в рамке. — Господи, это потрясающе. — Или вот это. Этот был более грубым, явно сделанный ребенком. — Эта комната — влажная мечта фанатки. Реджина засмеялась: — Все здесь имеет особое значение для меня. Эмма сделала пометку спросить как-нибудь в другой раз. Что-то коснулось ног Эммы, и она посмотрела вниз, чтобы увидеть пушистую черную кошку. — Это тот кот, который собирается изменить мое мнение обо всех кошках? — Мм-хмм. — Реджина наклонилась, подняла пушистый шарик и погладила ее по голове. — Это… — Реджина заколебалась, — Анна. — Ты шутишь! — Эмма заныла смеясь, достаточно громко, чтобы кошка начала извиваться и вылетела из комнаты. — Это чертовски потрясающе. Плечи Реджины поднялись и опустились, когда она сцепила руки перед собой, все еще не справляясь со своими нервами: — Я нашла ее на той же неделе, когда получила работу, так что это имя показалось подходящим. — Ну, у меня нет оправдания. — Она достала свой телефон и показала ей фотографию Сэмми. Реджина взяла телефон, ее пальцы случайно коснулись пальцев Эммы, и улыбнулась: — Прелесть, у нее очень милая мордочка. Как ее зовут? Эмма застонала. — Полицейский детектив Сэмми. Бровь Реджины взлетела вверх. — Единственное, что я могу сказать в свое оправдание, это то, что я была фанаткой. — Была? На этот раз плечи Эммы поднялись и опустились, когда она убирала телефон в карман: — Знаешь, почему-то шоу теперь немного изменилось для меня. Я не знаю, я не могу… Я не знаю, посмотрим. Реджине, казалось, это понравилось. — Итак, — быстро сказала Эмма, — Что в счете на остаток вечера? Есть ли что-нибудь, что ты хотела бы сделать? — Мгновенно щеки Эммы покраснели как свекла. Черт побери. Бровь Реджины поднялась выше. — План? Есть ли какой-нибудь план? — Спросила Эмма, прикрывая глаза и качая головой. — Вообще-то да. Эмма все еще закрывала лицо рукой, поэтому почувствовала, только когда Реджина начала тянуть ее за петлю ремня обратно к лестнице. Они вошли в неформальную гостиную, и Реджина указала на кофейный столик. Эмма нахмурилась, неуверенная, и направилась к нему. — О боже мой, неужели? — Ну, ты, казалось, так настаивала на том, чтобы я посмотрела это. Эмма взяла первый в стопке сезонов ‘Баффи, истребительница вампиров’. Это было хорошо. Мало того, что они провели бы некоторое время в обнимку на диване, но также это означало, что Реджина думала, что Эмма будет рядом целых семь сезонов. — Мне жаль, Эмма, что мы не можем пойти куда-нибудь и заняться чем-нибудь более интересным или романтичным, но… — Ты что, шутишь? — голос Эммы дрогнул от ее энтузиазма.- Это потрясающе! Реджина сделала паузу, удивленная, а затем ее улыбка стала шире, когда она поняла, что Эмма действительно была довольна. — Что ж, я рада, что тебе понравилось, и ты осталась довольна. О, что это за термин? Бастинде нравится это говорить. Нетфликс и остынь? — Челюсть Эммы ударилась об пол, и встревоженная Реджина спросила: — Что? -Ты, э-э, ты знаешь, что это значит? Тревога Реджины возросла: — Я думала, это не требует пояснений. Эмма рассмеялась и обняла ее за талию. — Что? Эмма просто поцеловала ее в щеку.

***

Реджине потребовалось десять минут, чтобы, наконец, заставить Эмму объяснить, что означает этот сленг. В этот момент они были на кухне, Эмма потягивала пиво, наблюдая, как Реджина начинает готовить. Странное выражение промелькнуло на лице Реджины, когда она узнала значение, сначала голодное, а затем застенчивое. Эмме нравилось наблюдать, как они оба приходят и уходят. Все еще взволнованная Реджина сказала: — Расскажи мне еще о себе, Эмма? Почему-то мы мало говорили о тебе. — Это потому, что рассказывать особо нечего. Школа и работа. — Сколько тебе еще осталось учиться? — Год учебы в старших классах. — Ты продолжишь учиться в аспирантуре? — Абсолютно. — В штате или вне его? — В штате. — Оу. Это — хорошо. На чем ты будешь специализироваться? — Дети и семья. Реджина улыбнулась: — Мне это нравится. Тебе нравятся дети? — Я знаю. С ними легко быть рядом. Мне нравится их честность. — А работа? Ты ранее упоминала бар, не так ли? — Ммм, гриль-бар «Лерой». — Ты так говоришь, как будто тебе это не очень нравится. — Я не знаю. Зарплата ужасная, график работы еще хуже, а мой босс — самый ужасный. — Почему бы тебе не уйти, если тебе это так не нравится? Эмма вздохнула и сделала большой глоток пива. Она ненавидела этот вопрос, потому что ответ был; хорошего ответа не было: — По многим причинам. Если я начну обучаться на бармена, то смогу получить работу получше в менее сомнительном заведении, но большинство заведений хотят узнать тебя, прежде чем пустить за стойку, если у тебя еще нет такого опыта. Я не хочу начинать все сначала. Кроме того, платят не очень хорошо, но это лучше, чем в некоторых местах — чем в большинстве. Я не знаю. Наверное, я не ухожу, потому что чувствую, что уход в любом случае не даст мне того, что я ищу. — Что именно? — Я не знаю. Ты когда-нибудь чувствовала, что тебе не хватает, я не знаю, чего-то маленького, но чего-то важного, что сделало бы вашу жизнь стоящей того, чтобы жить? — Эмма, то, что ты только что сказала, легко может быть использовано для определения всей моей жизни. Эмма кивнула, не удивленная: — Я не знаю, я просто знаю, что уход из «Лероя» будет просто занозой в заднице. Как и поиск новой работы. Кроме того, я уверена, что найду, что бы это ни было, после того, как закончу занятия и действительно начну работать в своей области. Я должна. А не зарабатывать деньги — что ж, это просто помешало бы закончить школу. По тому, как Реджина промокнула губы, Эмма поняла, что ей нужно что-то сказать. — Что? Реджина взглянула на нее и, казалось, на некоторое время очень тщательно задумалась, прежде чем заговорить: — Я бы не стала предполагать, что знаю твои самые темные внутренние дела, Эмма. — Окккааай. — Но Кэтрин говорила почти то же самое, даже много лет назад. Мне всегда было интересно, знала ли она об этом или нет, но то, что она искала, было семьей. Эмма скрыла хмурый взгляд, ей было не совсем комфортно в этой теме: — Возможно. Наверное, я не знаю. Хотя это звучит как типичное положение ребенка, оставшегося без родителей. Я не знаю. Думаю, я не узнаю, что именно, пока не найду кого-нибудь, я имею в виду семью. В любом случае, что насчет тебя? — Семья или работа? — И то, и другое. — Ты имеешь в виду, чем я зарабатываю на жизнь? Эмма закатила глаза. — По правде говоря, мне действительно не о чем сообщать. Все актеры разъехались по своим домам по всему штату. У нас еще есть около двух месяцев до начала съемок. — Боже, это, должно быть, такая странная работа. Реджина засмеялась, помешивая в большой сковороде: — Так и есть. Ты знаешь, сколько времени уходит на то, чтобы сделать макияж моей Анне? — Как долго? — Два часа. — Неужели? — У Аннабеллы Колт не было ничего особенного, просто обычный макияж, который носило бы большинство женщин. — Да, ну, это выглядело просто, но на самом деле в этом есть многослойность. Как я уверена, ты можешь сказать. Эмма сдержалась от язвительного и слишком наводящего ответа. Она заберет Реджину в любой день. — А семья? Реджина пожала плечами, пристально изучая горшок. — За последний год я все больше и больше подумываю об усыновлении. Эмма отметила, что Реджина не говорила о своих родителях. — О? — Ммм, — Реджина задумчиво замолчала. — Что тебя останавливает? — Я не уверена, что готова. Эмма усмехнулась: — Я бы тоже хотела когда-нибудь усыновить ребенка. Когда я буду готова. Наблюдать за готовкой Реджины было все равно что наблюдать за танцем танцовщицы или рисованием художника. Она двигалась с такой естественной легкостью, что это заставило Эмму задуматься, кто в ее семье был шеф-поваром. И чем дольше Эмма смотрела, тем больше у нее текли слюнки. Она помогла Реджине раскатать энчиладас и наслаждалась игривым подшучиванием, когда их руки стали грязными, покрытыми начинкой и соусом. Затем, поскольку она не могла сосредоточиться, пока не сделала этого, она опустила свои грязные руки на плечи Реджины, она снова поцеловала ее; медленно и целеустремленно, ее язык ласкал язык Реджины, ее губы скользили по губам и портили помаду Реджины. Когда они отстранились, они обе немного поверхностно дышали и улыбались. Они вымыли руки, а затем Реджина подошла к своей сумочке, доставая губную помаду. Она сделала паузу, собираясь нанести ее снова: — Ты думаешь, мне следует просто оставить это? — Боже, да — Эмма взорвалась, а затем одарила ее игривой ухмылкой. — Очень хорошо. Наконец с едой было покончено, и они вместе разложили ее по тарелкам и сели за стол, подпирая друг друга локтями. — Мне еще раз жаль, Эмма, что мы не можем никуда пойти. Я подумала, возможно, мы могли бы что-то сделать, если бы это было в группе. Возможно, танцы, или, я не знаю… Я знаю, что было бы ужасно выйти на улицу и все же притворяться, но… Я не вижу другого способа. Эмма усмехнулась, думая о том, что сказали бы ее друзья, если бы она пригласила их пойти потанцевать с Реджиной Миллс. — Ты больше беспокоишься об этом, чем я. Перестань извиняться. Мы можем сыграть все начистоту как-нибудь вечером и пойти куда-нибудь, я могу это сделать, но я не волнуюсь.- Эмма откусила свой первый кусочек и застонала. Некоторое время они молчали, пока Эмма ела. Наконец, за второй порцией она спросила: — Как ты думаешь, ты когда-нибудь сможешь появиться на публике? Реджина на мгновение задумчиво посмотрела на салфетку. — Я надеюсь на это, правда надеюсь. Это, это прятание, это не та жизнь, которую я хотела бы. Это время в истории, когда мы должны гордо встать и заявить, кто мы есть. Это позор, что я живу в шкафу, как испуганный подросток. Это абсолютно не та, кто я есть. Но я не уверена, смогу ли я это сделать, пока участвую в этом шоу. Однажды я спросила продюсеров и создателей, что они думают о Колстеде. Они сказали мне, что изначально они написали Аннабеллу для «Преступления и наказания», чтобы она стала главным любовным интересом в жизни Саманты, но телеканал отклонил это предложение. Они говорят, что работают над этим, но у меня не так уж много надежды. Шокирует осознавать, что в мире все еще много людей, которые не готовы видеть двух влюбленных женщин, но, по-видимому, это правда. — Ты сказала, когда мы были на коне, что Бастинда тоже против этого? — В этом я не совсем уверена. Бастинда — она дикая, и это еще мягко сказано. В социальном плане я бы никогда не отнесла ее к категории гомофобов, она очень ласкова с фанатами Колстед и довольно прогрессивна как личность. Тем не менее, она называет нашего дизайнера по свету, довольно воинственно выглядящую женщину, «Джон». — Джон? Реджина нахмурилась: — Джон Гудман. — Ооооо. — Да. И я слышал, как она называла фанатов Колстед ‘лесбиянками’, так что я не знаю. У меня никогда не хватало смелости спросить. Она расстраивает меня. Она часто ставит меня в социальные ситуации, в которые я бы предпочла не попадать, особенно с фанатами Колстеда. Но, в конце концов, она мой друг, и я не уверена, что хочу это знать.