Тень его вины

Демон выгнулся дугой, уклоняясь от атаки Ямато, и в следующую же секунду сделал резкий выпад. Вергилий едва успел отскочить. На том месте, где ещё мгновение назад стоял сын Спарды, сомкнулись мощные челюсти монстра. Тварь озлобленно зарычала, выпуская из-под прочного панциря шипы. Ядовитая слюна капнула на землю, и иссушённая зноем почва тут же потрескалась и почернела, из мелких трещин вырвались ростки дьявольских растений. Вергилий обрубил их мгновенно, не дожидаясь пока те превратятся в толстые лианы с отравленными жалами на конце. Укол одним таким он уже получил полчаса назад, отчего голова все ещё немного кружилась. Как только чудовище подняло заостренный хвост, готовясь к новому нападению, старший сын Спарды кинулся вперёд, намереваясь рассечь брюхо демона, но тот среагировал быстрее. Острые когти разорвали рукав плаща и плоть мужчины, кровь брызнула из раны, попадая на отвратительною зеленоватую кожу твари и тут же впитываясь в неё. Существо довольно заурчало, собираясь ударом тяжёлой когтистой лапы уничтожить шипящего от боли врага. В последнюю секунду Вергилий перехватил Ямато левой рукой и вскинул вверх, отсекая конечности демона. Громкий визг ударил по ушам, и мечник шарахнулся в сторону, уворачиваясь от беспорядочных ударов корчащегося в агонии чудовища. Несколько капель чёрной крови все-таки упали на одежду мужчины, прожигая ткань, словно кислота. "Точно уверен, что тебе не нужна моя помощь, братец?" - усмехнулся до боли знакомый голос. Вергилий мотнул головой, отбрасывая с лица пряди белых волос, и сквозь зубы проговорил что-то отдалённо напоминающие "Заткнись, не до тебя сейчас." Мужчина взглянул на свое разорванное плечо и кровоточащую рану. Если он убьет эту тварь сейчас, его собственное тело довольно быстро восстановится. Главное рассчитать нужный момент, и тогда нанести удар, в брюхо или чуть выше, туда, где у людей находится сердце. Вергилий крепче сжал Ямато в здоровой руке, драться так ему приходилось не впервой, и этот раз ничем не отличался от предыдущих. Потерявшее конечность существо уже перестало бесноваться и уставилось на мечника всеми пятью глазами. Несколько секунд ни один из них не двигался, но стоило только мужчине сделать шаг назад, как демон бросился на него, приближаясь с угрожающей скоростью. Сын Спарды оставался на месте, выжидая. Когда до разъяренного чудовища оставалось каких-то два метра, он сам ринулся ему на встречу. Когти твари блеснули над головой Вергилия, срезая несколько миллиметров белых волос, и та взревела, сначала от злости, потому что упустила соперника, а затем и от боли, когда Ямато прорезал плотную, но не покрытую панцирем кожу на брюхе, превращая внутренности в кровавое месиво. Мечник выскользнул из-под пошатывающегося тела чудовища, взбежал по неподвижному пока хвосту на его спину и выше, чтобы возить клинок в сочленение на длинной уродливой шее. Хвост демона тут же ожил, и его острый конец ударился о панцирь там, где стоял мужчина, искры разлетелись в стороны от место удара. Вергилий молниеносно отпрянул назад, наблюдая за тем, как обескровленное, ослабевшее, беспомощное уже существо завалилось на спину, не сумев выполнить сложный маневр, и теперь пыталось всеми лапами прикрыть рассеченное брюхо, из которого вываливались покрытые синей слизью кишки, какие-то органы и непереваренные остатки его же собратьев. Мечник замер на миг, вглядываясь в сияющую в темноте плоскую грань Ямато. На тонкой полосе метала он различал лишь собственное отражение: пронзительно глубокие, черные глаза, прилипшие к мокрому от пота лбу короткие волосы, струйка крови, стекающая по виску. Оно смазалось, будто старший сын Спарды заглянул в кривое зеркало, где увидел искаженную, такую идентичную внешне и такую пугающие далёкую от оригинала версию себя. Оттуда, из глубины холодной стали демонического клинка, ему улыбался Данте. Резким движением Вергилий рванулся к демону, разрубая пополам лежащее перед на земле существо. Предсмертный вопль твари, напоминающий скрип железа по стеклу, вызвал новую вспышку головной боли. Мужчина морщился, потер виски и развернулся к ещё дергающемуся монстру спиной, изрядно поистрепавшимся рукавом стер с лица кровь, свою и чужую, уже подзапекшуюся. Синяя ткань плаща мгновенно почернела и задымилась, в нескольких местах появились дырки, через которые проглядывала бледная кожа мечника. Вергилий закрыл глаза и шумно вздохнул, еще несколько капель пота стекло по покрытой царапинами и следами предыдущих сражений шее. Битва была определённо не из лёгких, но Вергилию не хотелось использовать свой козырь раньше времени. Раскрывать все карты перед Мундусом заранее не входило в планы сына Спарды. Мужчина осмотрелся. Несколько десятков демонов разных видов и размеров лежало неподалеку в жутких неестественных позах, конечности, маленькие и большие, отрубленные и оторванные, валялись то тут то там, в кое-где на землю нельзя было ступить из-за растекающихся по ней маленьких озёр густой темной крови. Некоторые из тварей пока двигались, слабо дергались, из последних сил держась за ускользающую жизнь, некоторые уже умерли, но сигналы от мозга ещё доходили до мышц, а кто-то уже успел остыть. Вергилия это не интересовало, он все равно не собирался добивать их всех, у него был тот, кто прибирается за ним, не интересовали его и тяжёлые, сгущающиеся на небе грозовые тучи, и тоскливое завывание ветра вдалеке. Сзади послышалось сдавленное рычание и скрежет когтей о сухую каменистую почву. Мужчина даже не стал оборачиваться, только вонзил Ямато в землю, и дал зеленым искрам, кружащим около меча, стечь по лезвию и расползтись густым, непроницаемым туманом. Ворчание за спиной становилось все громче, недобитое среди неразберихи костей, зубов, кишок и мертвых тел существо готовилась к новому нападению. Прыжок. Выстрел. Бездыханный труп упал в нескольких сантиметрах от сапог Вергилия, так и не достигнув цели. Еще одна высота была взята, еще одна маленькая победа на пути к главной цели одержана. Но разве это вообще можно было назвать победой? Только когда он убьет Мундуса, когда отомстит за смерть матери, за свою собственную жизнь, что могла бы сложиться совершенно иначе, только тогда Вергилий сможет назвать себя победителем. - Неплохо ты их уделал, а? Теперь-то хоть, может, отдохнешь, восстановишь силы, а то мне что-то не хочется помирать с тобой в следующим бою. - горько - насмешливый голос вновь отвлек мужчину от размышлений. - Замолчи и просто займись уже делом. - хмуро откликнулся он, не удостоив брата даже взглядом. Полупрозрачная проекция Данте улыбнулась и подошла к Вергилию со спины. Волны темной энергии, вытекающие из убитых старшим сыном Спарды демонов, скользили по земле, обвивая фантомное тело Данте, забираясь под одежду и под кожу. - Ты все такой же хмурый и сосредоточенный. Это был последний рубеж на пути к твоей главной цели, может все же позволишь себе немного расслабиться. - младший близнец положил руки на плечи Вергилия, осторожно касаясь его сквозь влажную от крови ткань плаща. - Я не собираюсь расслабляться и отдыхать, тем более теперь, когда я так близок к цели. - откликнулся тот раздражённо. - Да и не получится у меня сейчас. - уже более спокойно добавил он, прикрывая глаза. - А вдруг я мог бы тебе помочь. - лукаво ответил Данте, чуть сильнее надавливая на плечи брата, имитируя массаж. - Не прикасайся ко мне. - сквозь зубы проговорил мечник, сбрасывая с себя чужие руки. - Мне не до твоих издевок. Полупрозрачная проекция мужчины перед ним затрепетала, в воздухе зазвучал низкий, чуть хрипловатый неестественно жуткий смех. - Учитывая, каким способом ты предпочитаешь пить из меня энергию... Глаза Вергилия сузились, кулаки сжались сами собой. Даже после смерти его брат так и не прекратил быть таким…таким…таким насмешливым, несерьёзным и дурным. Даже в подобной ситуации, полностью подчинённый власти врага, он словно бы совершенно не утратил своей беспечности и держался наравне с ним, позволяя себе шутливые издевки и глупые кривляния. Глубоко вдохнув, старший сын Спарды мысленно досчитал до десяти, чтоб успокоится. Данте ему ещё нужен для финального сражения. - Это не от меня зависит. - Вергилий скрестил руки на груди и развернулся, встречаясь со взглядом ранее голубых, а теперь полностью чёрных глаз. - Ну как же, не от тебя. Раз уж моё существование в этом мире на данный момент – полностью твоя заслуга…Да и как ты там сказал "твоя жизнь теперь полностью принадлежит мне, Данте". Звучал как какой-то злодей из дешёвых сериалов, серьёзно. Хах. И способ поглощения энергии был выбран тобой явно неспроста. Что, все-таки считаешь меня красавчиком, или просто тебе самому уже опостылела твоя девственная диета, а все девушки предпочли отшить столь невероятного зануду? Данте всегда любил выводить братца из себя. И в детстве, мешая читать так обожаемого близнецом Блейка, и когда они уже стали взрослым. Видеть, как в холодных, как лёд, синих глаза зарождается злость, как напрягаются мускулы под одеждой, как сильнее сжимаются зубы, казалось Данте отчасти забавным и просто невероятно прекрасным зрелищем. Особенно теперь, когда он знал, что Вергилию стоит лишь пожелать, и доппельгангер будет кричать от боли, срывая голос, снова и снова проклиная тот день, когда оказался запрет в разуме брата. Но близнец не делает этого, и не потому что не может, не потому что не выгодно, он просто не хочет. Данте знал, что добиться от старшего сына Спарды хоть какого-то проявления любви и заботы почти невозможно, оставалось радовать себя мыслями о том, что Вергилий не так уж и сильно его ненавидит. Однако в том, что он раздражал и выводил брата из себя лишь для того, чтобы еще раз увидеть, как тот сдерживается, стараясь не причинить призраку ещё большей боли, Данте не признался бы никогда. Ему было куда проще думать, что это лишь один из способов отомстить за свою смерть. Хотя месть при данных обстоятельствах и казалась ему абсолютно неуместной. Поэтому Данте продолжал улыбаться, смеяться и нести откровенный бред, внимательно глядя на то, как меняется лицо близнеца, пряча за приглушенным смехом разъедающую нутро горечь. А Вергилию оставалось только пропускать мимо ушей глупые шутки и нервно прерывать все попытки Данте коснуться его. Мечник видел, что уже почти весь тёмный дым, энергия уходящей жизни, был поглощен призраком. Возможно остатков жизненной энергии Мундуса в момент смерти короля демонов хватит даже на то, чтобы вернуть Данте его тело. И что Вергилий будет делать тогда? Отпустит? Вновь подчинит своей воле? Убьет, на этот раз навсегда? Мужчина не знал и не желал об этом размышлять. Он не хотел думать о Данте. Мысли о близнеце неизменно вызывали головную боль и странное ощущение пустоты, словно внутри него образовалась и медленно разрасталась чёрная дыра, поглощающая весь свет. Правильнее было бы сосредоточиться на поставленной задаче: разузнать побольше о Мундусе, его способах защиты, его приемах и атаках, составить план. Но как можно на чем-то сосредоточиться, когда фантомные руки оглаживают живот, нарочито нежно проходятся по влажной шее, а знакомый голос шепчет на ухо пошлые глупости? Вергилий отлично помнил, как остался совсем один. То было не просто одиночество ребёнка, не нашедшего друзей, того, кто все непростое детство скитался по холодным, мрачным улицам, или того, кто несколько лет не покидал пределов приюта... Нет, его терзало совершенно другое одиночество, одиночество человека, что имел и дом, и любимую семью, и заботу, нежность и ласку матери, но в одночасье лишившегося всего. Вергилий чувствовал себя, словно испуганное дитя, отставшее от родителей и тут же затерявшееся в толчее и шуме огромного мегаполиса. Только вот в отличие от незадачливых потеряшек, старший сын Спарды знал наверняка, что мама не найдёт его заплаканного и замерзшего на автобусной остановке, и не вбежит с растрепанными волосами и размазанной по щекам тушью в полицейский участок, не обнимет, не успокоит, не скажет столь банальное и столь желанное: "Я так волновалась! Как хорошо, что ты нашелся. Я никогда больше не оставлю тебя, обещаю." Этого не будет. Вергилий видел, понимал, а потому не плакал, размазывая горячие слезы по грязному, окровавленному личику, не скулил от безысходности и безнадеги, кусая потрескавшиеся губы, не метался по пожарищу, крича, зовя изо всех сил. Но как же ему этого хотелось. Вергилий остался один, как сам тогда решил навсегда. Он, маленький, ни на что не способный, слабый, стоял отрешенно против всего мира, не мог сделать ничего, но ни от кого и не ждал помощи. В тот день по бледной по детски пухлой щеке скатилась и тут же растворилась в пламени пожара одна единственная его последняя слезинка. Больше никто и никогда не сможет заставить старшего сына Спарды плакать. Он не должен плакать, ведь демоны, настоящие демоны, в чьих жилах течёт сила, не способны на горе, на боль, на испепеляющие душу чувство утраты. Недостижимые цели, попытки вновь и вновь добиться своего приглушат отчаянный зов колотящегося в груди сердца, заставят забыть о прошлом, а если Вергилий все же получит, что хотел, с такой неизмеримой мощью ему никто уже не будет нужен. Больше никогда. Но Данте упорно напоминал близнецу своём существовании, о том, что раньше, когда-то давно у Вергилия была семья, и о том, что теперь от этой семьи остались лишь осколки видений прошлого. Старший сын Спарды слышал знакомый голос над самым ухом и почему-то ощущал тепло, а внутри него закипала злость. - Замолчи уже, мне надоел и ты и твои бредни. – Вергилий грубо отпихнул брата, все ещё не решаясь использовать силу своего разума для контроля Данте. - Если бы я и вправду был тебе так ненавистен, ты бы не запечатал меня у себя в голове. - пожал плечами младший близнец, говоря это так, словно констатировал факт. - Ты считаешь, то, что я могу использовать тебя, появлением привязанности, однако... - Нет, но вот возвращаясь к тому, как именно ты меня используешь, возникают определенные мысли. - перебил Вергилия брат. Мечник еле заметно вздрогнул и со сдерживаемым раздражением произнёс: - Я уже говорил тебе, это от меня не зависит, и повторять не собираюсь! - Естественно, этим всем ведь управляет мой разум, а не твой. - саркастично усмехнулся младший близнец и легко прошелся открытой ладонью по волосам Вергилия. - И вообще, скажи мне, почему ты призывает меня именно через Ямато? Через оружие, которым так дорожишь? Неужто и ко мне у тебя такое же отношение. - осклабился Данте. - Заткнешься ты или нет? - Вергилий развернулся, резко схватив брата за подбородок, и впился в его губы грубым, неумелым поцелуем. Это не был поцелуй любовников, забывших обо всем, ведомых лишь страстью, не был это и собственнический поцелуй насильника. Так обычно целуются начинающие, еще не умеющие играть актёры, пытаясь лишь следовать сценарию и совсем не думая о партнёре. Вергилий почувствовал приятный вкус призрачных губ близнеца, потом солоноватый - крови, а затем чужая энергия полилась в его уставшее тело, как живительная вода. Он пил, и ощущал, как становится сильнее, как наполняются мощью измученные долгой борьбой мышцы, как исчезают и затягиваются небольшие раны и мелкие царапины, как сходятся вместе разорванные ткани на плече. Данте застонал сквозь поцелуй, будто силясь что-то сказать, попытался отстраниться, но брат держал его железной хваткой. Младший близнец уже еле стоял на ногах, его колени дрожали, и он непременно упал бы, рассыпаясь изумрудным туманом, если бы Вергилий не сжимал его челюсть так крепко. Боль наполняла каждую клеточку несуществующего тело, замещая уходящую энергию. Именно поэтому Данте так не любил такие поцелуи, с одной стороны он, наконец, смог ощутить близость брата, а с другой, был слишком слаб, чтоб наслаждаться ей. Когда Вергилий все же отпустил Данте, тот смог найти в себе силы только на то, чтобы не повалиться на землю, тяжело дыша. - Тебе понравилось? - Что? - Вергилий утер губы и поднял удивлённый взгляд на брата. - Тебе понравилось то, что ты сейчас делал? - повторил младший близнец. Вергилий нахмурился. - Если ты снова со своими дурацкими шутками про девственность и... - Нет. - покачал головой Данте и неожиданно серьёзно произнёс.- Я имел ввиду, понравилось ли тебе получать за счёт меня энергию так, причиняя боль, ослабляя? Ты всегда хотел победить меня, ты это сделал, теперь ты рад? Ты счастлив, что можешь делать со мной, что заблагорассудится, и более того, ты вынужден причинять мне боль? Данте спрашивал всерьёз, не отчаянно, не укоряя, не пытаясь надавить на жалость. Он понимал, что это бесполезно, ему просто хотелось получить ответ, правдивый ответ. Вергилию самому почему-то показалось, что ответ на этот вопрос действительно важен. Именно сейчас, перед главной битвой. И не только для Данте. Мечник снова воскресил в памяти момент смерти брата. Это было намного проще, чем вспоминать пожар, но думать о таком лишний раз все равно не хотелось. Как странно, ведь он так рвался к этой победе. Данте улыбался, он всегда улыбался ему. Весело и игриво в детстве, радостно и счастливо, когда они вдвоем одолели Аркхема, одно это слово "Джекпот", произнесенное ими вместе, вызывало у младшего близнеца чуть ли ни восторг. Он улыбался и тогда, когда острие клинка Вергилия касалось его шеи. Улыбался грустно и горько, словно уже смирился со смертью, с тем, что его убийцей станет его собственный брат, но будто до сих пор о чем-то печалясь. В какой-то момент Вергилию даже показалось, что он видит в глазах Данте жалость, не ту, что испытывают к убогим, обездоленным и нищим, не жалость сильного к слабому, смешенную порой с отвращением, нет, то было скорее искреннее сочувствие, которые могут испытывать лишь самые близкие люди, чувство, которое старший сын Спарды позабыл много лет назад. Может быть, не увидь Вергилий тогда этого взгляда, этой улыбки, не соберись так некстати в горле ком, не вспыхни в душе давно забытая боль, он отпустил бы Данте. Избитым, израненным, не способным даже подняться с пола после сокрушительных ударов брата, мечник оставил бы его лежать на вершине Темен-ни-гру, отметив про себя, что ещё одно дело сделано, очередная цель достигнута. Но Вергилий смотрел прямо в глаза Данте и видел в них океан, и тонул в этом океане, ощущал, готовый сорваться в любую секунду, как смутная тоска, которую он не мог больше терпеть, заполняет все его существо... И он сорвался, вонзил Ямато сначала в грудь, затем в живот брата, продолжая кромсать его тело , пока тот не перестал быть похож сам на себя, на него, на человека. И только потом, отдышавшись, вернул на лицо, давшую было трещину маску безразличия, вытер меч о чужую одежду и просто ушёл, бросив изуродованный труп Данте лежать в луже собственной крови, но, как оказалось, сам Данте остался с ним, надолго, быть может навсегда. Как и память прошлого, которое старший сын Спарды не смог отрезать даже всерассекающим клинком. Испытал ли Вергилий удовлетворение, убив "врага"? Скорее временное облегчение и вновь пустоту, от которой уже начинало выворачивать наизнанку. Противоречивые чувства утонули в продумывании следующих боев, планах, мыслях о силе, кортизоле и физической боли. Но вернулись снова, стоило только Вергилию взглянуть в зеркало, где теперь отражался не только он один. - Я...почувствовал что-то вроде удовлетворения, когда смог победить тебя, но лишь на секунду. Потом у меня появилась новая цель. Что же касается поцелую, будь моя воля, я бы поменял способ поглощения энергии, мне не нужна твоя боль, только твоё поражение. Вергилий почти не врал. - А тебе никогда не казалось, братец, что ты гоняешься за призраками. Сначала ты хотел победить меня, что ж, ты победил, и почти ничего не почувствовал. Ты победишь Мундуса, повторишь подвиг отца, отомстишь. И что дальше? Что ты будешь делать со своей победой? С силой? Со мной? В обычно таком саркастичном голосе Данте не осталось и доли цинизма, он спокойно смотрел в лицо брату, только нижняя губа все ещё подрагивала после пережитого. На секунду Вергилию показалось, что он видит в чёрных глазах слабую голубую искорку. Но фантом заколебался и начал бледнеть, медленно растворяясь. - Я не знаю. Но я узнаю это когда получу свою победу. - его голос был полон решимости, железной уверенности, непоколебимой и непонятной. - Что ж, я узнаю это тогда же. - шепнул еле слышно Данте, прежде чем раствориться полностью, блеснув на последок зелёной искрой где-то внутри грани Ямато.