Команата

6 Она могла тебя вывести, но ты не справился.

Пытался вспомнить мамино лицо и лицо этой…  Этой… Бегал ещё за ней… Получилось у нас или нет? И эти… Сидели с которыми – играли на гитарах, занимали и отдавали и не отдавали и прощали и не прощали.. Ни одного лица, никаких подробностей. Детства и след простыл – держится пока собранная кем-то… кем-то кто был добрый трезвый и бил стёкла пьяный… кому вырезали гортань, но он всё равно пил и умер от рака в муках… кем бы он не был, он собрал машинку, и она, одинокая катается в памяти среди рябящего конгломерата пустоты, и дрожит от страха. Я хочу её согреть, но для этого надо вспомнить что-то ещё. Может я читал? Смотрел? Или слушал? А вот работа же… Пусто, машинка, хорошая моя, прости. Машинка деревянная, пока я отвлёкся, кто-то нарисовал на ней несколько болючих ожогов. Она безмолвно безрото кричит деревянным ужасом, и снова не то в пустоту, не от пустоты – наутёк, кубарем – на все случаи и цели у неё один маршрут. Качаю её в руках, но она покрывается пустотой изнутри и исчезает. Она… Она?  Мох мурчит и я забываюсь, мы оба в истоме в пароксизме слияния – я и он. Мох концентрируется на стене в виде такого символа: овал и стрелка изнури овала вверх. Что-то не припомню, но знакомое.  Щупальца с потолков висят уже на полкомнаты, и с них течёт зеленоватая жижа. Однажды я упал в неё с кровати и теперь знаю что ей можно дышать.  Всё место вокруг… Всё вот это место – оно в крупных волосках и рука распухла и болит.