Что скрывает студия Шуги?

— Блять! Нахуй, это никуда не годится! — Юнги со злостью снимает мониторные наушники и трёт пальцами переносицу, прикрыв покрасневшие глаза. Трек, который он записывает уже вторую неделю не даёт ему никакого покоя, и иногда ему кажется, что он и во сне слышит эту мелодию, далеко не идеальную для ушей Шуги… "Надо отдохнуть. Нет смысла насиловать себя, если ничего не получается так, как должно быть." В дверь студии звонят, и он откидывается деревянным негнущимся телом на спинку кресла, чувствуя боль в мышцах. "Не буду открывать… Пошли все нахер!" Взглянув на часы, висящие на стене, он присвистывает: почти четыре утра! "И кого там чёрт принёс?" Звонок раздаётся снова, и ему ничего не остаётся как проклиная свои затёкшие конечности, встать и, прихрамывая, дойти до двери. Повернув защёлку замка, он уверен, что увидит кого-то из стаффа, но… На пороге мнётся Пак Чимин. — Хён, я… Я с тренировки только освободился, подумал, что ты ещё тут, и вот… Ты тут, — он глупо улыбается, зачёсывает непослушную рыжую челку, облизывая свои губы. — Ты уже всё? Может пойдём отдыхать? Юнги устало моргает, отмечая про себя жалкие попытки Пака вывести его на откровенность. "Какой же он приставучий всё-таки… Кто его просил сюда приходить?" Ухмыльнувшись, Юнги не выражает никаких эмоций и лишь хрипит, понизив голос. — Да, сейчас всё выключу, и пойдём… В последнее время Чимин вдруг стал уделять ему слишком много своего драгоценного внимания: на концертах прилипал репьём, после репетиций вечно маячил поблизости, в общежитии крутился перед глазами, предлагая выпить или посмотреть фильм. Одним словом — заебал… А всё потому, что Юнги ежедневно боролся сам с собой, запрещая себе даже думать о Паке. Этот улыбчивый милый мальчишка с первого дня своего появления поселился у него в голове. Юнги с огромным трудом пришлось признать своё поражение и смириться с судьбой-проказницей, закопав свои чувства на самое дно несчастной души. Чимин был буквально повсюду и совершенно не облегчал задачу Юнги: не обращать на этого солнечного зайчика внимания, твёрдо убеждая себя, что тот ему совсем не нужен… Шуга всегда любил одиночество, тишину, спокойствие, и вообще в идеале мечтал стать булыжником на обочине дороги, чтобы никто и никогда не смог управлять его сердцем. Но кажется Пак этого совсем не замечал, или не хотел замечать… Парень был тихим (относительно), но уж слишком любвеобильным: лип ко всем и вся 24/7, Юнги это откровенно бесило, так как он боялся проявлений нежности такого рода и в итоге всячески отклонялся от приставаний младшего, ссылаясь на занятость и отсутствие настроения. Чимина же это не останавливало: он преданно продолжал таскаться к нему в студию, принося кофе и свежие булочки с джемом, на которые Шуга глядел с тоской. "Зачем он трётся около меня? Что других нет? Вон Тэхён готов вешаться на кого угодно, пусть с ним отжигает, если приспичило! Хотя младший Ким скорее всего имел интерес к другому мемберу… Но это не суть! Главное, чтобы Пак перестал меня донимать своей заботой, перестал задевать самое сокровенное, спрятанное, но нихуя не забытое! Иначе я просто не выдержу. Не смогу…" Они молча добираются до общежития, и Чимин, который всю дорогу искал подходящие слова, наконец осмеливается произнести: — Хён, ты устал. Если хочешь, я могу сделать тебе массаж или… — Слушай, Чимин! Ты реально не вкуриваешь, да? — Юнги останавливается перед дверью в свою с Джином комнату. — Прекращай ходить за мной, как нянька, достал уже! — в его глазах ни капли сожаления, лишь один сплошной упрёк, и только глубоко внутри что-то больно режет, напоминая о себе. "Прости меня, малыш…" — Я не нянька, мне просто хочется… — Хочется? Перехочется! У тебя других дел нет? Займись чем-нибудь полезным и оставь меня в покое! — с этими словами он распахивает дверь, быстро закрывая её перед носом застывшего Пака. Резкий порыв воздуха заставляет взметнуться рыжую чёлку Чимина и на короткую секунду охлаждает его горящие щёки. — Ясно… Юнги знал, что поступил жестоко: вспылил, не сдержавшись, и вот результат. Да, он не хотел ему такое высказывать, но так получилось. Зато теперь Чимин наверняка внемлет голосу разума и перестанет таскаться за ним хвостом. "А я останусь один, как и задумывалось…"

***

Следующая неделя была ещё тяжелее предыдущей: мелодия наотрез отказалась ложиться на выстроенные биты, и Шуга в сердцах даже хотел бросить начатое к хуям собачьим. Откинувшись в кресле, он смотрит пустыми глазами в потолок, проклиная своё нахлынувшее отчаяние. Сейчас бы кофе, да покрепче. И Пак давно не заглядывал… Вспомнив их недавнюю последнюю встречу, он тихо заскулил, закрыв глаза. "Обиделся… По-любому обиделся… И в общежитии он мне на глаза не попадался уже давно." Внезапный звонок в дверь выводит его из задумчивого состояния, и он, спотыкаясь, спешит к выходу. — Чимин! Это… — Ты Чимина ждал? — Намджун улыбается по-доброму, проходя внутрь. — Н-не… Просто он вечно приходит с кофе, вот я и подумал… — Юнги вдруг становится неловко, и он почёсывает свой мятный затылок. — Чимин уже который день не выползает из зала практик. Приходит под утро измотанный и тощий, как жердь… Парни сказали, что он совсем отказывается от еды, это меня пугает… — Хмм… Вот как? — Шуга устало опускается на узкий диванчик. — Понятно… — А ты чего такой потерянный? — Намджун садится рядом, цепляясь ногой за провод на полу, и Юнги молится, чтобы неуклюжий лидер ничего здесь не сломал. — У меня беда с треком. Вроде всё готово, но не стыкуется нихуя! Я уже заебался корректировать то то, то это! — он прижимает бледные ладони к глазам, растирая кожу. А в голове монотонно стучит фраза Намджуна «он совсем отказывается от еды…» — Покажи. Давай вместе посмотрим, — Намджун хлопает его по плечу и мило сверкает ямочками на щеках…

***

Чимин капитально взмок… Вся та вода, которую он выпил во время занятий выходит из него вместе с по́том, стекающим солёными ручьями по вискам и напряжённой спине. Он опускается на пол, тяжело дыша, и снова присасывается к очередной бутылке. В душ хочется, пиздец как… Краем влажной футболки он вытирает лоб и раскидывает в стороны гудящие ноги. В животе голодно урчит, но Пак старается не обращать на это внимание. Вчера Тэхён пришёл к нему с упаковкой мороженого, и они опять сильно поругались… Чимин понимает, что друг желает ему только добра, но никак не может смириться с чувством назойливой жалости, что ли? Ему всегда кажется, что его все жалеют. Все, кроме Юнги… Когда он успел в него так втрескаться? "Бляя-я-ять… Его руки: белые, увитые выступающими голубыми венами, длинные музыкальные пальцы… Голос с ленивой хрипотцой, от которого всё внутри вибрирует, заставляя подчиняться… Так нельзя! Надо быть сильным! Взять себя в руки и идти дальше!" С этими мыслями Пак еле-еле поднимается с пола и снова включает музыку…

***

— Ва-а! Намджун, ты просто мой спаситель! — Юнги лыбится во все тридцать два, сверкая горящими глазами. — Это именно то, чего не хватало! Ты — гений! — Ой, да ладно тебе… Просто иногда свежий взгляд на замыленное может принести новый толчок к правильному направлению. Вот и всё, — Киму приятна искренняя похвала старшего, но он держится достойно, чтобы не показать своего (как ему кажется, неуместного) восторга.

***

Вернувшись в общежитие, Юнги всё ещё находится в возбуждённом состоянии. Надо же! Он столько времени бился, а стоило прийти Намджуну, и всё встало на свои места! Помаячив возле холодильника, он не знает чего хочет: поесть? Так вроде уже поздно. Кофе? Взбудораженные мысли не дают покоя. Ему позарез хочется с кем-нибудь поделиться нахлынувшей радостью, но парни давно уже спят… Все, кроме… Ну, конечно же! Ноги сами несут его в зал для практик. По дороге он думает, какие именно правильные слова скажет Чимину в своё оправдание. В зале играет музыка, и Юнги, заходя в просторное помещение, на секунду теряется, ища глазами Пака. Тот лежит на боку возле стены и кажется не дышит совсем… — Чимин-а! — подбегая к лежащему, Юнги опускается перед ним на колени. — Чим? Что с тобой?! Чимин медленно поднимается, опираясь на дрожащие руки, и приваливается спиной к стене, глубоко дыша. — Сейчас слиняю, хён, — с трудом дотягиваясь до валяющейся поблизости бутылки с водой, он трясущимися пальцами откручивает крышку, начиная жадно глотать. — Ты с ума сошёл?! Почему ты в таком состоянии?! — Мин удерживает парня за плечи, слегка встряхивая. — Совсем ёбнулся?! — Совсем, — безразлично тянет Чимин, пытаясь встать, но Юнги крепко держит его, глядя в глаза. — Чимин. Ну, почему ты такой? — Потому что я родился таким, хён: Чимини́ — 바보! (дурак) Ведь так? Это же аксиома! — он начинает смеяться закатывая глаза и откидывая назад мокрую рыжую голову. Наигранный смех перерастает в сиплый свист, вырывающийся из груди, пока не превращается в тихие рыдания. Он отворачивает голову, ища опору, чтобы побыстрее подняться с пола, но Юнги с силой прижимает его к себе. — Отпусти, хён! — зная, что не сможет сдержать сейчас позорных слёз, Чимин глухо рычит, отталкивая Мина, чтобы, как можно скорее скрыться и оказаться наедине с самим собой. — Я сказал, отпусти! — Не отпущу, — Юнги крепко цепляется за пропитанную по́том футболку, натягивая её на собственный кулак так, что ткань начинает трещать по швам. — Не отпущу, пока ты не расскажешь мне всё… — Что тебе от меня надо? Что вам всем от меня надо?! — истеричный крик заполняет пространство зала, пересекаясь с музыкой, что всё ещё звучит из динамиков. — Я не просил жалеть меня! — слёзы стекают по раскрасневшейся коже. Чимин бьёт слабыми кулаками в грудь Юнги-хёна, но тот даже не замечает этого, продолжая держать его в своих руках. — Малыш… Ну хочешь, ударь меня, — Шуга расслабляет кулаки, отпуская всхлипывающего парня. — Я заслужил… (ещё как заслужил!) — Да пошел ты! — Чимин, судорожно выдохнув, поднимается на ноги, резко выключает музыку и хватает своё полотенце, направляясь к выходу. — Чимин! — обернувшись, он видит только исчезающую рыжую макушку в проёме дверей…

***

А через два дня он падает в голодный обморок… Прямо посреди танца его голова кружится настолько, что ноги больше не держат истощённое тело. Медики приводят его в чувство, дают выпить сладкой воды, и Пак засыпает в своей кровати глубоким исцеляющим сном… Проснувшись, он не удивляется, когда видит рядом с собой Тэхёна, уснувшего сидя на полу, и устроившего голову на его подушке. — Эй, Тэ? — Мм? — разлепив глаза, Ким подрывается с затёкших колен. — Чимин-а! Ну, как ты? — обняв его через одеяло, он приклеивается к нему намертво. — Никогда так больше не делай! — бубнит в район шеи, чувствуя накатывающие слёзы. — Тэхён-а, выйди пожалуйста, я хочу с ним поговорить, — Юнги бесшумно заходит в комнату с ароматной миской чука, сваренного Сокджином. Тэхён ещё раз смотрит на бледного Чимина, подмигивает ему и, нехотя, поднимается с кровати. — Решил заделаться моей нянькой? — захотелось вернуть эту колкую фразу и произнести её с ехидцей, но получилось тихо и жалобно. — Да, решил, — он спокойно садится рядом, поставив миску себе на колени. Вот так просто?! Без выебонов, упрёков и подколов?! Чимин лишь ухмыляется себе под нос, отворачивая голову. Выглядеть сейчас таким беспомощным — смерти подобно! Поэтому он плотно сжимает свои потрескавшиеся губы и глотает застрявшую внутри обиду на старшего. — Чимин-и… Ты вправе злиться на меня, я это знаю. Я был с тобой очень груб, и мне стыдно за своё поведение, — глядя на то, как Чимин обидно дуется, он придвигается к нему чуть ближе и берёт за прохладную руку. — Посмотри на меня, пожалуйста. Пальчики Пака такие маленькие, хорошенькие, что Шуга даже не замечает того, как начинает неосознанно поглаживать их, перебирая. Чимин с замиранием сердца опускает глаза на их переплетённые пальцы и, всё-таки не выдержав, поворачивается к нему, уставившись в обеспокоенный взгляд напротив. — Я… Ты нас очень напугал, малыш… "Я думал, что умру от страха за тебя!" — Я уже давно не малыш, хён. Тебе пора с этим смириться. — Для меня ты всегда будешь малышом, Чимин-а. Самым светлым, добрым и любимым. "Желанным..." Приятные слова растекаются внутри сладким мёдом, расплавляя все внутренности. Вопреки всему, что ранее наговорил ему Юнги, Чимину хочется броситься в его объятия и никогда не отпускать, но он стойко держит в себе этот рвущийся наружу порыв. — Не хочешь мне ничего сказать? — помешивая ложкой остывающую кашу, Мин смотрит в его потускневшие глаза. — Я много чего хотел тебе сказать, но ты не стал меня слушать! Так чего уж теперь-то? Ты хотел, чтобы я оставил тебя в покое? Я оставил! И нечего меня жалеть! — фыркнув, он выдирает свою кисть из его невозможных пальцев и складывает руки на груди. — А я буду жалеть, Чим. Буду, потому что ты мне дорог, как человек, как друг, как… "Любимый!" — очень хочется сказать то, что уже давно существует, но прячется на дне ледяной души рэпера. — Прости меня за всё: за то, что не сдержался и наговорил тебе кучу гадостей. Мне тебя так не хватает, Чимин-а… "Дышать больно без тебя!" А у Чимина табун мурашек пробегает по коже от этого хриплого голоса. Пусть это сладкая ложь, пусть выяснится, что на самом деле это мемберы заставили его прийти и попросить прощения. Пусть… Но как же тепло и уютно хоть на секундочку, и как же отчаянно хочется в это верить… — Я простил тебя, хён. Не переживай за меня, не стоит… "Ну вот и всё… Теперь он успокоится и вновь вернётся к своему обычному состоянию одиночества и отчуждённости." — Открой рот… — Что?! — Чимин удивлённо поднимает вверх брови, когда перед ним возникает протянутая ложка с жидкой кашей. — Открывай, я жду, — Юнги поддерживает вторую ладонь снизу от возможных капель и сам приоткрывает рот, как наглядно показывает родитель маленькому ребёнку. — Я не хочу, — говорит тихо. — Опять отказываешься? Тогда я тоже ничего не буду есть. Совсем, — Мин смотрит серьёзным, жёстким взглядом, пытаясь им донести смысл своих слов. — Шантаж так себе, хён, — и как назло его впалый живот издаёт громкое урчание, вынуждая Юнги хитро улыбнуться. — Ну ладно, — послушно открыв рот, он снимает губами кашу, которая вмиг проваливается в пустой желудок. Незамедлительно у его рта появляется следующая ложка. Чимин в откровенном ахуе: сам Мин Юнги собственноручно кормит его! — Скажи честно… Ты всё это наговорил, чтобы заставить меня есть? — Мм… Есть немного… Но могу сказать с уверенностью, что все мои слова были сказаны от сердца… Чимин съедает ровно половину и, откинувшись на подушку, сыто вздыхает. — Не могу больше. — Вот и умница, — Юнги ласково обводит большим пальцем его выпирающую скулу, цепляет маленькую рисинку прилипшую к нижней губе и тут же отправляет её в свой рот. — Я ещё загляну к тебе вечером, ладно? А сейчас отдыхай, малыш… Чимин застывает, покрываясь тоненькой корочкой льда. Это правда сейчас Мин Юнги перед ним, или он всё ещё спит?! А когда Шуга молча склоняется над его лицом, легко прикасаясь губами к щеке, то и вовсе забывает, как дышать. Как только за ним закрывается дверь, миллиарды тонких горячих иголочек пронзают его изнутри. Он дотрагивается рукой до места поцелуя, ощущая, как безбожно сильно горит его щека, также сильно, как и сердце…

***

Спустя неделю Чимин на трясущихся ногах стоит перед закрытой дверью студии Шуги. В руках неизменный стаканчик с кофе и бумажный пакет с булочками. "А вдруг прогонит? А вдруг всё, что он говорил и делал в последние дни лишь для того, чтобы поднять во мне силу духа? Если он снова меня унизит своим пренебрежением, то я…" Резко выдохнув, Чимин отгоняет от себя дурные мысли и жмёт на кнопку звонка. Дверь открывается через мучительно долгих пять секунд. — Чимин-а? — в глазах Юнги усталость, но слава Богу нет никакой злости. — Проходи… Вот это да! Где это видано, чтобы Пак Чимину было дозволено войти внутрь?! — Я не помешаю, хён? — голос предательски дрожит, а обжигающий кофе в руках так и норовит расплескаться, несмотря на пластиковую крышку. — Ты слишком долго тут сидишь, наверное устал? — Я уже собирался уходить. Всё равно в голову ничего не лезет… "Кроме тебя" — хочется ему добавить, и он сильно прикусывает свой язык. — Тогда может пойдём спать? — Чимину и неловко, и радостно одновременно. Он жадно рассматривает помещение, сохраняя в памяти увиденное, боясь упустить что-либо, ведь когда ещё у него будет такая возможность? — Давай посидим здесь немного? Хочешь включу трек? Правда, он пока ещё сырой, но… — Хочу, конечно! — у Пака загораются огнём глаза, и яркая улыбка сама расплывается на лице. Некоторая скованность пропадает сразу, как только Мин, включив музыку, присаживается на кожаный диванчик рядом с Чимином и забирает из его рук стаканчик с капучино. — А ты? — Ооу! Не, я уже выпил свой кофе, — продолжая мило улыбаться, Пак раскрывает пакет с выпечкой, предлагая Юнги. — А ты меня не обманываешь? — для солидности Юнги хмурит брови, но когда видит растерянное лицо младшего, приподнимает уголок рта. — Смотри у меня! Узнаю, что опять ничего не ешь — накажу! — и с хлюпом отпивает первый горячий глоток. А у Чимина от его «накажу» слюна скапливается во рту и в штанах становится слишком тесно… Музыка льётся из динамиков, заставив Чимина отвлечься от неприличных мыслей. Он расслабляется, вслушиваясь в переливы нот, глаза сами собой закрываются, а когда Юнги осторожно кладёт на его упругое колено ладонь, вздрагивает, словно ошпаренный. — Нравится? — кажется Мин даже не придаёт значения резкому движению Пака, продолжая пить кофе. — Д-да… Очень… Это так красиво, хён. Так можешь только ты… — он говорит откровенно, но чувствует, что его слова звучат, как детский лепет. Юнги нравится такой Чимин: тихий спокойный, немного скромный и нерешительный. Такой он только с ним, а может ему просто хочется, чтобы было так… Он внимательно смотрит в его карие глаза, в которых плещется нарастающая паника, смотрит и тонет в них, поддаваясь порыву своих запретных чувств. На скулах выступает еле заметный румянец, Чимин облизывает пухлые губы, сглатывает так, что видно движение его острого кадыка на шее, и Юнги от этого теряет голову… Поставив стаканчик на пол, он молча забирает из рук Чимина бумажный пакет, а затем не отрывая взгляда от младшего, бросает его в сторону недопитого кофе. Чимин в доли секунды понимает, что намеревается сделать Юнги, срывается с места, поднимаясь на ноги, но не успевает даже дернуться, как уже оказывается на худых коленях хёна. Их лица настолько близко, что Пак чувствует тёплое дыхание с запахом кофе. — Юнги… — глаза мощным магнитом притягиваются к бледному лицу, на котором отражены решительность и… Сильная рука обхватывает узкую талию, притягивая к себе ближе, и Чимин не может больше… Закрывает послушно глаза… Губы Юнги мягкие, пропитанные молочной пенкой капучино, и этим вкусом он щедро делится с ним, обволакивая… — Чимин-и… Обними меня, — просит Мин, на миг открыв поплывшие глаза, и снова припадает к пухлым губам. "Не сдержался, не смог, не справился… И пусть…" Горячий язык рвётся внутрь, и Чимин позволяет: раскрывает губы, впуская его. Жмётся плотнее, руками перебирает мятные прядки на загривке, стонет на выдохе и… плачет… снова… — Малыш, прости… — Юнги стирает капельки с лица. — Я тебя напугал? "Конечно напугал, зачем спрашивать, болван!" — Нет… Я просто… Хён? Можно ещё? — тихим шёпотом в самые губы, и уже больше не стыдно, не страшно, не больно… — Конечно, Чимин-и… Тебе можно всё, малыш…

***

Дни летят незаметно для обоих. Они устают невозможно, потому что не высыпаются, а ночью их губы горят от несдержанных поцелуев, которые перерастают в более смелые и откровенные желания. — Юнги… Мне жарко… — Чимин с торчащими в разные стороны волосами сидит на коленях Шуги и запрокидывает голову, обнажая шею для ласковых губ. — Сними кофту, малыш, — помогая ему стянуть толстовку, он и сам избавляется от своей футболки и залипает на совершенном торсе, обводит взглядом тёмные манящие соски, а затем целует их поочерёдно. — Чимин-и… — хриплый голос заводит раскрасневшегося Пака. Он цепляется за шею Юнги, пока тот вылизывает его грудь, и стонет протяжно, кусая пунцовые губы. Пересчитывая пальцами выступающие острые позвонки, Мин поднимает на него влажные глаза, смотрит снизу вверх, любуясь своим послушным мальчиком. — Я люблю тебя, малыш… Чимин замирает статуей, боясь, что ему послышалось, тихо спускает ладони на молочные плечи и шепчет: — Скажи ещё раз, Юнги… Грустно улыбаясь, Шуга смаргивает накопившиеся слёзы. — Чимин, я люблю тебя. Вместо взаимного ответа, Чимин опускает голову на его когда-то травмированное плечо, целует фарфоровую кожу, смачивая её своими слезами и глухо скулит: — Спасибо…

***

Ранним утром Пак просыпается на голой груди Юнги. И как только они смогли уместиться на таком узеньком диванчике?! В голове сразу всплывают подробности откровенной ночи, заставляя Чимина покраснеть ушами. На языке до сих пор ощущается впервые распробованный вкус спермы. Он прикусывает губу, когда вспоминает тяжесть и упругость члена Юнги, то как он самозабвенно вылизывал солоноватую головку, налитую кровью, то, как хрипло стонал Шуга, стягивая его волосы в кулаке, растеряв весь контроль над собой. "О, боги! Неужели это случилось?!" Как долго он мечтал об этом в своих мокрых несбыточных снах, и вот… Улыбаясь, Чимин рисует пальцем на его груди узор и улыбается, как умалишённый. — Чимин-и… Ты проснулся… — Юнги болезненно кряхтит, меняя своё положение. "Этот диван нахуй никуда не годится! Надо бы новый купить… Побольше…" — Будильник звонил уже два раза, значит скоро позвонит Намджун. Надо вставать, Юнги. Как бы хорошо им не лежалось, расписание никто не отменял, поэтому Пак сладко потягивается и встаёт, подбирая с пола свои скомканные тренировочные штаны. Но не успевает даже их расправить, как Юнги хватает его за запястье. — Подожди, — его рука осторожно касается паха младшего, и пальцы с трепетом оглаживают небольшую выпуклость. — Я хочу тебе… — Что? Нет! Даже не думай! Я в душе был вчера, и вообще мне… — щеки начинают позорно полыхать, и Чимин спешит спрятать свои стыдливые глаза. — Эй… Чего я там у тебя не видел, мм? Или ты думаешь меня пугает запах твоего пота? — Юнги наглым образом ощупывает уже увеличившуюся плоть между накачанных бёдер и хитро улыбается. — Иди ко мне, малыш… А Чимин, словно испуганный воробушек не знает, как поступить правильно. Ведь и хочется и колется… Но настырность Юнги не даёт ему времени на раздумья и, опускаясь обратно на диван, он просит Бога не налажать перед лицом всей его любви… Надо отдать должное Мину: он действует деликатно, нежно, так, будто в его руках сейчас самое драгоценное сокровище мира. — Не бойся, мой хороший… Я осторожно, — оттягивая резинку боксеров, Юнги освобождает полувозбуждённый член, а когда видит, как Чимин закрывает миниатюрными ладошками глаза, то сдерживает в себе рвущийся смешок и отнимает руки от его алого лица. — Ну же… Не прячься от меня, Чимин-и… Член Чимина небольшой, аккуратный с розовой гладкой головкой, которая блестит от выступившей прозрачной смазки. — Какой ты милый… — Юнги лижет широко от самых яичек до уретры. "Зря ты так боялся, мой мальчик, всё у тебя отлично!" Покружив кончиком языка по венчику, он сразу погружает его в горячий рот и слышит сверху хныкающий высокий стон. "О да! Именно этого я и добивался!" Отзывчивость Пака с самых первых секунд даёт о себе знать: он двигается тазом навстречу, царапает плечи Юнги, наплевав на то, что им может за это не хило попасть от стилистов. Стонет протяжно, чувственно, ощущая каждой клеточкой приятность этого развратного действа. — Ю-юнги! Боже! Слюна скапливается у основания члена, отчего у Мина мокнут не только губы, но и нос и подбородок. Так влажно, так горячо и сладко, что Чимин боится вырубиться на самом интересном месте. Звуки хлюпающие, сочные, такое ощущение, что Юнги добрался до давно желанной вкусности… — Юнги! Я… Я уже! Вот сейчас… — он вскидывает голову, широко открыв рот, и жмурится от ярких фейерверков под закрытыми веками. В горле стучит, горит огнём, а он трясётся от нереального оргазма… Сколько проходит минут - он не считал, но зато услышал хриплый голос Юнги, который уверял лидера, что они будут через пятнадцать минут. — Чимин-а… А вот теперь точно пора… Поднимайся, любовь моя… "Как же легко и просто стало произносить эти слова вслух, так правильно и приятно…" Чимин смотрит пьяными глазами на Шугу, облизывает свои неприлично пухлые губы и говорит то, что должен был сказать ещё очень давно: — Я так сильно люблю тебя, Мин Юнги…