Pretty in straps

Сегодня у Чуи на удивление хорошее настроение, что подозрительно, поскольку с тех пор, как он начал жить с бинтованной каланчой – главной занозой в его заднице, его жизнь стала очень интересной, как сказал бы Дазай, — сложной, признался бы Чуя. Но несмотря на периодические попытки разыграть, пошутить, напугать — получить бурную реакцию на очередную глупость, которых очень много в этой кудрявой каштановой голове, так много, что Чуе порой кажется, что они никогда не закончатся, он всё ещё любит этого придурка. Да, он не боится признаться в этом хотя бы самому себе, так как напряжение между ними заметили уже буквально все, начиная от Мори и заканчивая новым учеником Дазая — Ацуши-куном. Намёки Кое стали настолько прозрачными, что даже упорное отрицание своих чувств не спасло ситуацию, что и привело к неловким разговорам, признаниям, бурным дракам и не менее бурным примирениям. Так что да, они живут вместе и не скрывают этого, поскольку все недовольные этим раскладом могут сказать им это в лицо, и тогда посмотрим, кому придётся отступить и слёзно молить о прощении за влезание не в своё дело. Конечно, не обошлось без проблем и косых взглядов, из-за хрупкости устоявшегося альянса между Портовой мафией и ВДА. Но когда у них двоих что-либо проходило без проблем? Вот именно, никогда. Поэтому сейчас Чуя считает себя на пике эмоциональной стабильности. Если бы кто-нибудь умел читать мысли, то покрутил бы у виска и сказал, что Чуя — сумасшедший со стокгольмским синдромом, моргни, если тебя держат в заложниках. Чуя конечно, сначала максимально не наигранно проморгался бы, а потом послал бы этого человека с его лучшими побуждениями в пешее эротическое. Не то чтобы он считает себя полностью адекватным человеком, поскольку, ну как он может, он буквально добровольно согласился жить в одной квартире с ходячей катастрофой. Не самое здравое решение в его жизни, но Чуя о нём не жалеет, да и зачем, жизнь, построенная на сожалениях о несовершенных действиях — вот чего боится Чуя по-настоящему. А просыпаться и засыпать с бинтованной рыбиной в одной кровати звучит неплохо. Конечно, Дазай часто его выбешивает до дёргающегося глаза, стиснутых кулаков и скрипа зубов, но, с другой стороны, без него было бы очень скучно. Этого чувства серой рутины Чуе хватило с полна, после того как Дазай ушёл из мафии, его будни превратились в серый, застывший монохром. Разумеется, у него были дела, новые обязанности, повышение в должности, но привычного раздражителя не было под боком, что поначалу вводило в ступор, особенно на заданиях, когда за спиной не стоит высотка в чёрном плаще, которая умеет читать его мысли быстрее всех. После того, как они, спустя долгих четыре года, наконец встретились, Чую будто окатили холодной водой и засунули в стиральную машинку со всеми вновь закрутившимися в барабане чувствами, так что после каждой их встречи, Чуя был настолько выжат из-за забытой привычки тратить энергию на перепалки, что приходил и отрубался сразу же по возвращению домой. Важное уточнение, он не мазохист. Садист, может быть, когда дело касается его партнёра, но ему никогда не приносила удовольствия боль во всех её проявлениях. И, как он думал, Дазаю тоже, но он удивлял Чую с пятнадцати лет, так что неожиданные сюрпризы с его стороны со временем перестали быть неожиданными, но к тому, что Дазаю нравится пет-плэй с каплей принуждения, Чуя не был готов. В плане, он не был неопытным девственником с опытом лишь миссионерской позы, но «тебя реально заводят пощёчины», «ты хочешь, чтобы я затянул поводок потуже?», «нет, Дазай, ты не будешь есть консервированного краба с моего тела, я не хочу потом вонять рыбой». В общем, Дазай действительно умел удивлять. Они часто менялись местами и перепробовали столько поз, сколько смог выдумать безумный мозг неуклюжего гения, который хотел добавить разнообразия в их сексуальную жизнь. Дазай вообще тот ещё выдумщик, но зачастую его идеи действительно приводят к потрясающему оргазму, так что грех жаловаться. Иногда Чуя предлагает что-то сам, но чаще это делает Дазай. В целом, всё всех устраивает и, как говорится, чем бы дитя не тешилось. Сегодня действительно классный день —никаких миссий, неожиданных проблем, лишь бумажная волокита, но это уже привычно. Погода ясная, но не жаркая, даже волосы утром удалось уложить без проблем, всё настолько подозрительно удачно складывается, что на подходе к дому у Чуи вспотели ладони. В лифте он судорожно поправляет перчатки, перед собственной дверью нервно сглатывает слюну и наконец вставляет ключ в замок. — Я дома, — говорит Чуя скорее по устоявшейся привычке и до сих пор не может привыкнуть, что ему действительно есть кого оповещать о своём приходе. Из дверного проёма выглядывает Дазай, осматривает его с головы до ног и, видимо, не найдя ранений, довольно лыбится, а затем уходит обратно в комнату. Без комментариев, без привычных подначек, просто молча уходит. Если раньше Чуе было просто тревожно, теперь ему стало по-настоящему страшно. Он привычным жестом вешает шляпу на крючок и снимает верхнюю одежду, попутно размышляя о том, чем бы сегодня поужинать и что будет легко запихать в Дазая, который очень привередливый едок, что он яро отрицает, но Чуя знает, как мало и как избирательно он питается всем, чем только можно, кроме овощей. Так что каждый раз он старается накормить эту шпалу чем-то полезным, и сегодняшний день не будет ничем отличаться от рути… — Как же ты долго раздеваешься, может тебе нужна помощь? — Дазай отодвигает стул из-за стола, на котором стоит суимоно с лососем, приглашающе кивая головой. — Чуя, ты в порядке? У тебя сейчас такое глупое лицо, как будто ты не можешь поверить своим глазам, — ехидно проговаривает Дазай. — Кто ты и что сделал с Дазаем? — кое-как собравшись с мыслями, выдавливает из себя Чуя. — Я почти оскорблён, Чууя, неужели ты считаешь, что я совсем не умею готовить? — Вообще-то да. Дазай максимально драматично принимает оскорблённый вид, прикладывая к сердцу руку, — Это был удар ниже пояса, Чу, я действительно не ожидал от тебя такой подлости. Спустя минуту наблюдения за этой сценой, Чуя наконец приходит в себя. — Ты ведь просто заказал суимоно и переложил его в тарелки, не так ли? — Нуу вообще ты прав, но это не отменяет того факта, что моё сердце разбито, — Дазай продолжает свою драматическую сценку, пока Чуя наконец садится и начинает есть. Сегодня действительно удивительный день. — Осаму, — да, Чуя пользуется слабостью Дазая ему же во благо, не впервой, в любом случае. Дазай мгновенно затыкается и вопрошающе хлопает своими пушистыми ресницами, сложив руки на груди. — Прижми уже свою задницу к стулу и расскажи мне, как прошёл твой день. Дазай тут же вспыхивает лампочкой и садится за стол, берёт палочки в руки и начинает лепетать о злобном, очень злобном Куникиде, не понимающем романтики двойного самоубийства, об Ацуши, который всё никак не может признать наличие нежных чувств к Акутагаве и обо всём прочем, что только приходит на ум. Чуя почти не вслушивается в бормотание, слушая лишь голос, приятный тембр и расслабленный тон, от Дазая редко можно добиться искренности, но полное спокойствие и удовлетворённость от жизненной ситуации тот не мог подделывать никогда. Они довольно быстро заканчивают с ужином, попутно пересравшись из-за того, что Дазай — ленивая свинота, которая не хочет поддерживать порядок в квартире и слой пыли на полках давно превысил допустимую норму. Однако, несмотря ни на что, ни на вечный срач, ни на постоянные шутки про суицид, ни на невыносимый характер — в общем, вопреки всему Чуя любит этого балбеса. Потому что он знает, что в любых обстоятельствах и в абсолютно любое время Дазай встанет на его сторону, прикроет своим телом, поддержит, как умеет — всё это основа их отношений. Взаимопомощь, готовность всегда прийти на выручку, Чуя никому не доверяет так, как Дазаю, и это взаимно. Но как бы романтично всё это не было, в их отношениях всегда присутствует перчинка, но не щепотка, как многие могут подумать, а целый камаз, из-за которого они иногда возбуждаются от фантазий о кровавом пореве с летальным исходом для своего партнёра…В целом ничего критичного. Они стараются слушать и слышать друг друга, но, разумеется, у них часто бывают споры из-за мелочей, что нормально для них, оба всю свою жизнь ревностно отстаивали свои личные границы не для того, чтобы разрешить так легко их нарушить, пускай и любимому человеку, это не имеет значения. Но вот с рамками в их сексуальной жизни дела обстоят немного иначе, они привыкли открыто говорить о своих желаниях, даже если кому-то они покажутся абсолютно ебанутыми, довольно часто дебильные идеи Дазая приводили к сногсшибательному оргазму поэтому все пошлые фантазии они, по возможности, воплощают в жизнь в их общей спальне. Так что, когда тонкий палец подцепляет Чую за чокер и притягивает вплотную к лицу его обладателя, он немного удивляется от неожиданности, но быстро берёт себя в руки и мгновенно настраивается на нужную волну. Дазай предвкушающе выдыхает в чуть приоткрытые губы и плотоядно облизывается. — Жду тебя в спальне, не потеряйся по дороге, Чиби, — практически шёпотом проговаривает Дазай и быстро скрывает за поворотом в направлении их спальни. Чую немного потряхивает, он очень надеется, что окончание дня будет пиком его сегодняшнего везения, после которого он сможет быстро заснуть, обнимая лежащую у него под боком бинтованную скумбрию. *** Спустя некоторое время, Чуя выходит из душа с повязанным на бёдрах полотенцем и заходит в спальню, в которой видит…очень занимательную картину. Дазай практически обнажён, не считая боксёров, но Чуя может видеть всю покрытую шрамами кожу и вот это очень возбуждает — оказанное только ему доверие всегда кружит голову и заставляет кровь приливать не к той голове. Хотя сейчас ситуация вполне располагает к возбуждению. Осаму застыл в выжидательной позе на кровати, но затем Чуя замечает это, это ремешки? Портупея начинается с ошейника с кольцом, очевидно, для того чтобы можно было к нему привязать верёвку, чёрные кожаные ремни огибают грудную клетку и опоясывают тонкий стан, не покрытый бинтами в данный момент. У Дазая немного лихорадочный взгляд, бегающий по его телу в предвкушении от последующих действий. — Неужели малыш ЧуЧу не знает, что делать? О он знает. — Я так понимаю верёвки в верхнем ящике? — игриво проговаривает Чуя, подходя всё ближе и ближе, мягко опуская Дазая спиной на кровать. — Угу, — быстро кивает головой Дазай, а затем жадно набрасывается на его рот, словно путник, давно не видевший воду и теперь наконец утоляющий жажду. Он яростно вылизывает его рот, прихватывая нижнюю губу и посасывая её. Чуя удовлетворённо оглаживает изгибы растянувшегося под ним тела, натыкается на непривычные ремешки и чувствует, как внизу затягивается тугой узел возбуждения. У Дазая в целом такая же проблема, поэтому он стаскивает с Чуи полотенце и переворачивает их так, что оказывается сверху, янтарь его глаз сверкает голодом. Но Чуя не остаётся без дела, обхватывает его бёдра и отвечает на жадные поцелуи, немного усмиряя Дазая, побуждая его скулить от нетерпения. — Что такое, Осаму~, неужели ты думал, что сегодня ведёшь ты? — с ухмылкой мурлыкает Чуя, собственнически оглаживая сидящее на нём тело, он наконец прикасается к чужому члену через ткань боксёров, призывно поглаживая по всей длине, из-за чего дыхание Дазая нахрен сбивается. Он призывно расставляет бёдра в стороны, после чего специально проезжается задницей по чужому члену. Чуя шипит сквозь зубы от трения, но не останавливает движения руки, которая теперь забралась под ткань трусов. Они целуются, целуются и ещё раз целуются. Чуя обожает целоваться с Дазаем, он уверен, что тот способен кончить от одних лишь глубоких поцелуев в засос. Стоит как-нибудь проверить эту теорию. Наконец он стягивает с Дазая боксёры, и массирует головку его члена, что побуждает Дазая ещё крепче впиться в его плечи, сладко постанывая куда-то в ключицу, а затем покусывая её же. Чуя делает глубокий вздох и тянется к тумбочке, из которой достаёт моток красной прочной верёвки, которую они редко используют, но сегодня настроение соответствующее, поэтому он довольно ловко завязывает Дазаю сзади руки и проверяет, чтобы материал не натирал кожу. — Ты же помнишь наше стоп-слово? —шепчет Чуя Дазаю прямо на ухо, прикусывая мочку. — Да – ах, — рука на члене немного ускоряется, но теперь Дазаю остаётся лишь судорожно хватать ртом воздух, поскольку руками он теперь вцепиться ни во что не может. — Поцелуй меня, — почти жалобно шепчет Дазай, на что Чуя просто не может отказать. Он посасывает чужой язык у себя во рту, пока тянется за смазкой и выдавливает её себе на ладонь, согревая. Одна рука всё ещё безжалостно надрачивает в неторопливом темпе, заставляющем Дазая извиваться в требовании большего, а вторая тянется к промежности, немного массируя кожу под яичками, что выбивает из уст Дазая достаточно громкий стон. Чуя спускается поцелуями ниже, пятная не скрытую бинтами шею, ни на секунду не прерывая движение рук, перекатывая и оттягивая мошонку, из-за чего Дазай неосознанно трётся задницей о его член. — Ну Чууя, я хочу…уже я..ах — он действительно пытается сказать что-то вразумительное, но непрекращающаяся стимуляция нещадно путает все гениальные мысли в его голове. Чуя лишь улыбается, оттягивая ремешок на груди и резко отпуская, немного хлёсткий удар лишь подстёгивает Дазая, не понимающего почему тот до сих пор не начал растяжку, но рот, посасывающий его сосок эффективно сбивает с мысли, пока Чуя просто старается придумать оптимальный вариант. Поначалу он действительно хотел трахнуть Дазая, возможно немного грубо, может быть с удушением и долгой стимуляцией простаты. А затем…Чуя резко меняет свои планы. — Ты сегодня такой нетерпеливый, может мне стоит быть немного снисходительнее к тебе сегодня, ты ведь даже так красиво встретил меня, заказал ужин. Так хорошо постарался для меня, хороший мальчик, Осаму, — проговаривает немного грубым от возбуждения голосом Чуя. Дазай уже готов умолять трахнуть его, он нетерпеливо сглатывает накопившуюся слюну, но тут картинка перед глазами резко меняется, и теперь он лежит на спине под голым, ужасно сексуальным Чуей, который лишь игриво улыбается и просит ещё немного подождать. — Хочу отблагодарить тебя сегодня, — он выливает ещё немного смазки себе на пальцы, но руку он не опускает между ног Дазая, а заводит себе за спину, аккуратно растягивая себя. Осаму немного давится слюной от представшего перед ним зрелища. — Ч-чуя, — он блестит слезящимися от возбуждения глазами и нетерпеливо ёрзает под Чуей, стараясь не полностью ложиться на руки, чтобы не останавливать кровообращение. Прямо сейчас перед ним настолько развратная картина, что даже не верится. Огненные кудри немного закрывают лицо, но Чуя зачёсывает их свободной рукой, открывая потемневшие от возбуждения голубые льды своих неземных глаз, которые жадно исследуют тело Дазая, находящегося сейчас в уязвлённом состоянии — связанный, лежащий на спине под Чуей, не способный даже подрочить на отрывшуюся перед ним картину. Чертовски несправедливо. — Немного терпения, — хмыкает Чуя, а затем убирает из-за спины руку, смазывает член Дазая и свой собственный, после чего приподнимается на своих охуенно подкаченных бёдрах и приставляет головку к отверстию. Дразняще водит по ободку, заставляя Дазая ёрзать от поддразниваний, которые привели уже к каменному стояку, что красноречиво намекает о болезненном возбуждении. Но у Чуи сегодня хорошее настроение. Поэтому он наконец направляет головку внутрь и, аккуратно покачиваясь, садится ниже, проталкивая член внутрь дюйм за дюймом. Дазай прикусывает губу от представшего перед его глазами зрелища, а затем беспомощно откидывается на подушки, влажная теснота обхватывает и сжимает его возбуждение со всех сторон, он буквально не способен сейчас думать ни о чём, кроме жара внизу живота и восхитительного мужчины, который полностью опустился на всю его длину и пытается выровнять дыхание. Капли пота смешанные с влагой, натекающей с волос после душа, очерчивают все изгибы его тела, огибают мощную грудь и кубики пресса, скатываясь по рыжим волосам внизу живота до стоячего члена, головкой которого Чуя охуенно трётся о живот Дазая. Их секс всегда был непредсказуемым, сначала кто-то из них может яро отстаивать свою позицию сверху, но уже через пару минут готов молить о члене в своей заднице, так что Дазай доволен раскладом, ещё бы он был не доволен, на его бёдрах сидит само божество, два года назад он даже не смел бы подумать о таком. Но сейчас Чуя медленно раскачивается и начинает чувственно подниматься и опускаться, в таком позиции член хорошо попадает по простате, из-за чего перед глазами вспыхивают искры, узел возбуждения стягивается всё туже и туже внизу живота, пока Дазай внизу хватает ртом воздух и не моргает, потому что хочет насладиться каждой секундой происходящего, они устанавливают зрительный контакт, когда Чуя начинает резче опускаться, буквально объезжая Осаму. Самого Дазая возбуждает всё — его беспомощность и неспособность даже схватить руками сильные бёдра, чтобы задать темп, его позиция снизу, так как он может созерцать своего личного бога во всей красе, и темп просто выжимает из него все соки. Чуя делает сводящие с ума движения тазом, из-за чего глаза Дазай закатываются, он чувствует, что уже близко. А затем…Чуя замедляет темп. — Чуя! — это было чертовски неожиданно и громко для них обоих, но Чуя лишь растягивает губы ещё шире в ехидной ухмылке, перетекающей в довольный оскал. — Что такое? — воркует он так, будто не понимает, о чём вообще речь. — П-пожалуйста, я просто..ах..я был так близко… — он действительно пытается построить цельное предложение, но Чуя, видимо, не собирается ему в этом помогать, поскольку лишь притирается вертлявой задницей к паху Дазая и сжимает член в себе сильнее, слегка покачиваясь, но не возобновляя движений. — Ох, но ты же помнишь, что только хорошие мальчики получают оргазм? Давай, Осаму, попроси меня. Умоляй меня. И, возможно, я позволю тебе кончить, — он проговаривает всё это своим хриплым от возбуждения голосом так, будто это не у него дёргается член от одного взгляда на месиво, которое представляет собой Дазай — влажные глаза, покрасневшая грудь, покрытая следами зубов и засосами, красная верёвка, стягивающая его руки за спиной, и растрёпанные кудри, которые завились ещё больше от пота. — Давай, милый, я чувствую, что твой член буквально течёт во мне. Чуя подцепляет Дазая за кольцо на ошейнике и подтягивает к своему лицу, нетерпеливо дыша ему в раскрасневшиеся в губы, немного придушивает в процессе, но добивается желаемого результата. — Чуя, я-я пожалуйста, можно мне кончить?— всхлипывает Дазай не своим голосом, пока Чуя покрывается мурашками от удовлетворения, так как знает, что эта сторона Дазая только для него, больше никто не увидит его таким разбитым и неосознанным, таким уязвимым. Он сыто облизывается, а затем резко поднимается и насаживается на член, громко простонав в унисон с Дазаем, всё-таки его член тоже требует внимания, поэтому он одной рукой надрачивает себе, поскрёбывая ногтем головку, а второй упирается в спинку кровати, которая сделана настолько прочно, насколько это вообще возможно, так как они уже сбились со счёта и не помнят сколько кроватей они поменяли за последний год. Верёвка немного натирает запястья за спиной, но сейчас так всё равно, когда Чуя скачет на его члене, надрачивает себе и смотрит ему прямо в глаза во время кульминации. Дазай громко вскрикивает от интенсивности движений Чуи и кончает чуть позже него, поскольку Чуя не останавливал движения бёдрами даже после оргазма, выжимая их досуха, пока трение не становится болезненным из-за сверхчувствительности. Наконец Чуя слезает с его члена и растягивается рядом на кровати, ненадолго прикрывая глаза, а затем встаёт и аккуратно помогает Дазаю приподняться, чтобы развязать уже наверняка затёкшие за спиной руки. Осаму потягивается с блаженным стоном и заваливает Чую обратно на кровать, втягивая в нежный поцелуй, в котором ясно читается: «Я скучал». «Я тоже», — одним взглядом сообщает Чуя и зарывается пальцами в каштановые пряди.