spark

Сынмину снится цветущий луг, залитый солнечным светом. Он любит это место — возможно, это его самое любимое место в округе, даже несмотря на то, что впервые его привели сюда всего чуть больше года назад, когда он перебрался в эту эльфийскую деревню и открыл свой маленький магазинчик с талисманами и зельями. В этой деревне все прекрасно, а образ жизни эльфов по-прежнему удивляет Сынмина в хорошем смысле, но почему-то именно луг украл его сердце, настолько, что даже ему снится. Теплые солнечные лучи приветствуют Сынмина, нежно касаясь его лица, как только он открывает глаза. Это все еще ощущается как сон: будто он все еще на том лугу, но реальность не настолько поэтичная, хотя и без сомнений такая же безмятежная. Сынмин тихо вздыхает, когда осознает, что солнечные лучи вообще-то не должны танцевать сейчас по комнате, но не думает об этом слишком долго и улыбается, глядя на виновника, который крепко спит рядом с ним. Хёнджин снова забыл закрыть ставни: он всегда забывает об этом, независимо от того, сколько раз Сынмин напоминает ему это сделать, поэтому в конце концов он либо делает это сам, либо просыпается на час раньше, чем планировал, из-за солнечного света. Не то чтобы Сынмин возражал, он на самом деле любит просыпаться в такую погоду, но он также считает это немного несправедливым, поскольку Хёнджина это совсем не беспокоит. Его, вероятно, ничем не разбудишь. Кто-то может подумать, что Хёнджин — мудрый эльф, намного старше Сынмина, хотя и с вечно юной внешностью — должен быть более ответственным партнером в их отношениях, учитывая его опыт и годы, проведенные в этом мире, но это не так. Или, точнее, это не совсем так, потому что Хёнджин явно не ребенок, который зависит именно от человека из всех возможных вариантов. Хёнджин, безусловно, может быть ответственным, когда это необходимо: он очень серьезно относится к своей работе по уходу за драконами и невероятно искусен в своей магии, и он ведь каким-то образом дожил до появления второго набора эльфийских меток, которые появляются раз в сто пятьдесят лет. Просто у Хёнджина есть и другая сторона: скорее очаровательная, чем серьезная, неуклюжая и забывчивая, которая выпускает его внутреннего романтика наружу и заставляет сонно дуться на Сынмина почти каждое утро. Сынмин одинаково любит обе эти стороны, поэтому его никогда не раздражают такие мелочи, пока они никому не причиняют вреда, особенно самому Хёнджину. Кроме того, он знает, что сегодня Хёнджину нужно прийти на работу немного раньше обычного, и, учитывая, сколько времени ему требуется в большинство дней, чтобы нормально проснуться, Сынмин предполагает, что скоро настанет идеальное время, чтобы начать осторожно уговаривать своего партнера подняться с постели. Он не может заставить себя это сделать, когда просыпается сам, потому что Хёнджин выглядит таким умиротворенным и уютным рядом с ним, что у Сынмина просто не хватает духу разрушить этот полный спокойствия момент. В последнее время Хёнджин работает больше обычного, потому что сразу несколько драконьих яиц вылупились одновременно, намного раньше, чем предполагалось, и теперь этим дракончикам нужно все их внимание, в то время как Хёнджину нужен весь сон, который он может получить — и которого в эти дни ему не хватает. Пока солнце продолжает ласкать его лицо, Сынмин улыбается и несколько минут любуется спящим эльфом, который выглядит потрясающе в утреннем свете, даже с растрепанными волосами и бледной красной линией на щеке — должно быть, он спал в ужасно неудобной позе, постоянно ворочаясь во сне в те моменты, когда он не обнимал Сынмина. Синие эльфийские метки Хёнджина, которые выглядят как звезды вокруг его глаз, сияют на солнце: не так, как они светятся во время ритуальных ночей, а просто отражают свет, но Сынмин все еще находит это красивым. В Хёнджине прекрасно все, но в большинстве случаев Сынмин не может просто сидеть и любоваться чертами своего партнера, потому что Хёнджин всегда в движении, всегда чем-то занят, а сам Сынмин… слишком застенчив для этого. Но он определенно может это делать, когда Хёнджин спит, и эти тихие моменты почему-то кажутся по-настоящему волшебными — Хёнджин не только самый красивый эльф, которого когда-либо встречал Сынмин, но и самый красивый среди представителей всех рас. Знание того, что он, в свою очередь, считает Сынмина самым очаровательным человеком в мире (щеночком, как он называет Сынмина за его любопытные глаза и бесконечную энергию), вдвойне лестно, и они никогда не упускают возможности осыпать друг друга комплиментами и милыми словами. Хёнджин сейчас выглядит очень расслабленным, вероятно, ему снится что-то приятное, и Сынмину ужасно не нравится необходимость разбудить эльфа, вытащить его из того сладкого сна, что он видит, но другого выбора нет. С тех пор как они стали жить вместе, Сынмин стал его личным будильником, и, честно говоря, теперь он иногда задается вопросом, как Хёнджин раньше умудрялся приходить на работу вовремя. Они встретились совершенно случайно, когда Сынмин заблудился и получил травму в поисках редких трав, необходимые ему для одного из новых зелий, а Хёнджин гнался за ворами, укравшими несколько драконьих яиц. Дело было даже не в том, насколько драконьи яйца дорогие, вместо этого Хёнджин и его коллеги беспокоились о том, что маленькие дракончики умрут, оказавшись не в тех руках, поэтому Сынмин, который видел, насколько это важно, и случайно пересекся с этими ворами, помог ему определить их местоположение, а после этого Хёнджин залечил его раны. Когда это закончилось и они могли вернуться домой, оба не захотели расставаться из-за вспыхнувшего между ними за это время интереса, сначала дружеского, а затем перешедшего в романтический. Они встречались снова и снова, здесь, в эльфийской деревне, и дома у Сынмина, пока однажды Хёнджин не попросил Сынмина стать его партнером на том самом лугу, который снился ему сегодня утром, и, ну… Через несколько месяцев Сынмин легко расстался со своей маленькой хижиной, оставив ее своему близкому другу Чонину, и переехал сюда, в место своих самых смелых мечтаний. Несмотря на то, что он был человеком, Сынмин быстро адаптировался к эльфийскому обществу, его правилам и смог влиться достаточно, чтобы открыть свой собственный небольшой магазин — конечно, это было бы невозможно без помощи Хёнджина, но все эльфы были очень дружелюбны по отношению к нему, и дела в его магазине сейчас тоже обстоят хорошо. День за днем Сынмин все больше и больше привыкал к жизни здесь со своим партнером, и его сердце все больше любило Хёнджина. Будучи застенчивой ведьмой, у которой есть только один настоящий друг, Сынмин всегда ставил свою связь с природой выше других, поэтому он не совсем ожидал, что однажды переедет в эльфийскую деревню и разделит свою жизнь с эльфом, как и Хёнджин никогда не знал, что будет чувствовать себя таким счастливым, проснувшись в объятиях своего любимого человека. У эльфов не принято заводить серьезные отношения с другими, смертными расами, и Сынмин прекрасно об этом знал, поэтому для него было довольно неожиданным услышать, что его романтические чувства оказались взаимны. Они не сходятся во всем, такие разные почти во всех аспектах, но у них все же получается строить отношения — благодаря взаимному уважению и множеству серьезных разговоров, в которых они озвучивают свои заботы, проблемы и пожелания. Однако, если Сынмин не перестанет предаваться воспоминаниям прямо сейчас, Хёнджину определенно придется пропустить завтрак, поскольку то, что он будит Хёнджина каждое утро, — это устоявшаяся система, которой они оба довольны. Так что, как бы Сынмин ни хотел дать своему партнеру еще немного поспать, он нежно трясет Хёнджина за плечо, проводя пальцами по синим меткам, которые там тоже есть — это второй набор меток Хёнджина, такой же красивый, как и татуировки на его лице. Хёнджин почти не реагирует, только зарывается головой в подушку и бормочет что-то бессвязное, продолжая спать. Это заставляет Сынмина с нежностью усмехнуться, но он знает, каким упрямым становится эльф по утрам и как ему тяжело просыпаться, поэтому не сдается и теперь гладит руку Хёнджина. Его прикосновение все еще легкое, но на этот раз более настойчивое. — Детка, проснись, — шепчет он, наклоняясь, чтобы оставить поцелуй на щеке Хёнджина. — Иначе я обниму тебя так сильно, что ты не сможешь дышать. — Я готов на все, лишь бы обнимать тебя подольше, — отвечает Хёнджин, громко зевая, и теперь прячется под подушкой, вопреки своим словам, как будто его сонный мозг действительно верит, что Сынмин его не достанет там. — Эй, я знаю, что ты не хочешь вставать, — Сынмин пытается забрать у него подушку, но все безрезультатно, как и каждое утро. — Но ты нужен своим маленьким дракончикам. — Я буквально вчера кормил одного из них из бутылочки… Это правда. Хёнджин сказал ему, что один из дракончиков вылупился так рано, что они даже не верили, что малыш проживет первые несколько дней, но с их постоянной заботой и любовью теперь он чувствует себя намного лучше. Этот дракончик уже не в критическом состоянии, но ему все равно потребуется больше времени, чтобы стать сильнее, так что пока они должны по очереди кормить его из бутылочки — и, ну, вы можете быть уверены в том, что Хёнджин выступает добровольцем чаще всего. Хёнджин — эльф из рода драконов, поэтому огненная магия, язык драконов и особая связь с ними по большей части у него в крови, но Сынмин по-прежнему находит его преданность своему делу очень впечатляющей и достойной восхищения. Он действительно находится там, где его место, потому что любовь и нежность, которые он питает к драконам, — это что-то внеземное, и его никогда не беспокоит запах дыма, который впитывает в себя одежда, или небольшие порезы и ожоги, которые он получает каждый день. Он особенно любит работать с новорожденными драконами, становясь практически еще одним родителем для них, и, как Сынмин слышал от других жителей деревни, это на самом деле самая сложная часть их работы. Конечно, в работе с драконами нет ничего легкого, потому что иногда им приходится работать с по-настоящему агрессивными или ревнивыми, с теми, кого много раз в жизни ранили, но работа с малышами — это огромная ответственность. Их будущее поведение и отношения с людьми и другими драконами зависят от того, кто заботится о них по мере взросления, поскольку просто найти материнскую фигуру в другом драконе часто бывает недостаточно. Не каждый дракон хочет быть родителем, и иногда проходят месяцы, прежде чем один из драконов в их приюте соглашается принять малышей: усыновление чужих детей — редкость для драконов, поэтому эльфийским опекунам часто приходится воспитывать этих малышей самостоятельно. — Я знаю, что ты это делал, и я знаю, что ты хочешь еще немного поспать, но наступил новый день, и у нас обоих есть дела, — продолжает Сынмин и оставляет поцелуй на обнаженном плече Хёнджина, прямо над синей звездой, выгравированной на его коже природой. — Если ты встанешь сейчас, у нас будет время пообниматься, прежде чем тебе нужно будет идти. — Правда? — это заставляет Хёнджина взглянуть на него из-под подушки, хотя и только одним глазом. — Мы не можем пообниматься в постели? — Да, я серьезно, и нет, точно нет, — качает головой Сынмин, а затем встает с кровати, но не без еще одного легкого похлопывания Хёнджина по плечу. — Давай, давай быстро умывайся, а потом я заплету тебе волосы перед завтраком. Это еще один их небольшой утренний ритуал: волосы Хёнджина почти до плеч, и, хотя ему не нужно заплетать косы на работу, а сам он отлично справляется с высоким хвостом, перевязанным шелковой лентой, Сынмин знает, как сильно его партнер любит, когда кто-то трогает его волосы и делает для него такие приятные мелочи. Это также помогает Сынмину оставаться сосредоточенным и задает правильное настроение на весь оставшийся день, плюс Хёнджин выглядит очаровательно с двумя косичками, так что Сынмин не против делать это каждое утро. Если в какой-то день у него нет времени или настроения на это, что тоже иногда случается, они просто пропускают эту часть, и Хёнджин сам заплетает хвост, так как его косички обычно получаются неаккуратными, если он пытается заплести их без посторонней помощи. Примерно так все устроено в их отношениях — что-то может быть традицией, но это не значит, что они должны делать это, даже если одному из них не хочется. Обещание дополнительных утренних объятий действует на сонного Хёнджина как чудо, и Сынмин не может сдержать нежной улыбки, когда заходит на кухню и слышит тихое шарканье, доносящееся из комнаты, означающее, что Хёнджин наконец-то выбрался из постели. Сынмин быстро делает им обоим освежающие напитки, а затем выходит на улицу, чтобы умыться — Хёнджин предпочитает делать это внутри, но Сынмин любит утренний воздух и ощущение солнечного света на его лице. Вернувшись в дом, он снова находит Хёнджина сидящим на кровати. Его глаза закрыты, и кажется, что холодная вода не облегчила процесс его пробуждения, но он уже переоделся в рабочую одежду и теперь крепко цепляется за свою серебряную расческу, и это снова заставляет Сынмина улыбнуться. Он подходит, стараясь не шуметь, чтобы не напугать Хёнджина (эльф может вести себя довольно драматично, когда это происходит), а затем осторожно проводит пальцами по волосам своего партнёра, садясь рядом. — Лениво, — бормочет Хёнджин и поворачивается, пряча лицо в животе Сынмина и тут же обхватывая руками его талию. — Почему сегодня не выходной… — Ты говоришь это каждое утро, — смеется Сынмин, беря в руки расческу, которую Хёнджин оставил на кровати. — Но мы оба знаем, что это только потому, что ты хочешь спать. Все станет лучше, как только ты позавтракаешь. Однако до завтрака еще очень далеко, потому что сначала им нужно пройти этап косичек, а это обещает быть трудным сегодня — Хёнджин отказывается его отпускать, только бормочет что-то о том, какой Сынмин слишком теплый и мягкий. Он продолжает упрямиться, даже когда Сынмин начинает тщательно расчесывать волосы прямо так, в этой неловкой и очень неудобной позе, и все, что Сынмин может сделать при этом, это вздохнуть. В такие моменты Хёнджин ведет себя как ребенок, и это часто заставляет Сынмина задуматься, не оказывает ли на самом деле на него плохое влияние то, что он проводит так много времени с маленькими драконами — хотя конечно, он не относится серьезно к этим мыслям. Более того, Сынмин до сих пор не видел ни одного из новорожденных и маленьких драконов, с которыми работает Хёнджин, только больших, потому что он боится сделать что-то не так и испортить отношения с драконами с самой первой встречи. Хёнджин пытается убедить его, что все будет в порядке, но не давит, за что Сынмин благодарен: он уже знает, что его страх едва ли имеет какие-либо причины, кроме того, что драконы для него что-то новое, так что все, что ему действительно нужно это еще немного времени. Он доверяет Хёнджину, и, хотя он не любит младенцев, Сынмин уверен, что полюбит новорожденных драконов, но это произойдет позже, когда у него будет достаточно уверенности, чтобы появиться на рабочем месте Хёнджина. Эта мысль напоминает ему о том, что сегодня Хёнджину нужно быть на работе чуть раньше, чем обычно, идти до туда довольно далеко — место находится на безопасном расстоянии от деревни, поэтому ему нужно поторопиться. Здорово, что солнце разбудило его рано, думает про себя Сынмин, тихонько хихикая, когда Хёнджин слегка кусает его, прежде чем наконец отстраниться и посмотреть вверх сонными глазами, надув губы. — Извини, что всегда задерживаю тебя по утрам, — зевая, говорит Хёнджин, и Сынмин просто не может ничего поделать с желанием наклониться ближе и поцеловать его. — Ты же знаешь, что это неправда, — шепчет Сынмин ему в губы. — Я люблю медленное утро, и я люблю проводить утро с тобой, иначе бы я не делал этого. — Справедливо, — снова зевает Хёнджин, когда Сынмин отстраняется и начинает разделять волосы на две косы, которые он собирается заплести. — У тебя есть планы на сегодня? Сынмину требуется мгновение, чтобы ответить: он очень сосредоточен на волосах Хёнджина, потому что хочет заплести косы быстро и при этом не сделать ему больно, слишком сильно потянув за волосы. Он понятия не имел, как плести косы, пока не встретил Хёнджина, и его первые попытки сделать это были не особо удачными, но теперь его пальцы двигаются уверенно, потому что он точно знает, что и как делать, а его нежные прикосновения почти убаюкивают Хёнджина. — Ну, мне нужно открыть магазин, проверить, все ли мои зелья находятся на нужной стадии, и сделать еще несколько ожерелий и браслетов для следующий недели, — делится Сынмин. — Если я смогу закончить с этим раньше и у меня будет свободный вечер, то я приготовлю ужин, а потом мы сможем немного поработать в нашем саду. Рядом с домом Хёнджина всегда был большой сад, но в последние несколько сезонов у него почти не было свободного времени, которое он мог бы посвятить такому большому пространству, потому что он был занят ухаживаниями за Сынмином и заботой о своих любимых цветах. Теперь, когда они живут вместе, и Сынмин может ему помогать, они медленно работают над реорганизацией и ремонтом сада, чтобы им было легче его содержать. — Нет, сад может подождать еще немного, — Хёнджин забывает, чем они сейчас занимаются, и пытается помотать головой, морщась, когда Сынмин случайно тянет его за волосы. — У меня есть для тебя сюрприз, поэтому, когда закончишь в магазине, просто немного отдохни, пока я не вернусь с работы, хорошо? — Сюрприз? — Сынмин уже удивлен, хотя знает, что не должен, ведь Хёнджин всегда был очень романтичным и милым. — Хорошо. Во сколько ты сегодня закончишь? У Хёнджина нет фиксированного графика, поэтому в некоторые дни он приходит домой рано, сразу после полудня, а в другие дни он работает до самого заката, и с этим ничего нельзя поделать. Его работа очень требовательна и непредсказуема, но Сынмин уже к этому привык, поэтому каждое утро он спрашивает Хёнджина только для того, чтобы иметь приблизительное представление о том, когда начинать готовить ужин. Их кулинарные навыки примерно на одном уровне: они оба умеют готовить только простые блюда, поэтому обычно тот, кто в это время свободен, в конечном итоге готовит еду. — Если с малышами все в порядке, то я буду свободен, как только покормлю Искорку после обеда, так как сейчас я отвечаю за детей, — говорит Хёнджин, невольно улыбаясь при упоминании о дракончиках. — Кажется, один из наших взрослых драконов готов усыновить нескольких малышей, сегодня мы попытаемся установить их первый контакт, так что, если все пойдет хорошо… — Искорка — это дракон, которого ты кормишь из бутылочки? — спрашивает Сынмин, умело заканчивая вторую косичку, прежде чем наклониться ближе, чтобы поправить одну упрямую короткую прядь, и оставить поцелуй на лбу Хёнджина. — Так, все готово. Каша или фрукты? — Ммм, я сам выбрал для него имя. Тебе оно нравится? — Хёнджин отвечает вопросом на вопрос и вместо того, чтобы позволить Сынмину встать с кровати, снова прячет лицо в его животе. — А нельзя просто выбрать тебя? — Да и нет, — смеется Сынмин, но не делает никаких движений, чтобы выпутаться из объятий Хёнджина. — Поторопись, мы же не хотим, чтобы ты опоздал, верно? Хёнджин вздыхает, но кивает, наконец отпуская Сынмина и лениво потягиваясь по пути на кухню, где на самом деле он начинает готовить завтрак, пока Сынмин моет фрукты, которые Минхо принес им вчера, и режет их на маленькие кусочки. Он не любит сладкую кашу, поэтому перекусывает фруктами, ожидая, пока она будет готова, а затем, после еды, переодевается, в то время как Хёнджин собирает свою небольшую сумку на работу, все еще зевая и время от времени потирая глаза. Он надевает свое зачарованное ожерелье удачи — эффект почти исчез, но он всегда использует амулеты до конца, прежде чем делать новые, — и берет свои волшебные часы. Сынмин никогда не выходит из дома без этих часов, потому что это самая полезная вещь, которую он когда-либо создавал: часы не только показывают время, они также работают как секундомер и таймер, что очень удобно, когда Сынмину нужно проверить несколько зелий, которые имеют разное время варки и добавления новых ингредиентов. — Хёнджин! — он повышает голос, чтобы привлечь внимание партнера. — Ты опять забыл свой браслет! Сынмин сделал для него специальный браслет несколько месяцев назад: браслет с простыми заклинаниями мгновенного исцеления, но Хёнджин постоянно забывает его надеть, пока Сынмин не напомнит ему об этом, потому что его мозг с трудом может что-то обрабатывать по утрам. Это немного забавно, но Сынмин не против говорить ему об этом каждое утро: он знает, что Хёнджин делает это не специально и на самом деле очень благодарен за то, что у него есть что-то подобное, поскольку дракончики пока не могут контролировать свой огонь и часто случайно обжигают ему руки или царапают и кусают. — О нет, — бежит за ним Хёнджин, виновато глядя на Сынмина. — Мне так жаль, что я продолжаю это делать. Что бы я делал без тебя? — Хёни, я был в твоей жизни недолго по сравнению с тем, сколько тебе лет, — смеется Сынмин, но в каком-то смысле это льстит, потому что он чувствует себя таким важным. — Я не говорю, что ты старый, но ты как-то умудрялся раньше жить без меня. — Да, но я больше никогда не хочу этого повторять. Затем Хёнджин целует его, медленно и сладко, и, хотя им обоим уже пора уходить, Сынмин не может заставить себя сказать «нет» этим драгоценным тихим мгновениям, когда только они и их любовь сияют в лучах утреннего солнца. Но они не могут стоять так вечно, как бы грустно это ни было, поэтому после еще нескольких поцелуев Сынмину приходится отстраниться, после чего он протягивает Хёнджину браслет. — Скоро увидимся! — говорит он, с улыбкой махая Хёнджину, когда они достигают той части дороги, где им нужно разделиться. — Передавай привет Искорке! — Я подумаю об этом, — дразнит Хёнджин, но теперь даже его глаза улыбаются, потому что он больше не чувствует себя сонным. — Не забудь про сюрприз! О, этот сюрприз будет единственным, о чем Сынмин будет думать весь день, но его это более чем устраивает.

***

Сынмин убежден, что Хёнджин каким-то образом способен читать его мысли, потому что у него нет другого объяснения тому, что Хёнджин ведет его на луг, который только сегодня утром ему снился. Он заканчивает все дела в магазине и закрывает его прямо перед тем, как Хёнджин возвращается домой, но не может начать готовить ужин, как планировал, потому что Хёнджин радостно объявляет, что они идут на пикник. В доказательство у него в руках даже находится корзина для пикника, уже наполненная бутербродами, фруктами, разной выпечкой и несколькими бутылками свежевыжатого сока и воды. Это уже само по себе стало сюрпризом, так как они оба довольно плохо готовят, и у Хёнджина явно не было достаточно времени, чтобы не только все это приготовить, но и сделать так, чтобы это выглядело так красиво. Это значит, что он сделал это с чьей-то помощью, и мысль о том, что Хёнджин изо всех сил старался организовать это милое свидание, растапливает сердце Сынмина. Он может только ахнуть и чуть ли не броситься в объятия Хёнджина, когда понимает, куда именно они направляются. Птицы щебечут вокруг, составляя им компанию, а луг сегодня еще более волшебный, чем помнил его Сынмин, как будто он становится все более и более завораживающим с каждым их визитом. Хёнджин расстилает их мягкое одеяло для пикника, а Сынмин просто бегает по лугу, хихикая про себя от мысли, что с утра все поменялось, и теперь это он ведет себя как ребенок рядом со своим партнером. Волосы Хёнджина до сих пор заплетены в косы, и Сынмин считает это чудом, потому что обычно в напряженные дни они быстро расплетаются. Он выглядит очень мило с этой прической, о чем Сынмин, не колеблясь, говорит ему, прежде чем предложить немного поправить косички — то, от чего Хёнджин никогда не может отказаться, потому что обожает, когда кто-то, а особенно Сынмин, касается его волос. — Тебе нужно позже принять ванну, — бормочет Сынмин ему в шею, когда заканчивает с косичками. Он обнимает Хёнджина и оставляет на его шее легкий поцелуй. — Твоя одежда снова пахнет дымом и огнем. Это самый распространенный запах на одежде и коже Хёнджина, иногда к нему примешиваются полевые цветы и пепел, но Сынмин солгал бы, если бы сказал, что он ему еще не начал нравиться. Невозможно нести на себе какой-либо другой запах, когда так долго работаешь с драконами, так что это вполне понятно, и Хёнджин иногда даже не замечает этого, пока Сынмин не говорит ему — но запах свежего цветочного мыла по-прежнему остается его любимым. — Теперь это мой естественный запах, — шутит Хёнджин, а затем тянет Сынмина к себе на колени и укладывает обе руки ему на талию, в то время как Сынмин моргает в легком замешательстве. — Ты выглядишь так красиво сегодня. — Я выгляжу так каждый день, — Сынмин на секунду отворачивается, внезапно чувствуя себя смущенным из-за того, как Хёнджин им восхищается и смотрит на него влюбленными глазами. — Прекрати, ты заставляешь меня краснеть. Хёнджин осыпает его любовью каждый божий день, с раннего утра до поздней ночи, но Сынмин не может — и не хочет — привыкать к такому вниманию и заботе. В такие моменты он почти начинает задаваться вопросом, духи знают в который раз, не является ли все это лишь прекрасным сном, потому что ему трудно поверить, что такой потрясающий эльф мог из всех так сильно влюбиться именно человека-ведьму. Не то чтобы у Сынмина были проблемы с самооценкой, он просто был реалистом, потому что иллюзии и мечты не всегда приводят к добру, а реальность такова, что эльфы очень медленно доверяют не-эльфам и редко полностью раскрываются перед другими расами. Однако они не против таких отношений, поэтому в их обществе на Сынмина никогда не смотрят свысока, вместо этого он наслаждается их теплым приемом, но это все еще редкость, поэтому видеть, как Хёнджин радостно планирует их совместное будущее… Это очень много значит, и каждый день, когда они вот так сидят вместе, будь то дома или в саду, просто обмениваясь медленными поцелуями и обнимая друг друга, Сынмин думает о том, как он благодарен за то, что жив. Он никогда не представлял себе ничего из этого, никогда не думал, что что-то подобное вообще может случиться в его жизни, тем более, что его дом был далеко от всех эльфийских поселений, и все же теперь это его дом, его реальность. То, как Хёнджин и другие эльфы смотрят на жизнь, завораживает и отзывается эхом где-то глубоко в сердце Сынмина, и, хотя он не бессмертен, как они, для него это не имеет большого значения. Хёнджин сказал, что не-эльф может разделить вечность со своим партнером, но, как бы Сынмину ни нравилась эта идея, он старается оставаться реалистом, поскольку шансы на это довольно малы. Однако каково Хёнджину видеть, как он стареет, даже если у них еще есть как минимум сорок лет, чтобы провести их вместе или даже порознь… Сынмин избегает мыслей об этом, потому что, возможно, смерть и не пугает его — она хоть и ужасна, но неизбежна для людей, и это сводит на нет часть страха, но его смерть определенно разобьет сердце Хёнджину. — О чем думаешь? — Хёнджин замечает слегка нахмуренное лицо Сынмина и задает этот осторожный вопрос, когда тянется за соком для себя, а еще одну бутылку передает Сынмину. — Что-то не так? Хёнджин всегда очень заботлив и внимателен к малейшим изменениям в атмосфере вокруг, как и все эльфы, а также он знает, когда стоит дать Сынмину пространство или поговорить с ним. Это еще одна вещь в нем, которую Сынмин ценит и которой восхищается, и да, может быть, отчасти это из-за эльфийских чар и магии, помогающих Хёнджину так точно читать настроение, но также и потому, что Хёнджин хочет, чтобы он чувствовал себя комфортно. — Нет, нет, все в порядке, — тут же отвечает Сынмин и улыбается, чтобы доказать это, хотя знает, что Хёнджин не поверит в это после его следующих слов. — Я просто подумал, забавно , что я чувствую себя так комфортно среди эльфов, будто я должен был родиться здесь, и все же я далеко не бессмертен. Для него все правда в порядке, так что он не лжет, они пообещали никогда друг другу не врать, но Хёнджин все же вздыхает, услышав это. — Но, детка, мы уже говорили об этом раньше, — говорит он, беря руку Сынмина в свою и слегка сжимая ее. — Мы уже связаны, и когда оба почувствуем себя готовыми, мы сможем превратить эту связь в брачную, помнишь? А потом, обещаю, я сделаю все возможное, чтобы получить благословение природы, и тогда мы вместе разделим мою вечность. — Как ты можешь быть настолько в этом уверен? — с нежной улыбкой спрашивает Сынмин, потому что искренне восхищается оптимизмом Хёнджина. Он видит браслет на запястье Хёнджина и не может не задаться вопросом, помог ли он ему как-нибудь сегодня. Вряд ли в мире есть что-то, что может защитить от драконьего огня, но, по крайней мере, чары Сынмина могут помочь в лечении небольших царапин и порезов, оставленных когтями и чешуей. — Я не просто уверен, я знаю это, — уверенно говорит Хёнджин. — Ты мой самый большой подарок от звезд. — Что ты имеешь в виду? Сынмину искренне любопытно, потому что природа на самом деле священна для эльфов, и у них всегда есть объяснение всему, что они говорят, если это связано с природой. Если Хёнджин говорит, что его послали звезды, то этому должно быть объяснение, должна быть причина, которая заставила его это сказать, и Сынмин хочет ее знать. Тем не менее, Хёнджин, похоже, не готов делиться ею, по крайней мере, сегодня, поэтому он просто улыбается и обещает, что Сынмин однажды узнает об этом, добавляя, что время для этого еще не пришло. Это веская причина доверять уверенности Хёнджина, поэтому Сынмин легко опускает эту тему и переключает свое внимание на то, что он может понять без посторонней помощи, и тянется за бутербродом. — Как дела у Искорки сегодня? — он спрашивает о драконе, зная, что это безопасная тема, которая делает их обоих счастливыми. Сынмин знает, что разговоры о драконах мгновенно приносят Хёнджину радость, и для него нет ничего лучше, чем слушать, как его партнер говорит и говорит о своих любимых вещах без остановки. Он не из тех, кто много говорит, вместо этого Сынмин предпочитает слушать, поэтому, видя эту искреннюю радость на лице Хёнджина, блеск в его глазах, Сынмин чувствует, что он тоже большая часть этого волнения, даже если он никогда не взаимодействовал с драконами сам. По крайней мере, пока. И это действительно работает: лицо Хёнджина мгновенно озаряется улыбкой, которая быстро находит свое отражение и на лице Сынмина, потому что он просто не может волноваться или думать о чем-то даже немного грустном, когда эльф так счастлив рядом с ним. Хёнджин никогда не перестает удивлять его, и это, уверен Сынмин, не имеет ничего общего с тем, что он эльф, а глубоко укоренено в его большом добром сердце, его природном обаянии, не связанном с его происхождением и магией в его крови. А может, но это всего лишь предположение, все дело в том, что Сынмин всегда будет его любить. Это реалистичная мысль, о вечности, ведь пускай ему еще нужно заслужить эту вечность, пусть они могут однажды расстаться, этот теплый след в сердце Сынмина, его любовь будет окружать Хёнджина вечно. — Да, я как раз хотел тебе об этом рассказать, — кивает на вопрос Хёнджин. — Ты можешь себе это представить? Теперь он меня узнает! Он понимает, что это я, и полностью принимает меня как своего… родителя, я полагаю? Однако с взрослыми драконами не повезло, они не хотят усыновлять такого крошечного малыша, потому что, должно быть, думают, что он не выживет. Но он постепенно крепнет! — Не может быть! — восклицает Сынмин, теперь тоже взволнованный еще больше. — Это так здорово! Дело в том, что драконы, хотя они довольно собственнические существа, редко имеют любимчиков в детстве. По крайней мере, так Хёнджин описывал ему поведение драконов. Они слишком молоды для этого, особенно если у них никогда не было настоящих родителей-драконов, чтобы передать мудрость от старших драконов к младшим, поэтому даже представить, что почти новорожденный дракон, которого все еще нужно кормить из бутылочки, признал Хёнджина своим, кажется чем-то невероятным. — Да, мы тоже не могли в это поверить, но, проверив несколько раз, мы действительно увидели, что его реакция меняется, — говорит Хёнджин и после драматично добавляет, — Искорка теперь буквально мой малыш. Сынмин чувствует, к чему все идет сейчас, но, к своему собственному удивлению, он больше не чувствует сопротивления этой мысли, не тогда, когда Хёнджин принес ему такие новости о драконе, к которому он действительно привязался. С тех пор как Сынмин переехал в его дом, Хёнджин время от времени поднимал тему усыновления дракона, но как человек, для которого жизнь в эльфийском обществе была в новинку, как человек, который никогда раньше не видел драконов, не говоря уже о том, чтобы знать, как о них заботиться, Сынмин был категорически против этого. Не то чтобы ему не нравилась эта мысль, но это казалось идеей, которую только безумный человек действительно может воплотить в жизнь, потому что иметь дракона в доме?.. Кроме того, как позже узнал Сынмин, это было очень необычно даже среди эльфов: только эльфы-драконы с многолетним опытом работы в качестве опекунов драконов шли на такое усыновление без какого-либо страха или сомнений. Конечно, Хёнджин подходит под обе категории, но как бы Сынмин ни любил его, многие подобные мысли Хёнджина импульсивны, и, хотя он так серьезно относится к своей работе, Сынмин всегда боялся, что это шаг будет сделан слишком рано. Но Хёнджин продолжал рассказывать об этом с блестящими глазами и надутыми губами, говоря, что они могли бы легко защитить свой дом вместе благодаря их магии. Он пытался убедить Сынмина, добавив, что дракон не останется у них дома после того, как вырастет. Однако он уважал решение Сынмина, даже согласился с тем, что было не лучшее время для чего-то подобного, но тем не менее это никогда не переставало быть его большой мечтой, и тот факт, что детство драконов длится до семнадцати лет, казалось, вообще не имел для него значение. Сынмин тратит несколько минут на то, чтобы доесть свой бутерброд, затем выпивает еще немного сока, позволяя этой идее осесть. Как только он полностью убеждается, что в нем больше нет сопротивления или страха, только легкая неуверенность, потому что он не является ни опытным опекуном для драконов, ни эльфом-драконом, Сынмин озвучивает свой вопрос. — Ты хочешь по-настоящему усыновить его? — тихо спрашивает он, изо всех сил стараясь сдержать невольную улыбку, когда видит, как при этом загораются глаза Хёнджина. Это звучит как единственное разумное решение, поскольку они не могут годами держать драконов в своем приюте из-за того, как много из них нуждается в помощи каждый день, и если ни один взрослый дракон не решит принять Искорку в качестве своего ребенка, то его жизнь будет тяжелой. Возможно, Сынмин еще не полностью готов стать родителем дракона или родителем вообще, возможно, ему понадобится много помощи и советов от Хёнджина, но, если это означает, что они дадут дракончику шанс выжить, он не против взять на себя эту ответственность. — Тебе не обязательно говорить «да», если ты не готов… — бормочет Хёнджин и на мгновение отводит взгляд. — Но это действительно может помочь. Иначе нам придется отпустить его, как только он узнает все, что нужно для выживания, так как нам нужно помогать и другим драконам, и… Хёнджину не нужно заканчивать эту фразу, чтобы Сынмин понял, что он хочет сказать. Они не верят, что этот дракон выживет сам в дикой природе, даже если драконам в принципе постоянно приходиться выживать, и Хёнджина пугает мысль, что он будет тем, от кого Искорка будет ожидать помощи. В некотором смысле это тоже сильная магическая связь, и теперь, когда она установилась, это нельзя изменить, поэтому Сынмин может представить, насколько тяжелым должно быть это решение для Хёнджина. Если дракон умрет, ему придется жить с этим знанием вечно, потому что он почувствует, если это произойдет, и, зная, насколько у него ранимое сердце, Сынмин хочет помочь и поддержать в этой ситуации, насколько это возможно. — Мы должны будем поговорить о деталях позже, и тебе нужно будет научить меня всему, что мне нужно знать, но я с тобой. Еще сегодня утром, когда Хёнджин дулся и цеплялся за него, слишком сонный и милый, чтобы поверить, что из него выйдет хороший и ответственный родитель, Сынмин не мог представить, что скажет это. Но он говорит это сейчас, и он уверен в своем решении, потому что достаточно хорошо знает Хёнджина, видел его достаточно, чтобы знать, что эльф не сдастся, каким бы трудным ни был его путь. — Спасибо, — шепчет Хёнджин, снова беря его за обе руки, и в его голосе столько любви и благодарности, что Сынмин чуть ли не плачет. — Я знаю, что тебе часто приходится заботиться обо мне, когда я веду себя суматошно, забывчиво или неуклюже, но я обещаю, что с Искоркой я стану лучше, так что тебе не придется ничего делать без меня или за меня. — Брось, ты тоже меня все время балуешь, — тихо смеется Сынмин, потому что он точно не единственный заботливый партнер в их отношениях. — Ты прекрасен таким какой ты есть, и я уверен, что мы найдем способ стать хорошими… родителями? Не беспокойся об этом, в моем сердце более чем достаточно любви для вас обоих. Хёнджин улыбается с явным облегчением и радостью, но ничего не говорит и вместо этого предлагает Сынмину съесть немного фруктов, что он с радостью делает, потому что как он может отказать, когда Хёнджин хочет его покормить? Они скоро вернутся к этой теме, потому что им есть о чем подумать, что обсудить и над чем поработать, а пока они просто наслаждаются своим сладким пикником на залитом солнцем лугу, и ничто на всем белом свете не способно нарушить этот уютный момент. Они плетут цветочные венки и обмениваются множеством поцелуев, валяясь в траве и считая облака на небе, угадывая их форму и место назначения, и это просто все, о чем Сынмин мог когда-либо мечтать, идеальный сюрприз. — Смотри! За теми деревьями растет куст амаранта! — Хёнджин внезапно замечает его, когда они уже начинают собирать свою корзину для пикника, чтобы уйти. Это на секунду смущает Сынмина, потому что, хоть он и ведьма и живет вместе с эльфом, он еще не знает всех значений цветов и растений — он может легко сказать, для чего их можно использовать в зельях или амулетах, но не то, что они значат. Но Хёнджин помогает ему, как и всегда. — Он означает бессмертие, — объясняет Хёнджин, притягивая Сынмина для еще одного поцелуя. — Немеркнущая привязанность, как и моя любовь к тебе. В итоге Сынмин с гордостью несет цветы амаранта в их дом: он планирует превратить их во что-то такое же вечное, во что-то, что навсегда сохранит красоту и теплоту этого дня, как незабываемое воспоминание. Звезды выглядят особенно чарующе в ту ночь, и Сынмин на мгновение думает, что, может быть, может быть, теперь он понимает, что имел в виду Хёнджин, когда сказал, что Сынмина к нему послали звезды.