Чем чужие хуже своих.

Старая расхлябанная дверь закрывается с громким хлопком. — Сука! — Холодный воздух ударяет в лицо. Но вовсе не отрезвляет, только раздражает ещё сильнее. Киса отплёвывается. Хочется ударить, кого угодно, что угодно, руки ноют, сжимаются в кулаки. Он зависает на пару секунд будто в замешательстве, не понимая, что делать. Чёлка лезет в глаза, и Киса сдувает её, смахивает рукой остервенело, как будто хочет вырвать, задевает ладонью собственный лоб. Внутри всё наполняется горячим, зудящим гневом. Он переполняет его, раздувает внутренние органы, и Киса хочет броситься разом во все стороны, только бы избавиться от этого. — Падла блять, тварь! — Кричит так громко, как только может, чтобы заглушить рвущиеся наружу рыдания. И срывается с места. Нужно бежать. Куда угодно, но точно не вперёд — домой, и точно не назад — на базу. К нему. К Хэнку. Камни летят из-под ног, он бешено пинает их в разные стороны, шаркает подошвой по земле. Потом в ход идут разбросанные бутылки, бычки, какие-то коробки, в разные стороны разбегаются собаки и срываются с проводов птицы. Он заебался. Он так больше не может. Чем дольше он бежит, чем громче он кричит, чем бешенее бьёт, тем только сильнее распаляется. Это замкнутый круг. Так было уже много, много раз, и он прекрасно знает, что будет, но не может держать себя в руках. Зажигается от малейшей мелочи и не останавливается, пока не выгорит полностью. Он как куча сухих веток, да ещё и облитая сверху бензином. Постепенно голос всё сильнее хрипит и под конец он, открывая рот, ничего не может выкрикнуть. Как во сне. В последний раз пинает ногой камень, тот летит далеко и исчезает с далёким гулким звуком. Со стороны он наверняка выглядит так тупо. Он падает. Небо кажется ему намного выше. Киса лежит, беззвучно матерясь — это теперь единственное, что он может. Боль от падения постепенно разливается по телу. Слёзы медленно затекают в уши. Он абсолютно пуст. Он выгорел дотла. Небо такое равнодушное, что его тоже хочется обматерить. *** Он сидит, привалившись к стене базы, подтянув колени к груди. Киса выбрал меньшее из двух зол. Дома его всё равно ничего не ждёт, максимум мать с заплаканными глазами. А здесь — Хэнк. Тусуется там, сволочь, с разбитым носом. — Ментёныш сраный, блять, — больше думает, чем произносит Киса, — вот знал же, сука, как жопой чуял. Трясущимися руками поджечь сигарету выходит не сразу. Но это уже не раздражает. Плевать. И на лезущую в глаза чёлку плевать, и на ссадины на коленях, и на стёртые ладони, и на перепачканную одежду. Хорошо, что Мел с Геной вовремя ушли. А то бы и их разукрасил — не со злости, с психу. Осталась только одна проблема, валяющаяся сейчас на базе с разбитым ебалом. Крыса, как же он… Киса обрывает сам себя. Думать об этом слишком больно. Ещё одних таких адреналиновых качелей он просто не выдержит. Он методично вдыхает и выдыхает дым, выпуская его тонкими струйками и наблюдая за тем, как он рассеивается в воздухе. Считает ворон на сплетённых в небе проводах. Иногда Кисе кажется, что он вот-вот сломается. — Ты голос сорвал? Странно, что он не услышал скрипа двери. Но Киса даже не дёргается. Как будто ждал. А может быть и вправду ждал. Хэнк осторожно садится рядом. — Прости меня. Киса только морщится. Удивительно, но злиться теперь на Хэнка совсем не хочется. Он слишком сильно устал. Он уже совсем ничего не чувствует. — Вот это вот… — Хэнк обводит рукой лицо, хотя видит, что Киса на него не смотрит, — я заслужил. Киса затягивается. — Но я помочь хотел. Нам всем. Мне самому уже невыносимо стало, блять, я сам с ума сходить начал. Думал, так лучше будет… А получилось… Киса. — Он смотрит на него. — Ты голос сорвал? Киса наконец поворачивает голову, и взгляд его наполнен такой тяжёлой пустотой, что Хэнку становится страшно. Он передаёт ему оставшуюся половину сигареты. У Хэнка всё лицо в крови, и смотрит он так жалостливо и испуганно, то на Кису, то на сигарету. Кисе вдруг становится смешно, и он кривит губы в улыбке, открывая острые зубы. — Прости меня. — Отмирает Хэнк. — Прости, блять, пожалуйста, прости, извини, Господи, извини… — Заткнись, а. — Вместо голоса выходит какой-то отвратительный всхлип. Он ведь вовсе и не из-за Хэнка так злился. Теперь Киса это окончательно понял. Сам бы, наверное, сдал, будь отец ментом. Ну, сначала разозлился, конечно, взбесился, ударил, не смог остановиться и продолжил бить. Как тогда, в бухте. А потом вдруг увидел его глаза, сверкающие почти осязаемой болью, перекошенное в осознании вины лицо. И испугался. Сам себя. И сбежал, чтобы не стало хуже. Посреди накатывающих волн гнева Хэнк кажется островком спокойствия — надежным и тёплым. Единственным человеком, способным сделать так, чтобы Кисе на мгновение перестало быть невыносимо больно. И Киса, как потерпевший крушение, хватается за него. Объятья Хэнка кажутся самыми крепкими и правильными на свете. Он прячет лицо то-ли в куртку, то-ли в толстовку, и плачет, так, как будто не делал этого с рождения. А Хэнк держит его одной рукой, другой перебирая и распутывая волосы, оставляя поцелуи на макушке. — Всё будет хорошо. Мы со всем разберёмся. Я тебе обещаю, Киса, всё будет хорошо, ты меня слышишь? Я буду рядом, я рядом, я всегда буду рядом, никуда ты от меня не денешься. Киса. Всё будет хорошо. И напряжённое тело расслабляется, Киса наконец успокаивается окончательно, разжимая кулаки и обнимая в ответ, хватаясь так, как будто Хэнк — единственное, что у него есть. Он чувствует себя совсем крохотным и беспомощным, не способным без Хэнка ни на что. Если однажды он перестанет терпеть его бесконечные выходки, если уйдёт, то Киса, наверное, сойдёт с ума. Но Хэнк приходит. И с каждым разом только обнимает всё крепче. Киса не знает, чем он его заслужил. Они сидят так долго, никуда не торопясь. Хэнк даёт Кисе время успокоиться, а потом неожиданно берёт на руки, как ребёнка или как плюшевую игрушку, и несёт на базу, укладывая на диван. Киса лежит, всё ещё прижимаясь к нему, закрыв глаза. Разбитый и опустошённый, но уже понемногу начинающий приходить в себя. Хэнк знает, что с ним происходит, чувствует на каком-то глубоком уровне, и хочет забрать себе всю его боль. Или хотя бы разделить какую-то её часть. Вместе они обязательно со всем справятся, он клянётся себе в этом каждый раз, когда Киса тихо всхлипывает. Он в слезах, а Хэнк в крови. Последний вдруг понимает, что улыбается самой нежной улыбкой.