Преступление и наказание

— Ты думал, что избавился от меня? Ты действительно решил, что можешь уйти? — взмах руки и удар по щеке. — Я не хотел этого, ты это понимаешь, а теперь мне придется! — Мужчина в дорогом костюме подошел ближе и, подняв за волосы опустившуюся голову привязанного к стулу молодого парня, нанес еще один удар по его лицу. — Извини, кажется, я забыл попрощаться. — Откашливаясь кровью, произнес парень. — Черт, Томас. — Мужчина нагнулся над Томом, остановившись прямо над его ухом. — Скажи, что скучал. Не заставляй меня просить дважды. — А сам как думаешь? — Парень повернул голову и коснулся губами щеки мужчины, а затем прошептал. — Поцелуешь меня? Его просьбу тут же исполнили: игнорируя вкус крови на губах, его поцеловали, сильно и жадно — так жадно, как заблудшие путники пьют воду, затерявшись в пустыне. Его голову обвили грубые руки, забравшись пальцами в его длинные, светлые волосы. Язык проник в рот, тут же начав хозяйничать, заставляя задыхаться от тесноты в нем, а руки продолжали блуждать в светлых, пшеничных локонах. Предоставив парню возможность насладиться пылкой теплотой и обладанием столь желанных губ, поцелуй стал затухать, заканчиваясь краткими поцелуями в уголки рта, Томас немного дернулся и зашипел, когда чужие губы, окаймованные легкой щетиной, коснулись ранки возле рта. — Больно? — заботливо поинтересовался мужчина. — Терпимо, Арни. — Его голос был мягким и трепетным, казалось, уже забыто все, что было до этого поцелуя. В кармане брюк Арнольда зазвонил телефон, который был тут же переведен в беззвучный режим. — Ответишь? Это наверняка очень важно. — Понимающе сказал Томас. — Думаю, я смогу решить, что сейчас важно. Нам есть, что обсудить. — Арнольд подошел к столику у стены и налил себе стакан виски, добавив туда пару кусочков льда. Они находились в строгом кабинете, мебелированном в классическом стиле с британским шиком. — Тебе налить? — Сделав пару глотков и не дождавшись ответа, мужчина снова повернулся к столику и наполнил еще один стакан. Вернувшись к своему пленнику, он поднес к его рту виски и позволил тому сделать несколько глотков, после чего провел большим пальцем по влажной от виски нижней губе. Обойдя стул, к которому был привязан Томас, Арнольд остановился за его спиной, любуясь тем, как тонкие и худые кисти стали совсем багряными от того, что ремень, сковывающий Томаса, был слишком туго затянут. Грубая черная кожа ремня жестко впивалась в светлую, молочную кожу парня. Арнольд потянул за конец ремня, поднимая руки блондина, отчего тот недовольно застонал, поскольку плечи тут же пронзила острая боль. Арнольду нравилось чувствовать контроль, так почему бы им не насладиться? После стонов не последовало жалоб или каких-либо слов, потому что Том знал правила игры, и лучший способ избежать большей боли — это следовать правилам. — Думаю, я недостаточно тебя наказал, боюсь, что ты не вынесешь никакого для себя урока. — Арнольд опустил его руки, а следом и вовсе высвободил их из пут. Том тут же начал тереть и разминать запястья, продолжая сидеть на месте. — Встань. — Холодно и четко произнес Арнольд, после чего юноша не задумываясь, как дрессированная цирковая зверюшка, выполнил команду. — А теперь раздевайся. — Арнольд опустился в кожаное кресло, стоявшее возле столика с виски. Томас принялся безоговорочно выполнять и этот приказ: сначала он снял с себя синюю футболку, на которой виднелись следы крови, после чего немного неуклюже принялся стаскивать джинсы, попутно скидывая с себя кроссовки. Он не имел атлетической фигуры, его тело словно принадлежало шестнадцатилетнему школьнику, несмотря на то, что Томасу исполнялось двадцать четыре. Оставшись в одних трусах, парень неловко опустил руки вдоль тела, сжав пальцы в кулак. — Я не давал команды останавливаться. — В голосе Арнольда звучали нотки раздражённости. — Прости. — И парень тут же стянул с себя последнюю деталь гардероба. — Я разве разрешал тебе разговаривать? — Мужчина ринулся к своему письменному столу и, достав из кармана брюк маленький ключ, отпер самый нижний ящик, в котором скрывалось много интересного. Он достал из ящика небольшой черный шарик на ремешках и черную кожаную плетку, схожую с той, что используют жокеи для того, чтобы погонять лошадь на скачках. Плетку он разместил прямо по центру большого стола, а кляп оставил при себе и направился к Томасу. — Открой рот. — Он поднес шар к сомкнутым губам Тома, тот протестующие мотнул головой, но тут же опомнившись, подчинился приказу. — Хороший мальчик. А теперь подойди к столу. Том вновь исполнил распоряжение, холодная столешница соприкоснулась с его бедрами. — А теперь, Томас, нагнись и положи руки на стол. — Юноша снова послушался. — Опустись на локти. Опускаясь на локти, Тому даже не нужно было догадываться о том, что его ждет, поскольку все его внимание было захвачено предметом, располагающимся прямо перед его носом. Стоит ли упоминать о том, что в данной ситуации его не особо волновала поза или нагота, поскольку это далеко не впервые, только сейчас основания для жестокости, помимо наклонностей его партнера, были куда весомее. И теперь мысли сменялись одна за другой, он боялся, что в этот раз не имеет права остановить действия Арнольда, ведь еще час назад, когда его везли в багажнике машины пару амбалов, он предполагал куда худший исход. Арнольд поднял плетку через плечо Томаса, чуть коснувшись тканью своей одежды кожи парня, и снова оказался за его спиной. Он несколько раз согнул тугую плеть и слегка ударил себя по ладони, разминаясь, отчего юноша нервно зажмурился. — Сколько, Томми? Десять, двадцать, а может, все сорок? — С каждой произнесенной цифрой Тому становилось все хуже, картина происходящего перед глазами начинала плыть, а слова отдаляться. Первый замах — и плеть рассекает бледную кожу на ягодице, оставляя лиловый след. Еще удар — и тело немного качает в сторону, следующий удар, но уже под другим углом — и Томас начинает мычать. Еще несколько ударов — и Тома трясет, он еле сдерживается от того, чтобы покинуть данную позу и попытаться укрыться от удара. После десятого удара он уже не в состоянии считать, все ощущения превратились в агонию, он то поднимается на носки, то сгибает колени, по подбородку текут слюни вперемешку с кровью из разодранной ремешком от кляпа, ранки. — Тридцать семь! — осведомляет Арнольд и подходит к столу, возвращая плеть на место. — Ровно столько дней я искал тебя по всей Англии, тридцать семь дней. Ты хоть представляешь, сколько ресурсов у меня ушло на это? Но ничего, моя нежная птичка, в вопросе с тобой я не считаю деньги. Думаю, мы рады, что теперь ты снова дома? — Он дотронулся до спины своей игрушки, отчего тот сперва отшатнулся. Его рука практически по-отечески коснулась плеч Томаса, погладив его по спине. Небольшое цоканье застежки — и кляп падает на стол, Арнольд снова вернул руку на плечо, начиная двигаться по спине, и вот, он дошел до ягодиц, на которых пылали следы тридцати семи ударов. Некоторые из них кровоточили, некоторые попросту пульсировали, и вся эта картина ощущений переходила в нетерпимое жжение и боль. Но несмотря на это, рука Арнольда опустилась с поясницы на все это месиво ран. Томас вскрикнул и, оторвав руку от столешницы, потянулся назад, чтобы это прекратить, но его поймали на полпути за кисть. — Ну, ты чего, я же нежен с тобой. — Рука была возвращена на стол. А теперь я хочу тебя, хочу твою маленькую пошлую дырочку. — Данная перспектива ничуть не обрадовала Тома, поскольку он мог думать только о причинённой ему боли. Мужчина в дорогом костюме прижался как можно близко к парню, который мог позволить себе лишь жалкое поскуливание оттого, что любое прикосновение к его заднице, причиняло новую боль. Арнольд мягко надавил на поясницу юноши, попросив прогнуться, и, впившись пальцами в ягодицы, раздвинул их, отчего Том, не удержавшись, схватился за край стола. — Прекрасно, это чудный ракурс, ты не находишь? — Арнольд завороженно любовался открывшимся видом, после чего пустил струйку слюны прямо в желанную плоть. Он расстегнул ширинку и достал свой член, который был полностью в боевом настрое. Мужчина продолжал впиваться пальцами в нежную, израненную кожу одной рукой, а другой достал презерватив и, порвав упаковку зубами, ловко натянул его на свой орган, после чего направил его прямо в кольцо сжавшихся мышц. — Думаю, твоя дырочка настолько рабочая, что мы не станем тратить время на ее разработку, ты ведь не против? — Ответа не последовало, поскольку это был скорее факт, чем вопрос. Он продолжал надавливать, но отверстие не поддавалось, и тогда Арнольд, навалившись на Томаса всем телом, дотянулся до верхнего ящика, достал оттуда смазку и, обильно полив лубрикантом свой член, повторил уже более удачную попытку. Он вошел не торопясь, наслаждаясь теплом и тугостью отверстия. Его член мягко и беспрепятственно вошел полностью, после чего Арнольд замер. — Приятно быть в тебе. — Он наклонился и поцеловал, нежно и легко, Томаса между лопаток. Тот лишь закусил губу, пытаясь отвлечься от боли, принесенной наказанием. Арнольд продолжил двигаться, нежно насаживая на член своего любовника. Он то замирал, то вколачивался в него как кролик, или же вовсе выходил из него, снова проникая вовнутрь, наслаждаясь уже хлюпающей от смазки дырочкой. Арнольд был садистом, умеющим это принимать и пользоваться этим, и только Том вызвал в нем настоящие эмоции, побуждая мужчину заботиться о нем, желать доставить удовольствие не только себе, поэтому его рука скользнула к животу Тома и спустилась ниже, обхватив его член, который не был в столь бойком состоянии, как его собственный. Тогда Арнольд принялся двигать рукой от головки члена к основанию в такт своих фрикций, что тут же начало исправлять положение. Томас почувствовал удивительное для этой ситуации, приятное ощущение, его член предательски стал наливаться кровью, а движения внутри него стали, как и прежде, приносить удовольствие. В таком темпе прошло десять минут, после чего Арнольд кончил, остановив движение рукой лишь на момент оргазма, а затем вернулся к своему занятию и довел Томаса до того, чтобы тот кончил ему в руку и частично себе на живот. Впоследствии он поднес руку ко рту юноши, и заставил того все слизать. Насладившись такой мелочью, он стянул презерватив и отправил его в урну. Томас в этот момент обессиленно сполз со стола на пол, сидеть было невозможно, поэтому он лег боком. — Ты как? — Усаживаясь рядом и подкладывая свое бедро под голову Тома, спросил Арнольд. Он одной рукой гладил Тома по полосам, а другой, переплетая пальцы, держал его за руку. Том ничего не ответил, поскольку не мог, ему едва хватало сил не разрыдаться. — Я люблю тебя, понимаешь? Люблю. И не собираюсь отпускать.