Просто я видел, насколько ты устал

— Эй, Арс, если не хочешь от Стаса пизды получить, то в темпе вальса в зал вали, — Кузнецова забирает из рук Попова сигарету, глубоко затягиваясь. Арсений недовольно кривит губы, но не возмущается. Если начнет, то уже не остановится, а портить отсутствующее настроение очень не хочется. Не сегодня. — Могла бы и сама взять новые. Деньги не лишние. — Заебалась. Там ребята чисто на мотивации пахают. Кузнецова спешно тушит сигарету о мусорный бак, выкидывая бычок. И как раз вовремя. В дверном проеме показывается лысая голова с редкими участками волос. Замирает на секунду, выпученными глазами сканируя темный двор, а затем, остановившись взглядом на Ирине с Арсением, мгновенно мрачнеет. — Живо оба в зал! Витя с Айдаром там зашиваются на оба, а вы здесь третесь! И не дай бог от вас нести будет... Арсений с Ирой переглядываются на пару, когда Шеминов исчезает в коридоре, и молча заходят — Кузнецова задерживается лишь на секунду собрать заново волосы в высокий пучок. — Вас Стас искал, — сообщает Катя, когда Попов подходит к бару забрать готовый кофе. — Ага. Нашел уже. — Нужно было сразу через бухгалтерию валить. Арс хмыкает — не хочется искать новое место работы. Здесь паршиво. Но уже привычно паршиво — со всеми нюансами, недовольными клиентами, медленной кухней, ворчливым менеджером, милой Катей, уставшими ребятами и распускающими руки пьяными постоянниками. Так например, вошло в привычку закрывать глаза на откровенное хамство и попытку спровоцировать на едкий ответ высокомерных гостей в дешевых шмотках, которые находят в оскорблениях попытку оторваться, а вежливое отношение принимают за способ выслужиться. Но сейчас никак нельзя уходить из общепита. Возможностей тянуть с учёбой не так много, а ночные смены не настолько сильно подрывают его режим, чтобы нельзя было совмещать. Кофе после энергетика неплохо бодрил, а пошлые шутки Иры поднимали рабочий настрой с отрицательной до нулевой отметки. Жить было можно. — Арс, встреть, пожалуйста. Там парень пришел, а мне нужно на кухню блюдо вернуть. Эти педики мне курс проглядели, а Витя забрал с раздачи, — в одно дыхание выпаливает подбежавшая Кузнецова, на мгновение касаясь лопаток и не слушая ответ, которого и не следует. Катя ободряюще улыбается и отвлекается на вышедший заказ. Арсений берет чашки с кофе и стакан воды, находя взглядом столик с подвыпившими женщинами. Ставит стакан под громкие смешки, посылая одной из гостей короткую улыбку. — Ваша вода, пожалуйста. Что-нибудь еще? — Арсений, скажите, — длинно начинает женщина, заставляя уже мысленно находящегося у другого столика Попова взглянуть в ярко накрашенные глаза. — Сколько вам лет? Ей на вид за пятьдесят. Ему же двадцать два. Арсений растягивает губы в улыбке, прикусывая язык. На секунду цепляет взглядом высокого парня у входа в зал, неуверенно топчущегося на месте. "Черт." — Мне семнадцать, — мурлычет в ответ, на что получает смешки и наигранно-тяжелый вздох женщины. — Такой юный и уже работаешь, — уголок губ раздраженно дергается от резкого перехода на "ты", но Попов держит лицо. — Мы хотели предложить вам выпить с нами. Может тогда просто посидите рядом? Вы нам очень нравитесь. Соседний столик оборачивается на Арсения. — Молодой человек, где наш кофе? Вы там зерна вручную перемалываете или что? — Прошу прощения, мне нужно идти, — задержав виноватый взгляд на говорившей, он отходит, ставя чашку кофе тучному мужчине, недовольно глядящему на него. — Мне очень жаль, что вам пришлось так долго ждать. — Ну наконец-то, — сквозь зубы, — обслуживание у вас дерьмовое. Так и передайте управляющему. — Еще раз извините, — тихо произносит. Арс задерживает взгляд на высокой фигуре парня, сдерживая раздраженный вздох. Но тем не менее подходит с неизменной улыбкой. — Добрый вечер. Вы бронировали столик? Парень обращает на Попова внимание, подвисая на секунду. Удивленно вскидывает брови. — А мест нет? "Лично для тебя стоит бутылка в углу. Могу проводить — присядешь." — Думаю, на одного человека будет, — мягко произносит, хотя послать хочется неимоверно. Всего лишь проводить и скинуть на Иру. — Пройдемте, пожалуйста. Арсений делает приглашающий жест рукой и, не дожидаясь хотя бы какой-то реакции, идет в другой зал, в котором меньше людей. Но за ту часть он уже не отвечает. Воскресенье. Взрослые привели своих отпрысков в одно из сотен городских бюджетных мест общепита отдохнуть и перекусить. Арсений очень не любит детей, но сегодня ему то и дело приходится работать с ними. — Присаживайтесь. Я сейчас принесу меню и приглашу вашего официанта, — четко выговаривает слова Попов, не забывая улыбаться. Но только он делает шаг в сторону, как парень неожиданно резко вскидывает голову, чуть ли не хватая Арса за руку, от чего тот, привыкший за пару месяцев ловить падающую посуду и ребят, лишь медленно выдыхает. — Я уже знаю, чего хочу. Арсений губы поджимает, прикусывая язык. И только сейчас обращает более внимательный взгляд на лицо парня. Нелепый — первое приходит в голову. — Да, конечно, я вас слушаю, — говорит медленно, чтобы не выказать раздражения. Хочется домой, спать, а задачи по сопромату сами себя не сделают. Препод зверствует. — Американо без молока и сахара, — Арс хмыкает, парень вопросительно ведет бровью. Боже, что с его мимикой? Арсений невинно поднимает глаза, готовый слушать дальше. — Это все. — Хорошо. Американо без молока и сахара. Десять минут. Арс кивает. Как он и думал. — Меня зовут Арсений, — зачем-то произносит, — чтоб вам было удобно ко мне обращаться. — Можно "Сеня"? — Нет, — отрезает, даже не дав себе время подобрать более мягкий отказ, хотя обычно на подобную просьбу с непосредственным очарованием дает полное согласие по типу "конечно, как вам удобно". Сейчас одно лишь произнесенное "Сеня" из его уст заставляют губы неприязненно скривиться. Но это, черт бы его побрал, гость, а физиономии Стаса маячит на горизонте. — Можно просто Арс, если вы не против. Парень неожиданно улыбается ему. И это едва ли не больше раздражает, чем недавно прозвучавшая просьба. Сеня, а как же... Арсений задерживает взгляд на собравшихся морщинках у зеленых глаз. Мимика у этого парня конечно — пиздец. — Хорошо, я запомнил. Арсений чувствует непривычное смятение, которое не похоже ни на одно из недовольств или привычного равнодушия к гостям. Он уходит пробивать заказ, почти что сразу выкидывая из головы странного парня, а когда сталкивается с Ирой на баре, решает, что от нее не убудет. — Возьмешь его? — смотрит на кассовый аппарат Кати, которая уже оторвала чек и кивнула, приняв заказ. Ира отвлекается от попытки оттереть томатный сок от меню. Косится в сторону парня, недолго думая, отвечает: — Ага, давай. Своим все отдала, — отрывает взгляд, переводя на Попова, затем на блокнот с заказом. — У него только кофе? Ждет кого-то? — Вроде нет, — отвечает Арсений, оборачиваясь к столику. Парень смотрит на него, но сразу же отводит взгляд, встречаясь глазами. — Один будет. — А. Окей. Арсу не по себе. Он чувствует внимание затылком, когда перебрасывается парой фраз с Катей, поэтому уходит в другой зал, больше до конца смены не возвращаясь.

***

Арсений притягивает к себе Иру, чтобы та не свалилась на грязный пол подъезда. Двери лифта тяжело открываются со скрипящим звуком, и Попов помогает Кузнецовой зайти в подсвеченную тусклым мигающим светом кабинку, обнимает за талию, прижимая к себе, матерится сквозь зубы, когда слишком глубоко втягивает спертый пропитанный мочой воздух, нажимает на выжженную спичками кнопку, где должна быть цифра три. Двери закрываются и лифт резко дает вверх. — Ты как? Все еще тошнит? Арсений осторожно убирает волосы с лица девушки, и та слабо мычит что-то утвердительное, даже не пытаясь поднять головы. — Мда, подруга, не стоило тебе самогон у поваров пробовать. Блин, а только же на секунду отвернулся... Ничего, сейчас спать ляжем и завтра, дай бог, не умрешь, — Арс удобнее хватает Ирину и выходит из лифта. Новогодний корпоратив для сотрудников прошел не так плохо, как думалось Арсу. Он не хотел на него идти — близилась сессия, а количество долгов по предметам не уменьшалось. Еще и количество банкетов, не заканчивающиеся смены, холодный ветер, отсутствие нормальной зимней обуви и постоянное холодное одиночество паршиво отапливаемой в декабре квартиры. Желание хотя бы как-то жить эту жизнь с каждым новым днем неизменно снижалось, а счет за коммуналку лишь увеличивался. Последние деньги Арсений перевел на счет матери, которая звонила в прошлую субботу и жаловалась на брата, который снова влез в долги. Бесконечные витрины с гирляндами не способствовали новогоднему настроению — хотелось вздернуться. Но Ира, которая в течение недели капала на мозг, заставляя прийти и развеяться, была слишком шумной, поэтому было проще согласиться и потерпеть пару часов, чем потом до наступления следующего года пытаться игнорировать ее злобное шипение. Кузнецова обещала полное отсутствие проблем с ее стороны и, кажется, своему парню, что вернется рано. Теперь же Попову придется объясняться с кавалером, если этот хрен вообще дома. Он на это надеялся, ведь в противном случае придется сидеть самому с подругой, чтобы та ненароком не выпила уксуса вместо воды. В потрясающих способностях ее девичьего мозга он ни на минуту не сомневался. — Твой Антон дома вообще? Арс остановился у дверей квартиры Иры, в которой был всего раз в самом начале их знакомства — помогал на пару с Витей с переездом. Теперь же спустя два года снова оказался здесь. И обстоятельства не особо радовали. — Шаст был. Он звонил, говорит, сам, а я говорю... Арс сам... — невнятно бормочет девушка при попытке удержать вертикальное положение. — Да успокойся ты, — Арс придерживает за локоть, вытаскивая из кармана заранее конфискованные ключи, открывает дверь, позволяя Ире осторожно пройти первой. Хватает за капюшон пуховика, не давая упасть, а затем усаживает прямо на пол, закрывая за собой дверь. — Сиди пока. Сейчас я помогу раздеться. Кузнецова не отвечает — пару секунд копошится, но потом со вздохом замирает, дожидаясь пока с нее снимут зимнюю одежду. Арсений ищет по стене выключатель, но, найдя, тот никак не реагирует на нажатие. — Сука, — досадливо морщится, расстегивая куртку. — Ира, не спи. Заметив движение со стороны комнат, Арс замирает. Дает себе пару секунд на то, чтобы справиться с первобытным ужасом, возникшим в груди, только потом шумно выдыхает. — Антон? — Извини. Напугал? — фигура пропадает, а спустя мгновение в комнате загорается свет, освещая часть коридора, и в него входит высоченный парень, останавливаясь напротив. — Немного. Арсений смотрит в темные глаза напротив, пытаясь угадать в них зеленый цвет — удивительно, что он помнит про это. Антон молчит. Растрепанные волосы, примятая одежда, усталый вид — только проснулся. Смятение первой встречи вновь возвращается, но Арсений старается не дать ему волю, отведя взгляд в сторону. Это слишком странная история знакомства Иры и Антона. Еще более странное неясное нежелание Арса знакомиться с ее новым парнем. Может поэтому они с Антоном видятся впервые с того раза, как он отказал на просьбу называть себя Сеней. В любом случае сейчас Арсений чувствует себя неуютно под изучающим взглядом, поэтому цепляется за любую попытку скорее уйти. — Ира перебрала чуть. Посмотри за ней. Антон опускает глаза, словно только что замечает девушку. Тяжело вздыхает, но подходит, присаживаясь рядом и помогая девушке раздеться. Арс наблюдает за ним, не предлагая помощь. По-хорошему, стоит уже уйти, но он почему-то остается стоять на месте. — Спасибо, что привел ее, — Антон берет девушку на руки, выпрямляясь. Ира в его руках кажется совсем крошечной. — Я пригляжу. Раздевайся и проходи на кухню. — Я... Нет, мне домой лучше. Антон останавливается, когда уже сделал пару шагов к комнатам. — Раздевайся, — не оборачивается. Уходит, оставляя Попова одного. А Арсений какого-то черта слушается и стаскивает с себя куртку, вешая на крючок. Затем выбирается из ботинок и, пригладив на ощупь челку, проходит на кухню. Убранная посуда, на столе вазочка с конфетами, зарядное устройство, блистер таблеток, пара монет и пачка сигарет. Арсений садится на угловой диванчик за стол, пряча замерзшие ладони меж бедер. За окном слышен гул машин и чей-то мат. Звукоизоляция говно. У Арсения в квартире хуже, но у него и район тихий, особо не слышно. Только соседи каждый вечер отношения выясняют, которые заканчиваются руганью на лестничной площадке и угрозами бабки с этажа полицией. А еще сверху молодой парень играет на гитаре. В ноты не попадает, фальшивит, сбивается с ритма, но не бросает. А голос у него приятный. Наверное поэтому Попов с ним каждый раз здоровается. Телефон издает короткую вибрацию. Артем (01:13): дома уже? Мы короче у Витька тут приезжай как Иру проводишь Арс (01:13): Я лучше домой. Плохо себя чувствую. Мне завтра к 12 на смену. Много не пейте. Убирает телефон, закрывая глаза. Глубоко вдыхает, улавливая запах дома. В своем он бывает не часто — приходит лишь поспать. Да и уюта никакого. Как-то раз подумал о гирляндах на Новый год, но так и не решился. Глупость какая. Идти обратно нет никакого желания. На улице холодно, а снег будет идти всю ночь. Не пушистые хлопья, а тот самый колючий, бьющий в лицо порывами ветра. Но это ещё ничего по сравнению с унылой квартирой, где уже третий день нет горячей воды. Такими темпами замерзнет не только алоэ на подоконнике, но и сам хозяин квартиры. Артем (01:17): как хочешь. Так че там с Иркой? Витек успокоиться не может сдалась она ему Читает с экрана уведомление, но решает не отвечать, ведь в этот момент в проеме комнате появляется высокая фигура Антона, там же и замирая. У Антона глаза покрасневшие, но — удивительно — все еще зеленые. Он устало смотрит на позднего гостя, одной рукой поправляя примятые после сна волосы. Худой, с оттопыренными ушами, огромным ртом и длиннющими руками. Нелепый — думает Арсений, но взгляд не отводит, позволяя изучать себя в ответ. — Уснула, — произносит Антон, кажется, Шастун, проходя в комнату. Щелкает кнопкой чайника, доставая с верхней полки банку с листовым чаем. На глаз насыпает в две кружки, а затем отставляет, поворачивать лицом к Арсу, который все это время не может избавиться от неосязаемого дискомфорта. Словно своим присутствием проявляет ненужное навязчивое внимание. У Антона взгляд усталый, лицо бледное, ему бы спать пойти, а он здесь с Арсом из благодарности. Ну, действительно, не выгонять же друга девушки ночью на улицу. — Ладно, — не находит ничего лучше для ответа, отводят взгляд в сторону. Может стоило все же поехать к Вите с ребятами? — Меня, кстати, Арсений зовут. — Я помню, — Попов на мгновение поднимает глаза, чтобы заметить приподнятые уголки губ. Смотрит в глаза, а той живой мимики нет в них — как и морщинок в уголках глаз. — Только не Сеня. Я помню, Арс. — Просто бесит фамильярность. — Антон, — Антон вновь притрагивается к волосам, неосознанно поправляя. Улыбается. — Я тогда не представился. Хотя... глупо было бы. Я хотел, знаешь, — он задумывается о чем-то, хмурясь, губу прикусывает, — до этого еще... — Ты о чем? — недоумевает Арс, хотя ему и плевать по большому счету. Неловко просто молчать, вот и пытается в этот бессмысленный диалог. А стоило домой пойти. Антон неуверенно, как кажется Попову, глядит на него. Так же смотрел, когда Арс подошел к нему в кафе. Хмурится — зачем он это все помнит? — Можешь Шастом звать. Меня друзья все так называют. От фамилии. В голове на долю секунды возникает и пропадает какая-то мысль, так и не успев сформироваться, а Арсу кажется, что где-то он эту фамилию уже слышал. Но он отмахивается от наваждения как от назойливой мухи. Мало ли что созвучное могло промелькнуть. — Ладно. Кнопка чайника щелкает и Шаст, выдержав взгляд ровно пять секунд, со вздохом отворачивается, разливая кипяток по кружкам. — Ира говорила, что ты отказался идти с ней. Антон фыркает, ставя обе кружки на стол. Арсению пододвигает синюю с психоделическим изображением кролика во фраке. — Не люблю незнакомые компании. Да и я знал, что там есть ты, чтобы за ней присмотреть. — С чего ты взял, что мне есть дело до твоей девушки? — Антон выдерживает вопросительный взгляд. — Да, есть. Мы слишком много дерьма за два года пережили вместе с этой девчонкой, чтобы я вот так оставил ее пьяную в компании таких же пьяных мужиков со смежного предприятия... Но ты говоришь так, словно знаешь меня. Антон садится ровнее, проводя кончиками пальцев по краю кружки, и все это время смотрит в глаза Арсения, который вылавливает во взгляде какую-то неясную досаду вперемешку с давешней тоской. Этот парень словно чего-то добивается, но не может вот так прямо спросить, поэтому заходит очень издалека. Попов хмурится, делая попытку в предположение и — о, черт — тяжело вздыхает, чуть наклоняясь вперед. — Антон, слушай, у меня к Кузнецовой нет совершенно никаких романтических чувств. Она собрат, товарищ, коллега и друг. В конце концов, спроси ты ее аналогично, она скажет тебе "фуу", — медленно и достаточно четко резюмирует Арсений, смотря, как лицо Антона с недоуменного меняется на откровенно досадующее. Парень жестом просит Арса остановиться, трет кончиками пальцев переносицу. — Арс, остановись. Я не имел в виду ничего такого. И я не ревную. Она... Ира, в смысле, — Антон на секунду поворачивает голову в сторону выхода, словно спящая в другой комнате Кузнецова правда может услышать, — слишком уважает себя, чтобы хотя бы засмотреться на кого-то другого, пока в отношениях со мной. Наверное в этом плане я спокоен за нее, — берет паузу, прикусывая краешек губ, и, как кажется Арсу, смотрит неуверенно из под ресниц. — Тем более даже будь это не так, меня не сильно бы тревожило. Просто так сложилось, что наше нежелание оставаться в одиночестве в конкретный промежуток времени совпало. — Я не хочу знать этих подробностей. Это только ваше дело. Антон открывает рот, желая что-то сказать, но молчит, остановленный серьезным взглядом. Арсению не то чтобы хочется знать, по каким причинам эти двое вместе и почему Ира говорит о Шасте как о соседе по комнате или человеке, с которым прикольно иногда потрахаться. Ему абсолютно все равно — просто своих проблем достаточно. Но даже так атмосфера кухни чудесным образом располагает к разговору с незнакомым человеком. — Извини. Я не имел в виду ничего плохого. — Антон, мне достаточно все равно, чтобы не воспринимать ваши отношения предосудительно. Мало ли причин для того, чтобы два взрослых человека были вместе? Кроме того, ты не находишь тупым то, что мы с тобой знакомы минут двадцать? — Не двадцать. Арсению хочется закатить глаза. Обычно он спокойно воспринимает раздражающие его факторы — особенности работы официантом. Но сейчас после корпоратива нет желания спорить с этим едва знакомым парнем, даже если не хочется возвращаться в квартиру. И даже так Попов только кружку отставляет на стол — руки жжет, — а сам выдыхает. — Я не про тот раз, когда ты заявился в кафе в разгар запары, когда мы смену вывозили чисто на угрозах админа и энтузиазме подвыпившей кухни. Кофе, — Арс не сдерживается и сжимает на секунду переносицу большим и указательным пальцами. — Ты зашел выпить кофе. И если мне не изменяет память, ты пил его три часа. Антон медленно моргает. На бесстрастном лице отображается короткий мыслительный процесс, и он уже хочет спросить, но Арс чуть более резко, чем следовало бы в три часа ночи на чужой кухне, перебивает. — Меня это ужасно раздражает. И Иру, которой я сплавил тебя. Но, — хмыкает, — на нее подействовало какое-то твое фантастическое очарование, раз согласилась оставить свой номер. Антон вымученно улыбается, и Арсений находит в этой улыбке отголоски той живой мимики, которую он видел в Шасте полгода назад. Думает, что должно было случиться что-то плохое, чтобы так поменяться за короткое время, но почти сразу же отбрасывает эту мысль. Дерьмо случается. И не только у него. Каждый с чем-то справляется ежедневно, поэтому нельзя судить о человеке лишь по взгляду. Тогда у парня было настроение. Сейчас, в три часа ночи, уложив свою пьяную девушку домой и поблагодарив ее не особо приятного коллегу чашкой чая, настроение граничит на отметке "хуево — меняй". — Я пытался скрасить свое ожидание. А в Ире нашел человека, который не против перекинуться парой слов, — Шаст отпивает чай, ставя кружку на стол и снова повторяя недавний жест — водит по краям пальцем, смотря на Арсения. — Я думал, что смогу еще поговорить с тобой. Но ты так и не подошел. — Со мной? Шаст досадливо морщится, отводя взгляд. Устало вздыхает, нехотя вставая со стула, закрывает двери в кухню, затем, коротко посмотрев на Попова, приоткрывает окно, впуская в помещение морозный воздух. Арсений молча наблюдает махинации, даже не пытаясь думать над словами Антона — сам расскажет, если будет нужно, а в сомнительные отношения любого характера — усмехается определению — вступать не хотелось бы. Боже... и о чем думает его мозг в три ночи..? Парень садится обратно, беря со стола пачку сигарет и зажигалку. Все так же не смотрит на Арсения, щелкая кнопкой и закуривая. И только тогда, когда медленно выдыхает дым, расслабленно прикрыв веки на мгновение, поднимает глаза. — Ну да. Это не была маниакальная цель, — Антон стопорится, вновь затягиваясь. — То есть, она не была ею с самого начала. Всего лишь случайность. Не хочу, чтобы ты сбежал от меня уже через минуту, поэтому, пожалуйста, попробуй понять правильно. — У меня совершенно нет никаких предположений. А если и есть, то тебе лучше объяснить скорее, иначе я правда начну подозревать тебя в чем-то противозаконном, — хмыкает Арс, усмехаясь, но вопреки словам кидает взгляд на запертую дверь. Шаст закрыл ее всего лишь потому что решил курить на кухне. Это его квартира, он может делать здесь что угодно. — Ничего такого. Просто... Это будет слишком для меня. У Арсения возникает одно безумное предположение, но он сразу же отбрасывает его как какой-то бред. Он совершенно не понимает, почему потакает... даже не любопытству, а заебанному виду Антона, ведь никогда не был склонен к чрезмерной эмпатии, а все сопереживания относительно знакомых и друзей старался подвести под какие-то шаблоны, чтобы знать, как поступить в ситуации, что сказать. Наверное, со стороны могло показаться, что Попов хороший друг, но он просто не любил неловкого молчания, а апатичный настрой и нарочитое молчание по большей части раздражало его. Но он совершенно не знал, как реагировать сейчас, когда перед ним незнакомый человек, который вызывает внутри противоречивые эмоции, отличные от недавнего безразличия. — У меня границы понимания абстрактны, а моральные принципы слишком сомнительные. Едва ли ты меня удивишь. — Но я не хочу портить мнение о себе. Впрочем... Это уже не так важно. Антон оглядывается в поиске альтернативы пепельницы, но, не найдя ничего подходящего, тушит сигарету о бумажную салфетку, комкая в руках. — Мы не были знакомы, но я знал тебя, — начинает Шаст. — В Москве. Учились в одной школе. Только ты был старше года на три. Не пытайся вспомнить, — фыркает Антон, когда Арсений хмурится, — мы даже парой слов не перекинулись. Тогда с чего бы мне запоминать тебя, да? Сам толком не могу объяснить, я был далеко не показателем эталонного ученика с хорошими показателями. Наоборот — часто получал за драки, которые в большинстве случаев сами с тогдашними друзьями и устраивали, сбегал с уроков, пререкался с учителями, пытаясь казаться крутым в глазах сверстников и постоянно курил... Как видишь, от одной плохой привычки так и не избавился. Да и много всего было... Суть не в этом. Меня Полина Васильевна с пацанами как-то загнала в актовый зал коробки после осеннего бала таскать, когда спалила курящими за школой. Ну, ты же наверняка помнишь, насколько она была нетерпима к таким штукам — сразу краснела и начинала сыпать угрозами про родителей. Тогда отвертеться не получилось, вот и пришлось нам почти два часа убираться — потом еще бутафорские мечи и постройки какие-то в коморку убирали... Антон впадает в некое подобие транса, предаваясь воспоминаниям. Но говорит не как о чем-то хорошем, плохом или грустном — Арс не может по отстраненному выражению лица понять эмоции парня, да и со своими разобраться сложно. Он никак не определит своего отношения ко всему этому невозможному рассказу — знакомый со школы? О школе в Москве почти не осталось никаких воспоминаний: какие-то смутно знакомые лица на фотографиях в альбоме, который мать так любит сувать в руки в редкие визиты домой, иногда появляющиеся сообщения в мессенджерах от, как ему тогда казалось, друзей, с которыми и теперь-то не подобрать общих тем. Слишком много всего поменялось и случилось, чтобы пытаться удерживать нежелательные воспоминания и с тяжестью продолжать общение с прошлыми для него людьми. На тот момент лучшей идеей казалось разорвать все связи и сбежать в другой город, не оглядываясь, что Арсений и сделал, на несколько лет потеряв связь с родителями — только от старшей сестры, которую из-за оставшихся моральных соображений и некоторых теплых воспоминаний так и не смог исключить из жизни, он узнавал о них. Тогда все слишком закрутилось, а когда Арс открыл глаза, поняв, что слишком далеко зашло, было уже поздно пытаться исправить ситуацию, да и он вряд ли бы смог что-то изменить — был слишком зависим от мнения и действий окружающих. Теперь же, слушая Антона, Арсений по-немногу возвращается в то время, накладывая слова на образы прошлого — он не испытывает по этому поводу ярких эмоций, но Шаст вызывает намного большие, которые никак не удается подставить под отношение к происходящему. Поэтому Арс просто ждет, чем же все закончится. Удивляться чему-то давно перестало быть особенным. — ... а я краем глаза все на сцену просматривал, тогда театральный кружок репетировал что-то, кажется, Грибоедова. И ты был там. Как сейчас помню отрывок из монолога, который ты отыгрывал. Короче... — Антон смутился, встряхивая головой, — я впечатлился интонацией и искренностью. Но еще больше тем, как ты себя вел среди всех остальных школьников — уверенный, весь такой сияющий, никак на месте усидеть не мог, с улыбкой этой своей, — Шаст фыркает, усмехаясь. — Только не говори, что это была любовь с первого взгляда, — без улыбки шутит Арсений, напряженно сцепляя пальцы под столом в замок. Антон в раздрае уставляется на Арса, сбитый с мысли, но не отшучивается, только смотрит все тем же нечитаемым взглядом. И через долгие несколько секунд отвечает, качая головой: — Нет, конечно нет. Никаких драматичных историй, слежки, страданий ночами и ревности, Арс, — улыбается. — У меня девушка тогда была. Нина. Мы с ней потом еще года три вместе были... В общем, ты тогда зацепил меня очень, очень хотелось поговорить с тобой, но ты в одиннадцатом классе был, а я в восьмом. Какая, блин, дружба — казалось мне. Буду выглядеть только глупо. Но на представление я все равно пришел, пусть и выбросил из головы на два месяца. И снова ты был сияющим таким. В школе видел тебя — мне казалось, что тебя знают все, все любят, а девчонки совершенно без ума. Но ты, вроде, все время один был. Точнее, я не заметил в тот год кого-то из девушек с тобой. Я бы не сказал, что прям кумиром, но ты был тем, на кого хотелось быть похожим. Я смотрел на тебя, и мне хотелось улыбаться, появлялось желание, не знаю, правда видеть во всем лишь положительное, а не вот эту смазанную в ощущениях реальность. А когда все херово дома стало, отец свалил, мама в больницу попала... — Антон закусывает губу, отводя взгляд, и Арс уверен, что он сейчас скрывает в нем в разы больше, чем говорит. — Мне казалось, что я могу пережить все это дерьмо и остаться целым. Я нашел для себя начальную точку, к которой всегда могу вернуться, чтобы не потеряться во всех мрачных событиях. И ею, пусть неведомо для себя самого, был ты. Извини, если это звучит слишком жутко, но я не пытался тогда опошлить что-то светлое, просто... Заебало все. Антон коротко взглянул на Арсения, вздохнул, замолчал на долгую минуту, в которую Арсений боролся с противоречивыми чувствами и собственными тараканами в голове. Может быть он правда вспомнил Шаста, а может это всего лишь игра сознания, но в голове появился образ высокого худого парня с последнего ряда репетиций. Может быть Антон правда был там и смотрел в моменте на Арсения. Только от одной мысли об этом начинает кружиться голова. Тот Арсений явно не был примером для подражания. Он лишь хотел выглядеть так: улыбался, чтобы не расстраивать друзей и не грузить собственными уже тошнотворными проблемами, заговаривал первым, чтобы скрыть неловкое молчание и рвался вперед, чтобы не так заметно было, что на самом деле боится. Работало. Кажется, он правда смог убедить в этом остальных и на какой-то долгий промежуток самого себя, но сталкиваться с последствиями в виде незнакомого человека, который настолько сильно ценил его... Для Арса это правда было слишком. Ведь на самом деле он не был хорошим человеком. Особенно сейчас, когда перестало быть необходимым притворяться и навешивать на себя дополнительные образы, чтобы скрасить собственное паршивое расположение. Но прошлые привычки так и дают о себе знать. Они бывают полезны в работе, а в остальном... — Я не такой хороший человек, каким ты меня считаешь, — за неимением других более мягких выражений поддержки в подобном откровении произносит Арс, получая на это очень сложный взгляд. — Даже если самый ужасный на планете. Какое-нибудь чудовище, — фыркает Шастун, улыбаясь, — в конечном итоге ты сделал этот мир лучше для кого-то... — подумав, добавляет, — а вообще я знаю, что ты далеко не такой идеальный, каким я тебя себе навоображал. — Да ну? — Ага. Ты в одиннадцатом ушел же. А я все откладывал попытки знакомства, поэтому новость о том, что ты перевелся в середине учебного года перед экзаменами, а вместе с этим еще и в другой город переехал — не спрашивай, откуда я это узнал, — немного выбила из колеи... На самом деле очень сильно выбила. Я тогда места себе не находил. А когда узнал, что случилось... — Не нужно. Антон кивает, поджимая губы, а Арс хочет отвернуться, ведь взгляд у этого парня такой... Нет, не жалость, скорее беспокойство и затаенное сожаление. Арсению же от этого только вновь некомфортно. — Было и было. Мне уже все равно. Правда. Антон снова механически кивает. — И потом как-то забылось за несколько лет. Свои проблемы, школу закончил и все такое. Перебрался вот сюда. Но это обстоятельства, ничего общего с тобой. Я не настолько поехавший. — И мысли не было. Врет. Антон совершенно отбитый, если видел Арсения таким. — Разумеется, — добродушно поддевает Шаст. — Ну так я пропал в этом городе и рутине. Каждый день одно и то же. Ничего нового и особенно интересного. В какой-то момент поймал себя на мысли, что перестал различать дни. Но это было все же лучше, чем мое тупое неумение принять реальность в пятнадцать. — Думаю, это последнее, чем стоит заниматься в пятнадцать. — Если на тебе не висит ответственность не только за себя, а еще и за матушку и младшую сестру, то да. — Антон... Шастун качает головой, не позволяя окончить фразу с извинением. Арсений не настолько проникся историей, которых в мире сотни, чтобы расчувствоваться, а Антон уже давно принял ситуацию и научился жить с ней, чтобы сейчас так глупо загоняться. — Я случайно совсем тебя увидел. Вечером, год назад. Возвращался домой с подработки какими-то дворами и наткнулся. Ты стоял у стены и курил в белой рубашке и черных брюках. Помню, как меня пробрало до дрожи в ногах... Стоял как придурок и смотрел. Арс... не знал, что ты куришь. Начал курить. И все еще помню твой жесткий отрешенный взгляд в никуда, словно это только что было, — Антон уходит в себя, словно действительно возвращаясь в тот момент год назад, а Арс вспомнить никак не может, да и смысл, если Антон наблюдал со стороны. Он что, правда был таким? — Ничего не осталось от того человека, который за пару минут покорил меня в школе своей харизмой, лишь пропущенное через череду неприятностей и ошибок, взрослых реалий и действительности, которая в разы хуже рассказанной кем-то из взрослых, нечто с неясными причинами быть. — У тебя... удивительные способности гиперболизировать мое отношение к жизни, — прочистив горло, произносит Попов, пораженный настолько тщательным анализом. — Просто глаза не на затылке и было с чем сравнивать. Арсений недоверчиво хмыкнул, выпрямляясь на стуле. Этот разговор ему все меньше нравился. Как и то, с каким поражающим и непробиваемым спокойствием Антон говорил обо всех моментах, словно давно все пережил, а сейчас всего лишь нашел удачный момент рассказать обо всем Арсу, ведь это было бы... ну, честно. В любом случае, Арсений не мог принять эту откровенность даже в таком положительном виде, ведь его глупая ложь, которая в конечном итоге привела его в никуда, скрасила чье-то существование. И это было слишком несправедливо: узнать, что человек, который был почти идеалом, в действительности жалкий трус. И пусть Антон признался, что столкнулся с более адекватной версией год назад, Попов ни под каким предлогом не был готов влезать в откровения с этим парнем. Может думать как хочет, лишь бы душу не коробил. А чувства Антона... это уже его собственные проблемы. Антон помолчал, глядя в сторону. — Я же понимаю, что ты человек со своими травмами и загонами. Просто выбросить из головы не получалось. А когда увидел тебя там — поплыл. Но это другое уже было. Как если бы... Я же и сам поменялся, поэтому ничего общего с подростковыми идеалами. Вот и забил сразу же, просто приятно было увидеть тебя и понять, что ты все еще есть, — Шастун коротко обернулся на дверь, вздохнул. — Я бы хотел тебе когда-нибудь помочь. Наверное, поэтому и пришел тогда в кафе. Неважно с чем. Глупо с моей стороны, конечно. Просто оставшиеся небольшие слабости. — С учетом того, что о тебе я не знал ничего... Наверное, мне пора идти. Я и так слишком задержался. Антон замирает с приоткрытым ртом, собиравшийся что-то продолжить говорить. Медленно моргает, а затем сухо улыбается одними губами. — Конечно. Извини, что загрузил, — короткий мыслительный процесс, и его нахмуренные брови выравниваются, словно он принимает какое-то решение. — Тебе не стоит и секунды думать об этом. Вызвать такси? — Не нужно. Мне пешком быстрее, — врет. Антон недоверчиво хмыкает, но не возражает, поднимаясь из-за стола. Тянется за кружкой Арса, прихватывая и свою, ставит в раковину, краем глаза наблюдая за Поповым, который также поднимается, но не сдвигается с места, чувствуя, что поступает неправильно. — Я могу проводить, если ты не против, — оборачивается, упираясь бедрами о столешницу. Арсений качает головой и спешно выходит в коридор, не смотря на Антона, который бесшумно ступает за ним, останавливаясь в метре. — Пусть Ира напишет, как придет в себя, — вместо прощания просит Арсений. — Окей. Антон все так же стоит на месте, засунув руки в карманы штанов. — Арс, — зовет Шастун, когда Арсений открывает дверь. Тот оборачивается, вопросительно вздергивая бровь. — До встречи. И широко улыбается — в глазах на секунду загораются искры веселья, но улыбка пропадает так же внезапно. Арсений не отвечает и выходит, плотно закрывая за собой дверь. Он наконец вспоминает, где и когда видел Антона.

***

— Ну а я что? Эти два тюбика сидят, ржут — долбоебы конкретные. Катя еще как-то вежливо пыталась их отшить, улыбалась там что-то. Но дохлый номер. Поэтому я и подошла осадить ребят. — Зря ты. Ира фыркает, болтая трубочкой в стакане с лимонадом. — Задолбали просто. Не могут воспринимать простую вежливость адекватно. Чувствую себя шлюхой. — Зато не бесплатной, — Арс не видит смысла спорить. Если так, то он тоже шлюха. Зато не бесплатная. — Ага. Особый вид элитной проститутки. — Ирк, не ной. Не все так плохо, — Арсений откладывает телефон, в котором все это время залипал, и поднимает глаза на подругу. — Отвязался же в итоге под твоей убийственно-грубой вежливостью. А мог бы стать твоей судьбой. Кузнецова кривит лицо. — Ты их вообще видел? Подобных в люди пускать нельзя — держать взаперти и не трогать. И вообще-то у меня есть парень и довольно неплохое представление о себе, чтобы хоть как-то воспринимать комплименты посетителей. — Ах, точно, Антон, — Попов ехидно усмехается, откидываясь на стуле. — И как же я мог забыть, что он у нас единственный, кто нарушил твои жизненные принципы, склеив официантку? — Во-первых, все было наоборот и склеила его я. А во-вторых, заткнись, Арс. — Какие мы все ранимые, — вопреки словам Арс посмеивается. Ира всегда такая — самоуверенная, с чувством собственного достоинства, которое сложно сохранить, работая в подобном не самом потрясающем месте. Она никогда не позволяет обращаться с собой как с обслугой, поэтому слишком часто получает по голове от Стаса, которого бесит эта ее черта. Но ее не уволят — она работает давно, справляется, а подбирать новых сотрудников, обучать, чтобы те, набив шишки, уходили через месяц, не выгодно. Да и геморра много. А насчет Шастуна... Вот это последнее, о чем хотелось бы думать, но первое, что приходит в голову каждый раз в течение двух недель после новогоднего корпоратива. Антон, он... слишком выбил из колеи. И Арс не может вернуть себе привычный абстрагированный от внешнего мира образ мышления. В памяти всплывают обрывки фраз парня и смиренные, неуверенные и печальные взгляды. И это ой как плохо. Очень плохо. А три дня назад Арсений копался в архивах школьных фото в заброшенной группе в вк, но не нашел фото Антона. Дерьмо. Нужно было с этим что-то делать. — Ты же знаешь, что не в этом дело. Просто Антон такой. И только не надо говорить, что тебя он не зацепил. — Ага. Как рыбку крючок с опарышем. Я с ним говорил всего раз, — неохотно признается Арсений. — Да и то мы обсуждали тазик, который нужно поставить тебе к кровати, чтоб ты не засрала всю квартиру. — А вот Антон про тебя спрашивал. Давно уже, мы тогда даже встречаться не начали. — Понятно, — только и отвечает Арс, отвлекаясь на телефон, лишь бы не развивать тему. Да и ему в действительности не особо интересно, о чем говорили эти двое. Он хорошо знает Кузнецову, чтобы понимать, что именно та наплела, и после одного вечера, проведенного с Антоном, может сказать, о чем тот хотел спросить. Это вводило в смятение, но Попов не подавал вид, ведь... ну а какого хуя это должно его волновать? Вот то, что Стас послал его просьбу выделить выходной на неделе и ему придется пахать до смерти, очень напрягало. Не впервой, но неприятно. Ира откидывается на спинку стула, изучающе глядя на Арса, словно вот сейчас он выдал какую-то хрень и она не знает, что с этим делать. — Арсень, — зовет она и дожидается, пока тот поднимет голову. — Давай сегодня к нам, а? Совсем паршиво выглядишь... Хочешь, можем Катьку позвать с Позовым? Или нет — просто посмотрим что-нибудь, выпьем по баночке и спать, м? — Я в порядке, хватит считать меня задротом, который загибается без какой-либо коммуникации, которую сам же и отвергает, — с усталой монотонностью просит Арсений, желая сегодня только горячего душа и сна. — Я не считаю тебя задротом. Просто ты из своей квартиры не выбираешься, а каждый день у тебя похож на предыдущий. — Стабильность — залог успеха. — Это говорят про стабильность, а не про одинаково хуевые твои будни, где ты утром терроризируешь кофемашину, лишь бы не убить кого-то. Знаешь... — Нет, — жестко отрезает Попов, вставая из-за стола, ведь с другого конца зала им машет Катя, прощаясь. Ира подскакивает следом. — Ты даже не дослушал! — возмущенно восклицает, хватая того за руку. — Мне не нужна девушка, — качает головой, когда Ира обиженно поджимает губы. Ее довольно просто читать. — Мне иногда кажется, что ты страдаешь от одиночества, но по-максимуму наслаждаешься своими страданиями, — продолжает, когда Арсений тянет ее на улицу. — Ты же не боишься людей, не устаешь от них. А в компании едва ли не тот самый классный тип, на которого девчонки западают. — Слушай, — сдается Арсений, понимая, что придется снова все объяснять, прежде чем та успокоится. Он закрывает дверь в кафе, отходя в сторону. — Мне комфортно одному, окей? Я не люблю шум, а общения мне хватает здесь, на работе; мне не хочется после сложной смены заботиться о ком-то помимо самого себя, а отношения это подразумевают. У меня нет желания разбираться с чьим-то эмоциями. И я не отношусь к девушкам предосудительно, не считаю их проблемой, просто мне хватает меня одного и моих тараканов, чтобы расщедриться терпением еще на кого-то. Я знаю, что с отношениями приходит целый список конфликтов и недопониманий — и это уже слишком. А встречаться с кем-то, чтобы заглушить такое нелюбимое тобой одиночество довольно жалко. Ира каменеет лицом, и Арсений досадливо морщится, вздыхая. — Я имел в виду только себя, Ирк, ты здесь ни при чем. Только не делай такое лицо, — Арсений, не в силах выдержать жалостливый взгляд вперемешку с желанием помочь и невозможностью это сделать, отворачивается, автоматически запуская руку в карман, одновременно с этим натыкаясь взглядом на Антона, что стоит неподалеку, молча наблюдая за ними. Обычный такой — в сером худи и черных штанах, в кроссовках и кольцами на пальцах, которые тускло отражают искусственный уличный свет — он смотрит отстраненно, словно сквозь них и вообще не замечает, полностью погрузившись в свои мысли. Арсений медленно выдыхает и желание курить усиливается, но он не делает этого, только медленно опускает руки, не отрывая глаз от парня. Шаст отмирает, ловя на себе взгляды, и делает пару шагов к ним. — Привет, — Антон вздыхает на хмурый вопросительный взгляд Арсения. — Решил встретить Иру после работы... не думал, что ты сегодня здесь будешь, — подумав, заканчивает. — На замену вышел. Щитков уехал к родителям. — Ясно. Шаст улыбается как-то тускло и обессиленно Арсу, переводит взгляд на Кузнецову, наконец подходя к ней и заключая в объятия. С их разницей в росте это смотрится даже мило, и Арсений задерживает взгляд на подруге, поднимает глаза на Антона, перехватывая ответный взгляд, и в легком смятении отворачивается, пиная носком ботинка камешек. Он не хочет думать о том, что Шастун определенно знал расписание их смен и, видимо, специально избегал тех, в которые работал Попов, ведь Ира как-то упомянула о том, что Антон, когда сам не работает, забирает девушку с работы, и это очень мило с его стороны проявлять такого рода заботу. Мило, а как же... Арсения практически вводит в ступор досада, которую испытал Антон, стоила им взглянуть друг на друга. Неужели жалеет о том разговоре? — Антон, ты же не против, если Арс сегодня останется у нас? — не выпуская из объятий, спрашивает Ира, вскинув голову. Арсений прикрывает глаза, удерживая себя от язвительной реплики в ответ. — Я только за. Попов от такого заявления резко оборачивается, ловя оба взгляда: просящий Иры и осторожный Антона. Да не может быть, что Арсений ошибся со своими выводами, а Антон после той ночи воспринимал его совершенно нормально, не привязывая его образу какие-то дополнительные ограничители. Или может? Возможно, это Арсений слишком поспешил с выводами по поводу почти незнакомого парня? — Ладно, хорошо, уломали, изверги, — усмехается Арсений, внутри остро ощущая неправильность происходящего. Да в конце концов, на него это никак не повлияет. Какая разница, где он сегодня, если все последующие дни будут одинаковыми? Завтра он выспится — Витя выйдет за него на работу, а послезавтра вновь на смену. Меняются лишь числа в телефоне. И окружающие его люди. — Класс! Я его давно уламываю, а Арс ни в какую, — щебечет Кузнецова, хватая Попова за руку и почти что таща в сторону их квартиры, которая всего в пятнадцати минутах ходьбы. — Тогда хотя бы снимал с кем-то, а то одни убытки... Арсений искоса посматривает на Антона, который спокойно шагает рядом, что-то весело отвечая девушке. И это кажется таким обыденным и привычным, что у Арса сжимается сердце — так просто и комфортно эти двое разговаривают, Антон комментирует почти каждую фразу забавной шуткой, а Ира смеется, вставляя свои пять копеек. Может быть, он и хотел бы так. Но все это слишком сложно, слишком много заморочек и нюансов, чтобы в действительности по достоинству оценить результат. А Антон... он просто такой. — Можем завтра Оксанку позвать гулять. Ты же в дневную смену? Мы с Антоном собирались по набережной прогуляться, — вслух рассуждает Ира. — Чтоб ты развлекала и ее тоже, — отвечает Арс. — Я не собираюсь в это ввязываться. Да и ты ее саму сначала спросила? — Фролову? Да она по тебе уже сколько времени сохнет, а ты сухарик черствый. Дай бедной девочке хоть полшанса! — Еще одно слово, и я за себя не ручаюсь — отправишься в ближайшие кусты. Кузнецова цокает, несильно ударяя Попова в плечо. — Всего лишь одно свидание, Арс! Я не прошу жениться на ней. Тем более ты знаешь Окси, и я уверена, что она тебе нравится. Милая, смешная, добрая. Вы же так хорошо общались раньше... Девушка что-то тараторит, приводит аргументы в пользу Оксаны — их общей подруге с универа Арса. Они с Фроловой правда неплохо сдружилась еще на первом курсе, когда у Арсения были проблемы с коммуникацией со сверстниками, а Оксана оказалась достаточно понимающей и мягкой, чтобы не отвернуться после первой жесткой реплики с его стороны, резко выстраивающей стены. Пусть больше по обязанностям старосты группы, но она говорила с Арсением, получая игнор или отстраненные односложные фразы, которые со временем превратились в подобие доброжелательности. А после сессии Арс начал воспринимать ее как личность. Оксана действительно оказалась хорошим человеком, с которым можно было неплохо провести время в общении. Но не более. Мысль о большем вызывала отторжение, поэтому доводы Иры разбивались о железную стену скепсиса Попова. — Сама напросилась, — Арс со злобным смехом подхватывает Кузнецову на руки, крутясь с ней на месте. Девушка пронзительно вскрикивает, вцепляясь в плечи Попова длинными ногтями. — Пусти, идиот! Арс, блин! Меня сейчас стошни-ит..! — визжит на ухо Ира, смеясь. Арсений останавливается, но не отпускает, крепко прижимая к себе. — Отпущу, если пообещаешь заткнуться. — Обещаю-обещаю, только убери от меня свои лапы! Арсений тут же выпускает из рук, отходя на шаг. Строит серьезное лицо, грозя пальцем. — Смотри мне. — Ты придурок, блин. Ну вот зачем нужно было? — А зачем ты лезешь в мою личную жизнь? — улыбаясь, но вполне серьезно спрашивает Арсений, кидая взгляд на Шастуна, что стоит в стороне. — Тебе своего мужика мало? Арсений сразу же отводит глаза, не пытаясь зацепить разговором и Шастуна. Вопрос остается риторическим, а Попов возобновляет шаг, не дожидаясь, пока эти двое последуют за ним.

***

Оказаться в квартире, которую снимали Ира с Антоном, оказалось непонятно спокойно. Мозг не порвался сбежать, не навязывал ерзания в неловко контексте, но только отметил непривычный более-менее терпимый уют, который таковым можно было назвать с натяжкой, а затем и вовсе утих, позволив устроиться в кресле с кружкой кофе и в домашней одежде Антона. Он и сам не понял, как Кузнецова впихнула футболку и штаны в руки, затолкав его в ванную комнату, но только показаться на глаза самому Антону, окидывающему его взглядом, а затем молча ретировавшему, стало странным опытом. Ничего в духе "футболка пахла Шастуном, и это было непривычно", просто он затруднялся дешифровать реакцию парня на любое свое действие. Это напрягало, но в какой-то степени подстегивало азарт, граничивший с нервными, почти критичными мыслями. Антон кажется улавливал что-то такое, поэтому старался не маячить рядом, держался в стороне, не беря инициативу разговора на себя. На вопрос Иры отмахнулся односложным "устал", однако остался в гостиной, устроившись на мягком ковре у дивана, откуда не мог видеть Арса. Зато вид на короткие еле заметные завитки волос на макушке, открытую шею и расслабленные плечи с лихвой компенсировали его взгляд насквозь. Ира включила "Бесстыжих" на телевизоре и, укутавшись в плед, полностью оккупировала диван, изредка комментируя поступки героев, когда до этих самых героев Арсению дела не было. Вот Фиона ссорится со Стивом... или как там его? А дальше как ни в чем не бывало готовит детям завтрак и бежит на подработку, отодвигая собственные переживания на второй план, ведь семья. Арсению становится немного жаль девушку, ведь в ответ на искреннюю заботу и сдерживаемую лишь за счет ответственности истерику она получает упреки и очередные порции проблем со стороны. Если бы Попов проводил какое-то сравнение себя с героиней, то пришёл бы к неутешительным выводам. Даже если не брать в расчет низкое финансовое положение и наличие пятерых младших братьев и сестер, он все равно чувствовал себя неспособной, но должной все выдержать ничем не примечательной девчонкой, на которую помимо мудаков сваливаются все неприятности быта, а утешением становится лишь выпивка после отработанной смены. Хотя пить Арс не любил, как и терять чувство контроля над телом и разумом, в редких случаях это неплохо отвлекало. Или же накидывало очередные поводы для скорой хандры, переходящей в депрессию. Он для себя уже давно понял, что общепринятые человечеством меры борьбы с апатией не действуют, как и некоторые радости жизни, но мимикрировать под общую нормальность уже стало привычным, как и убедительно заверять знакомых, что он в порядке. Знавшие его больше года приближенные люди охотно верили, удивляясь его собранностью и "взрослостью", за которой стояло шаткое неуверенное безразличие и фатализм. Арсений знал, что справится со всем, ведь любое дерьмо проходит, проплывает мимо, оставляя после себя неприятную тревогу, но проходит. И все будет. Может херово и паршиво, но то самое "дальше" будет для него просто потому что когда-то обещал кому-то, может самому себе, быть, как бы хуево это ни звучало. Только вот дополнительных смыслов не появлялось, и это пусть и не сильно, но огорчало. И уже даже не хотелось, чтобы кто-то близкий оказал минимальное участие ради простой возможности высказаться. Со временем это стало казаться диким. Арсений отчётливо почувствовал, как сдавило ребра. Нет, он абсолютно не был одним из тех людей, которые переоценивают собственные минутные слабости и помогают им мутировать до размеров нервозных беспокойств. Наоборот, любая проблема или переживание гасились в нем силой воли, а то, что не удавалось выкинуть из головы, он со снисходительностью, присущей лишь ему, окрашивал в серый оттенок, смиряясь. Другими словами, принимал это дерьмо, проговаривая про себя, что он и в лучшие времена не ждал от жизни большего, так что и не стоит начинать. Но Антон, который одним своим видом успокаивал и встряхивал в нем обычно ровные линии эмоций, менял отношение к этому определению, заставляя понять, что его пресловутый фатализм не действует в этом случае. Неброские шутки, которые цепляли Арсения, намеренная осторожность в действиях и движениях, чтобы ненароком не сделать их нахождение рядом ещё более неловким, редкие обращения и сдержанные взгляды. Арсений пытался убедить себя, что дело в нежелании Шастуна возвращаться к озвученной теме и давности событий, иначе он реагировал бы куда более ярко. Теперь же это не было похоже на обычное воспоминание, которое Антон принимал как данность, а самого Арса как некий светлый образ из прошлого, до которого в наиболее приемлемой формулировке — не было дела. Дело было в самом парне. В его трогательной манере беспокоиться за психологическое состояние Арса и ненавязчиво быть рядом. Вот только эта напущенная расслабленность и незаинтересованность выдавали Шастуна с головой, позволяя увидеть, насколько же тому сложно справляться с самим собой и не делать ничего предосудительного. Он же не хотел пересекаться, чтобы не сделать их шаткое знакомство и одностороннее откровение ещё более нелепым. Арсений медленно выдохнул, отрывая взгляд от напряженных плеч Антона и переводя на экран, где играла заставка начала новой серии. Он взглянул на Иру, которая мирно посапывала на диване, прислушался к себе, поняв, что тело немного затекло от одной позы. И потом, взглянув на время на телефоне, понял, что они просидели здесь больше двух часов. Удивительно, что он за это время не додумался до более страшных и чудовищных вещей, а уложившиеся в голове мысли не казались такими шокирующими. Скорее... досадными. Он не хотел менять тот размеренный и бесцветный темп жизни, который выбрал добровольно. Да и Антон не подписывался на долгую и крепкую дружбу. Откинулся головой на спинку кресла, прикрывая глаза. Боже... Какая дружба? Он сейчас серьезно? В голове промелькнула мысль о том, что стоит навязаться с Витей и Айдаром на какую-нибудь тусовку, где вновь вернуть себе убеждение, что все эти общения и социальные контакты не для него. Ведь сейчас, сидя в комнате с Ирой и Антоном, Арсений чувствовал себя сносно. Что не отменяло выводов, к которым он только что пришел. Арсений осторожно поднимается со своего места и тихо выходит из комнаты, стараясь не потревожить увлекшегося Шастуна. Антон не оборачивается, и Арс выдыхает, прикрывая за собой дверь. Он переодевается в ванной, складывая вещи Антона на полку, выходит в коридор. Ему точно нужно побыть наедине с собой и расставить мысли по местам, иначе они сведут его с ума. А утром это вообще будет казаться не стоящим внимания, просто сейчас невыносимо тоскливо... — Арс, ты уходишь? Арсений замирает с курткой в руках, оборачиваясь на стоящего у двери в гостиную Антона. — Да. Что-то задержался у вас, — выдавливает из себя неловкую улыбку, надеясь, что Антону хватит этого, чтобы не возражать. Хотя тот скорее будет рад уходу Попова. — Но ты же с ночевой у нас, — не спрашивает. Арс мысленно дает себе оплеуху. Чувствует себя неимоверно глупо. Что за инфантильность в его возрасте? — Думаю, мне хватило. Извини, что побеспокоил. — Да делов... Может, останешься? — Антон делает пару шагов по направлению к нему. — Не хочу, чтобы из-за меня ты чувствовал себя неуютно, — срывается с языка прежде, чем Арсений успевает придумать более-менее удачную отговорку, и он с неудовольствием видит, как Шастун непонимающе хмурится, оглядывая с ног до головы, словно видит в новом свете. И в этом свете Арсений видится придурком. — То есть, конечно, вы с Ирой. — Дело во мне? У Арса сердце в пятки стекает мгновенно без шанса на реабилитацию. — Странные у тебя вопросы, Шастун. С чего бы мне... — Арсений никак не может сформулировать окончание предложения, пусть Антон напротив терпеливо ждет, впившись в него внимательным взглядом. Попов на мгновение перехватывает этот взгляд и спешит отвернуться. — Я не хотел, чтобы то мое откровение как-то повлияло на наши отношения, — боже... отношения... — Мне очень неловко, что я поставил нас обоих в затруднительное положение. — Никакой неловкости, Антон, — Арсений наконец перестает распускать сопли своей ранимой душевной натуры и наматывает их на кулак. Вряд ли Антону сейчас многим легче. — Прости, но я не воспринял твои слова серьезно. Мало ли ситуаций. А именно в этой я случайно оказался в поле твоего зрения. Разделяющие их три шага Шаст преодолевает за две секунды, становясь совсем близко, но не касаясь Арсения, который от неожиданного действия впечатывается в стену спиной, задерживая дыхание и успокаивая громко колотящееся сердце. Антон склоняется ближе, чуть прикрывая глаза и смотря на Арсения сверху. — А сейчас воспринимаешь меня серьезно? Арсений. Низкий тихий голос вызывает мурашки в теле, и Арс прикусывает язык, чтобы не ляпнуть глупость. Хотя и без этого он бы не смог, ведь все слова в голове просто исчезли. — Мне не нравится, что ты от меня шарахаешься. — Я не... — Я же вижу. Стараешься сводить диалог к минимуму, избегаешь зрительного контакта, да даже сейчас сбегаешь. Арсений отводит глаза, но тут же возвращает взгляд, понимая, что Антон прав. — Не заметил за тобой убийственное желание поговорить со мной. — Не хотел пугать тебя навязчивым вниманием. Думал, постепенно... К черту, — Антон облизывает губы, взглядом бегая по лицу Арса. — До жути боялся привязаться к нынешнему тебе. Арсению кажется, что Антон его вот-вот поцелует, и эта мысль заставляет ноги слабеть, а на плечи давить несколькими десятками атмосфер. Но Шастун не сдвигается с места и не сокращает дистанцию между ними, которая даже так неприлично маленькая. — Что ты..? — голос подводит. Арсений сильнее вжимается в стену, хотя, казалось бы, куда еще больше. — Что ты имеешь в виду? Антон вздыхает. — Глупая была идея. Думал что-то, строил планы, пытался рационализировать, не имея понятия о действительном положении дел. Даже прочитал несколько работ по психоанализу, — Антон коротко улыбается, — фигня полная. Не помогло. Думал, остановлюсь на образе из прошлого — извини, я тогда чуть приврал, — а дальше на нет сойдет, если переждать рядом. Остынет как-то, хотя бы наложатся новые впечатления, расходящиеся с теми... — Антон, пожалуйста, ты можешь выражаться яснее? Я не понимаю, что ты мне хочешь сказать. И ты стоишь слишком близко, пожалуйста, отодвинься. Антон кивает, отступая на полшага, что никак не помогает Попову, но хотя бы дышать становится возможным. — Какой психоанализ? — Арс, я, таким уебком себя чувствую, когда смотрю на тебя, — Антон зажмуривается, опуская голову. Его плечи ссутулятся. — Повторяю себе, что должен держаться подальше, но не выходит, меня как магнитом тянет. И я бы рад все прекратить, но не могу, понимаешь? Это выше моих сил. А когда думаю о том, что, может быть... Ну. Антон набирает в грудь побольше воздуха и робко смотрит на Попова, который застыл каменным изваянием, смотря сквозь Антона. Теперь он понял, что Шастун имел в виду. Тот и раньше вводил в смятение, но сейчас Арсений чувствует мурашки на спине и ком в горле. — Я же знаю, что ты гей. И я подумал... — Что я брошусь от безысходности в твои объятия? Антон вздрагивает, отшатываясь назад, приоткрывает рот, но ничего не говорит. — Экспериментов захотелось? А Ира? Решил попробовать, раз уж так удачно сложилось, что ты знаешь? — Арсений нащупывает рукой край тумбы, вцепляясь в нее мертвой хваткой, ведь земля уходит из под ног, но голос не дрожит. — Или ты решил продолжить незаконченную трагедию в трех актах моих бывших друзей? — Что..? Нет, Арс, я же не... — Мне с головой хватило того месяца. Понять, какие люди сволочные создания. Думаешь, это был мой выбор? Ни хуя, Антон. Мой выбор — не привязываться ни к кому, чтобы не давать повода окружающим делать больно. Арсений пытается остановиться и замолчать. Ему бы головой о стену приложиться, да слова никак не хотят останавливаться. Он словно только что смог получить возможность высказаться за все те года, что молчал. Умом понимает, что срываться на Антона — говно полное, но не может заткнуться. Скорее всего Шастун после подобной эскапады пошлет его, но оно даже и лучше, не придется выдумывать и продолжать бегать от него, убеждая себя в положительном одиночестве и простой сущности своего бытия. Беспокойное лицо Антона исчезает, уступая уже привычному отстраненному ничего, только брови слегка нахмурены и поза выдает напряжение. — Твоя благородная мораль нуждается в доработке. Ты понятия не имеешь, чего хочешь. Просто будь счастлив иметь возможность делать выбор, — Арсений уже почти не понимает, о чем говорит. Антон неожиданно подается вперед, толкая Арса в грудь и заставляя вжаться в стену. — Ты можешь хотя бы на секунду замолчать, а? Уверенными движениями перехватывает руки сопротивляющегося Попова, прижимая их к стене. Он накрывает Арса всем телом, не оставляя и сантиметра пространства. Так, что Арсений мигом смолкает, давясь воздухом вперемешку с удивлением. — Не двигайся, — повелительный тон заставляет сдержать возмущенную реплику, и Арсений поджимает губы, чувствуя, как сердце бьется сильнее от накрывшего волнения от близости парня. Антон ждет, пока Попов немного расслабится, и только тогда осторожно, медленно наклоняется к его лицу — Арсений настороженно наблюдает чуть снизу — и касается носом виска, шумно выдыхая. Мурашки покрывают шею, и Арсу требуется немало усилий, чтобы не дернуться в сторону. — Арсений, у тебя нет ни одной причины верить мне или моим словам, — не отстраняясь, не пытаясь смотреть в глаза, вполголоса говорит Шастун. — Я только хочу, чтобы ты знал, что один глупый, ничего не добившийся в этой жизни и постоянно находящий ее порочность, парень влюбился в тебя. Арсений все же не выдерживает и пытается отстраниться, чтобы посмотреть на Антона. — Арс, пожалуйста, — Шастун поднимает руки, перехватывает плечи Арсения, не давая отстраниться, а сам голову опускает ниже, едва не касаясь губами чужой шеи. — Мне очень многого стоит сейчас просто стоять рядом и касаться тебя. Поэтому дай возможность договорить и не струсить. Я же так долго искал тебя. Всего пара минут, и я не подойду к тебе. Обещаю, что не стану делать что-то более того, если, — тихо усмехается, не веря следующим своим словам, — ты сам не захочешь этого. У Арсения сердце бьется как ненормальное. Это может казаться непробиваемым спокойствием и безразличием, но внутренний Арс паникует перед лицом происходящего, не зная, как поступить. Оттолкнуть Антона? Даже от мысли этой неприятно.. И странно очень. Арсений, последние сознательные свои года так рьяно отстаивающий свои личностные и личные границы, избегающий тактильного взаимодействия, жаждет больше точек соприкосновения. Вот сейчас, стоя прижатым к стене, чувствуя руки на своих плечах и невесомое касание у шеи, мир позади Антона кажется незначительными и не таким страшным, каким представлялся ему. Поэтому Арсений поглубже засовывает свои принципы и убеждения, давая немое согласие. Влюбился... а как же... — Спасибо. Ты не услышишь что-то новое, ведь знаешь, кем для меня был. Но это же не помешательство, да? Я же видел все твои недостатки, пусть и отрицал их, видел, как тебе было хуево, но не подошел. Ты бы меня тогда послал, приняв желание быть рядом за жалость. Ты же сильный, Арс, намного сильнее остальных. И упрямый. Не понимаю, как ты можешь сочетать это с хрупким душевным устоем внутри, принимая все близко к сердцу и так вот запросто открываясь всем, но тогда это было лишним. Ты же не думал, что будет так больно, что остальные не поймут тебя, хотя это сумасшествие и бред полнейший — любовь не поддается нормам и законам. Она просто существует. И никто от нее не застрахован. Арс, они не понимали, что творят. Это отвратное желание быть на стороне большинства... Самое печальное, что есть в этом мире — любить, зная, что это не примут. Но ты же не отрекся от себя, переломил все связи и оборвал мосты, но остался верен себе. Ты можешь сколько угодно повторять, что это было ошибкой, что твой побег всего лишь трусость, но я знаю, что это самый смелый поступок в моей жизни. Если бы ты только знал, как мне тяжело было смотреть на тебя — красивого такого, всем своим видом источающего похуизм — идущего по коридору одного. Ты же больше не появлялся в театре, хотя так любил его. Я не понимаю, когда все пришло к такому. Когда я по привычке нашел тебя глазами, желая увериться вновь, что, несмотря на мою собственную паршивую жизнь, остается тот, за кого я могу держаться, но я увидел только, как тебе было плохо. Руки Шаста двигаются к спине в желании обнять, но сразу же возвращаются на плечи. Он вспоминает, что обещал не творить хуйни. Кажется, этот разговор дается ему куда тяжелее, чем может показаться. — Антон, — тихо подает голос Попов, — это было давно, мне уже все равно. — Тебе было плохо, — эхом продолжает Шаст, не отвечая на слова Арсения. — И нет смысла сейчас винить кого-то или себя, ведь нужно было что-то делать в тот момент, а не просить прощения сейчас за слабости. Может быть, все сейчас не было бы так, не пришло к этому. Может быть, но все есть, как есть сейчас. И ты справился без посторонней помощи, справился без меня. А я без тебя не справился бы, Арс. Ты спас и меня, и себя, сам того не понимая. И мне так больно от мыслей, что ты делал это все в одиночку, мне так жаль, что я не мог быть рядом. Даже если бы тебе это не было нужно. Я так хотел... Но что я мог сделать, когда ты просто исчез..? Чуть с ума не сошел от сожалений, но взял себя в руки и пообещал вытерпеть все, раз уж так вышло, что ты меня вытащил. Не хотел, чтобы это все было бессмысленно. Отучился, поступил как-то, завел друзей, занимался чем-то, что интересно. Думал о тебе, и в один из вечеров встретил. Тогда, в школе, мне хватило нескольких секунд, чтобы влюбиться, а потом минуты, чтобы понять, что люблю. Слова заканчиваются, а Арсений все еще ждет продолжения, не зная, что ответить на это. Внутри все стягивает в узел от распирающих эмоций. Он бы, наверное, заплакал, если бы мог. Быть столь нужным кому-то... Никогда не возникало и мысли подобной, а теперь знать, что один малознакомый человек все это время нуждался в нем, думал, желал... Сможет ли Арсений принять эти чувства, ответить на них, сделать хотя бы что-то для Антона. — У меня никогда и мысли не было смеяться над тобой, Арс. Я бы скорее язык себе отрезал, чем позволил сказать грубость. Поэтому не стоит бояться меня. Если я тебе неприятен, то так и скажи, я не обижусь. Но не молчи. Желание сбежать, чтобы не было и шанса ввязаться в ужасающую интригу все растет. Мозгом Арс понимает, что на хуй ему не упали отношения с парнем, где есть риск влюбиться. Он уже давно зарекся. Но только в груди ноет, а руки отказываются отталкивать от себя теплого Шастуна, которого хочется лишь притянуть ближе к себе, спрятаться в его объятиях, наконец-то выдохнуть и понять, что не только ему одному тяжело. Антон, не получив никакой реакции, осторожно отстраняется, и Арсений уже заранее расстраивается, накидывая в голове фразы для побега, но тот только наклоняется к лицу, касаясь носа Арса своим. — Можно? Антон касается губами кожи у самых губ Арсения, который руками вцепляется в локти парня в попытке то ли оттолкнуть, то ли притянуть к себе, но так и замирает, не зная, что выбрать. Он чувствует дыхание Шаста на губах, чувствует тепло крепкого тела, чувствует руки на своих плечах, и крыша медленно покидает его, а возможность поцелуя перестает быть безумной и становится настолько желанной, что низ живота сводит. Арсений задерживает дыхание, чтобы не застонать от ожидания в голос. Он боится сделать следующий шаг, но ему и не приходится, ведь Антон осторожно целует в уголок губ, закрывая глаза, прижимается ближе, вновь толкая Попова к стене, в этот же раз прижимая его всем своим телом. И, наконец, целует. Без напора, не пытаясь углубить в страсть, давая возможность оттолкнуть себя. Но только вот теперь Арс этого не желает — резко вдыхает через нос, притягивая Антона ближе, опускает руки на его талию, сжимая, и отвечает на поцелуй. Шастун, получив ответ, становится увереннее, проводя языком по нижней губе и легко прикусывая. Арсений тихо стонет в поцелуй, вызывая мурашки в теле обоих. Антон проводит рукой по шее Арсения, закрывается в волосы, путает их, возвращается к шее, другой рукой обнимает. Ощущение, словно он наконец-то дорвался до желаемого и теперь не может отпустить, испытывая каждое мгновение. Арс же просто наслаждается моментом, разделяя эмоции и переживания Антона, на которого у самого в последние пару лет не осталось сил. Ни на любовь, ни на привязанность и самоотдачу. Но сейчас он так ярко понимает, что лишь это мгновение стоит всего. Искусанные губы Антона, целующие в щеки, линию челюсти, в кончик носа; его руки, прижимающие к себе; весь Антон, который рядом. — Стой... Ан... Остановись, — еле слышно просит Арсений, но вопреки словам сам не отпускает. Шастун проводит губами по щеке и отодвигается, чтобы взглянуть на Арсения поплывшим взглядом. — Арс, что не так? — Для меня слишком, прости. Он ждет убеждений Шаста, что все в порядке, что все будет хорошо. Или что тот уйдет по просьбе — Арсений уже понял, что Антон не тот человек, который будет пренебрегать его желаниями и словами. Вот только Антон не уходит. Он кивает, отстраняясь, отходит на шаг, осторожно облокачиваясь на стену, словно ноги в любой момент могут подвести. — Ничего. Я сам сейчас мало соображаю, — Арсений наблюдает за Антоном, который прикрывает глаза, откидывая голову на стену, и просто стоит, пытаясь совладать с эмоциями или привести мысли в порядок. У Попова это никак не выходит. Хочется загрести этого человека в объятия и больше не отпускать, вот так вот молча быть рядом. Но он прекрасно понимает, что это лишь выброс гормонов, а через пару часов, когда эйфория от эмоций и поцелуев спадет, Арсений поймет, что дал слабину перед вынужденным одиночеством, выбрав Шастуна лишь затем, что тот первый сделал сложный шаг к нему. Это было бы слишком жестоко по отношению к Антону. — Шаст, это не было ответом, просто... — Да знаю я. Первый же полез, — Шастун усмехается. — Арсень? Арсений пережидает раздражающую волну тепла и бабочек в животе от такого обращения. — М? — Давай договоримся, что ты не будешь избегать меня, а я не буду лезть и строить иллюзии? По крайней мере те, которые бы хоть как-то влияли на наше общение. — Будешь дрочить на меня, серьезно? — Арсений усмехается, когда Антон не сдерживает постыдный стон. — Арс, это низко! Они переглядываются, у Антона взгляд осознанный и внимательный, а щеки и уши горят красным. У Арсения же растерянность, которую он пытается спрятать за весельем. И губы тоже горят после поцелуя. Черт, слишком приятно. — Тебе все еще необязательно уходить. — Я знаю. Но я хочу подумать и прийти к чему-то, — медленно проговаривает Попов, смотря прямо в глаза напротив, которые расширяются от удивления, а зрачки становятся больше, застилая радужку. Шастун отрывается от стены, чуть придвигаясь к Арсению, но не касается его. В этом жесте нет подтекста, лишь удивление и любопытство. И вопрос, который норовит сорваться с губ, Арсений опережает. — Да. Я бы ответил тебе, что нет, ничего и никогда не будет. Потому что я трус и мне страшно, Антон. Я совсем не такой сильный и самоуверенный, каким ты меня представляешь. Но если ты переступил через себя и поцеловал меня, то с моей стороны будет ужасно просто сбежать, да? — Арс. Ты мне ничего не должен, — твердо произносит Шастун, готовый продолжить убеждать в этом. — И все же, что-то я тебе задолжал, — Арсений надеется, что его взгляд и мягкая улыбка смогут донести то, что он пытается выразить словами. Антон хмурится, не понимая, а когда до него доходит, прикрывает глаза, беззвучно смеясь. — Надеюсь, это у тебя не зарождающаяся истерика, иначе я не знаю, что мне с этим делать. Антон качает головой. — Ладно, хорошо. Я хочу, чтобы ты осознанно принял решение. Я приму, каким бы оно ни было. Правда, я сейчас немного растерян, ведь никак не ожидал, что ты можешь согласиться быть со мной, поэтому пиздец нервничаю. Очень страшно все испоганить. Боже... Этот человек только что признался ему в чувствах, подняв неприятные для обоих подробности, а затем поцеловал — вот так просто. А теперь говорит, что боится сделать что-то не так. Хотя он уже сделал все что нужно. Именно об этом и говорит Арс, напоминая, что это все еще он, и они могут общаться словами через рот, а не додумывать за других. — Я тебя понял, — почти равнодушно выдает Шастун, цепляя пальцами собачку на куртке, Арсения, когда тот собирается уходить, и тянет вверх. — Только, пожалуйста, не загоняйся. И ты можешь звонить мне в любое время. — А... Ира? — Неожиданно для себя вспоминает Арс. — Что ты ей скажешь? — То и скажу. Я уже говорил, что мы не в тех отношениях, которые ты надумал. Нам удобно жить вместе, но для меня она хороший друг, как и я для нее, не более. — Ты уверен, что она относится к тебе так же? — Запоздало чувство вины накатывает с двойной силой, заставляя немного опуститься на землю. — Если ты поступишь так... — Она знает, что ты мне нравишься. — Что? Антон пожимает плечами, нехотя развивая тему. — Я не собирался рассказывать, она догадалась сама. Ну, знаешь, я старался избегать тем, связанных с тобой, но иногда сам расспрашивал о тебе. Ирка предлагала вместе погулять, но я все отказывался, вот она и спросила однажды в лоб, — Антон улыбается, вспоминая что-то. — Я отказался от предложения помочь свести нас, хотя было сложно. Вы же хорошие друзья. Я не хотел пользоваться ей и вашими отношениями. — Ясно, — обрывает Арсений, кивая своим мыслям. Он, хоть и верит словам Антона, сам желает спросить у Кузнецовой. Шастун вздыхает. — Арс. — Мне нужно домой, — не дает продолжить, кидая взгляд на парня и неосознанно цепляясь за губы. Антон замечает заминку, что замечает и Арсений, резко отворачиваясь. — Провожать не нужно. Доберусь. — Хорошо, — Антон, когда Арсений уже собирается выйти, хватает того за край рукава куртки и тянет на себя. — Будь осторожнее. Арсений прикусывает язык, чтобы не ляпнуть нечто глупое, и быстро выходит в подъезд, игнорируя ощущение фантомного теплого дыхания у самого уха. Ночь определенно будет долгой и бессонной.

***

— Шастун! Антон резко поднимает голову и ударяется о полку, втягивая воздух сквозь зубы. — Мне тебя сколько лет еще ждать? Давай Стас тебя будет ебать за мое опоздание, окей? Мне это вот никак не уперлось. Антон закатывает глаза, выходя в коридор, где Ира уже стоит в обуви, нервно постукивая носком по полу. При виде Шастуна она цокает, открывая дверь, но не выходит, оборачиваясь через плечо. — Ты чего встал? Он пытается убедить себя, что не делает ничего, что бы заставило насильно делать выбор, но Арсению придется, если Антон будет рядом. И Шастун слишком не хочет отрицательного ответа. Знает, что, наверное, Арсению будет так легче. Но не лучше, Арс не должен закапывать себя, строя забор из комплексов и сомнений. Наверное, это слишком эгоистично, но даже если Арсений не будет любить, то любви Антона хватит на двоих. Антон слабо улыбается, не волнуясь о том, что может выглядеть странно. Нет, он точно не будет держать Арсения рядом с собой силой, наоборот, всеми способами поможет разобраться в себе, вытащить наружу желания и скрытые запретами мысли, покажет, что мир не такой плохой, как тот успел вообразить, будет рядом и... уйдет, если Арсений искренне, не из-за страха, так решит. Но это страшно — потерять его снова. Если бы Антон мог, то он рассказал бы Арсению, насколько тот прекрасен. Что у него красивые глаза, очаровательная улыбка. Что Антон внутренне умирает, когда Арс улыбается искренне. Что Антону нравится нервная привычка Арса касаться волос, что сам Антон хотел бы иметь возможность так же коснуться его. Что Арсений часто засматривается на окружающее, теряя интерес к людям. Что Антону грустно видеть Арсения подавленным. Что Антон, если бы мог, забрал бы всю боль Арсения себе, не оставив и капли. Что Арс — гребаное произведение искусства, на которое Антон готов смотреть вечно и дрожать душой от проявления любых эмоций. Что Антон любит Арсения. И готов принять любой его выбор. — Антон, — Ира, тронутая сменой эмоций на лице парня, подходит к нему, обхватывая ладонями лицо, — все будет хорошо. Это же Арс, в конце концов. Ему страшно, да, но ты же не хочешь делать больно. Здесь все строится на базовом доверии. У Арсения оно отсутствует напрочь — к миру, к людям, даже к себе. Поэтому я бы очень хотела, чтобы ты смог показать ему, что необязательно все хотят сделать больно. Кто-то будет любить его просто за то, что он Арсений — даже такой сучный, язвительный и почти истеричный. Ира улыбается тепло, успокаивающе, как умеет только она, когда не корчит из себя холодную стерву, которая к своим двадцати безжалостно разбивает мужчинам сердца. В какой-то момент Антону стало жаль, что он не может вот так просто полюбить эту девушку, что она вызывает лишь родственную привязанность и почти что братскую любовь. Тогда он пытался выкинуть из головы Попова и проникнуться чувствами к Кузнецовой, которая была несомненно хороша во многом. Но приходилось преодолевать некое сопротивление себе, чтобы просто быть рядом. Ира замечала, но ничего не говорила, позволяя обнимать и продолжать молчать обоим. Понимала, что все не то и не так, но и самой проще было. Спустя месяц отношений Кузнецова, копаясь в телефоне вечером, вдруг подняла взгляд и напрямую спросила, что не так. Удивительная девушка — смогла докопаться до Арсения, когда Шаст никому о нем не говорил. Или может просто устал держать в себе. Он сейчас бы не ответил. Но после, когда Ира выслушала, внутри поселилось облегчение. К удивлению, эта пара не рассталась, продолжая сосуществовать вместе. Это было странно, но удобно. И даже этим утром она поняла его. Именно поэтому сейчас тащила за собой на работу, чтобы Антон увиделся с Арсом. Сказать, что Шаст боялся, не сказать ничего. Он едва не словил паническую, благо девушка была рядом и смогла привести в чувства. Ведь сам Антон никак не мог поверить в то, что этой ночью он целовал Арсения — уверенно и без колебаний. Тот же стонал и тонул в его объятиях так правильно и нужно, что у Шаста лишь от одной мысли волосы на затылке встают дыбом, а сердце начинает биться с удвоенной силой. Он закрывает глаза и уверяется, что это правда, почти умирая. — Может быть мне и не придется с ним говорить. Просто посмотрю со стороны, — но хочется. Слишком хочется, пусть и страшно. — Конечно. Закажешь себе кофе и будешь пить часов пять, пока Стас тебя не начнет гнать ссанными тряпками, — серьезно кивает Ира, утягивая парня из квартиры. — Не бойся, Шастунишка, я не дам злому и страшному Попову тебя утащить в свое ужасное логово. А Антон бы и не был против, если бы помянутый злобный Попов утащил его к себе. Наверное, он бы и не был против всех его злодеяний, семи несчастных жен и мрачного логова, в котором пропадают души заблудших. Может быть сам Шастун вызвался помогать Арсению творить свои дела и воплощать в жизнь, склоняя мир на темную сторону. В конце концов, Арсений никак не мог быть плохим человеком, поэтому Шаст был готов потакать его словам о том, что с ним все кончено, медленно и незаметно меняя это определение. В своих способностях не сомневался — был готов идти до конца. Но лишь если Арс позволит. Без его согласия Антон бессилен. Он думает об Арсении, шагая по мокрым улицам города — мимо снуют люди, недовольно шарахаясь луж. Грязный свалявшийся ошметками снег под ногами и палящее солнце на чистом небе. Возможно, не так уж и важно, что ответит ему дорогой во всех смыслах человек, возможно, Антон проживет и без Арсения, возможно, он любит слепо, возможно, ему будет больно, но легче. Если подумать, то чувства одного единственного человека на планете тонут и растворяются в ужасающей энтропии вселенной, всем плевать, что этот невзрачный парень желает всего лишь одно — быть рядом с другим человеком, просто иметь возможность улыбаться ему искренне, может быть, даже держать за руку, если бы ему позволялось. Только лишь это желание — Антон бы многое отдал. С Арсением хорошо. Шаст кидает взгляд на цветочную лавку у кафе — интересно, нравятся ли Попову цветы? Если бы после одного из выступлений Антон подошел к краю сцены с букетом цветов, Арсений принял бы его? Он бы заметил в тот момент высокого нескладного лопоухого парня? — Шаст, я зайду уже, мне еще смену открывать. Не торчи долго на улице, — Ира останавливается у входа, поправляя волосы, и серьезно смотрит на Шастуна. — Не сбегай только, ладно? Ты Арсу нужен намного больше, чем он тебе. Антон отводит взгляд, тихо фыркая. Надо же, какую только глупость не скажет эта девчонка. Нужен... А как же. Только все равно эти слова изнутри греют и заставляют сердце биться чаще. Ужас — думает Антон — уже на одержимость смахивает. Он заходит почти сразу за Кузнецовой, но той уже нет в зале, зато в такое раннее время к нему подлетает свободный официант, сразу же здороваясь и предлагая пройти в зал, перед этим сняв куртку. Садится за столик, находящийся за стеллажом с книгами, который может скрыть от посторонних глаз. Но на самом деле переживает, не готовый к встрече. — Мне, пожалуйста, ко... Мм, чай. Какой-нибудь ягодный на ваш вкус, — произносит Антон, вспоминая слова Иры. — Пока все, может быть, позже что-нибудь выберу. Он улыбается кивнувшему официанту, вспоминая его имя. Артем. Антон был знаком с Витей и Айдаром, но с Артемом говорит впервые, пусть тот и узнал Антона, не стал акцентировать на этом. Может был не в настроении или этикет официантов не позволял — Шаст не хотел вникать, поэтому лишь откинулся на спинку стула, когда парень скрылся из вида. — Арсений... — медленно произносит Шаст, наблюдая за женщиной с ребенком за окном, которая обходит лужи, то и дело хватая девочку за куртку, чтобы та не упала в грязь. Ничего интересного — привычные с улицы постройки, голубое небо, солнечный свет. — И как ты живешь в таком однообразии? Я бы, наверное, попытался сбежать. — Поэтому я и здесь, — раздается негромкий голос рядом. Шастун хочет лицо закрыть руками и мученически простонать, но вместо этого только оборачивается, ловя взгляд Попова, но не имея возможности сказать, в каком тот настроении. Но уже через секунду это меняется — Арсений улыбается уголками губ, чуть склоняя голову. — Твой чай. — Спасибо, — механически отвечает Шаст, выпрямляясь на стуле, пока Арсений склоняется к нему, чтобы налить чай в принесенную чашку. Антон удерживает себя, чтобы не отпрянуть назад, и старается тихо выдохнуть, когда открытая за воротом рубашки шея оказывается на уровне глаз. Очаровательная родинка на шее — так и хочется потянуться вперед, чтобы коснуться ее губами. Но сейчас утро, Арсений на работе, поэтому жест будет выглядить просто ужасно с его стороны, а со стороны камеры, которая из угла смотрит на них — совершенно неправильно. Но Шастун все же не может игнорировать желания, когда объект этих самых желаний настолько близко. Он немного подается вперед, замирая. И уже так рассматривает профиль лица Арсения, от которого едва пахнет приятным парфюмом и самим Арсением. Шаст не понимает, что это за запах, который сводил его вчера с ума и дарил невероятное чувство комфорта, но ему очень хочется вновь провести носом по шее, чтобы прочувствовать его, сохранить в легких, а Арсения — в руках и объятиях. — Тебе обязательно смотреть так пристально? — с явным недовольным смущением интересуется Попов, отстраняясь. — А тебе обязательно быть таким красивым всегда? — Арс хмурится, явно не понимая, шутит ли Антон или серьезно что-то не устраивает. Тот же даже не улыбается, произнося это. А сам Шастун просто боится показаться полнейшим идиотом, поэтому как может сдерживает глупую улыбку, которая просится на лицо. — Шастун, это ты во флирт пытаешься? — Арсений чуть щурится, все ещё пытаясь понять Антона, хотя самому парню кажется, что все его эмоции очевидны. Он чувствует, как вспотели ладони и сердце участило ритм. — Что такое флирт? Арсений закусывать губу, сдерживая улыбку, но заметно расслабляется, понимая, что Антон пришел не за ответом. Или по крайней мере не собирается спрашивать сейчас. — Без понятия, — так же легко отвечает тот. — Я бы предложил выпить чай, но едва ли ты согласишься, поэтому просто буду смотреть на тебя с этого места как маньяк. Арсений хмыкает, складывая руки на груди. Смотрит по сторонам, убеждаясь, что рядом никого. Только Катя за баром, что кидает на них редкие заинтересованные взгляды. — Ты не считаешь, что после твоих слов я должен сбежать, посчитав тебя не в своем уме? — Если бы я этого боялся, то не поцеловал бы тебя вчера, — так просто произносит Шастун, хотя буквально пять минут назад трясся от мыслей о разговоре с Арсом, который сейчас приоткрывает в изумлении рот, но ничего не произносит. Антон выдерживает прямой взгляд пять долгих секунд и только потом косится в сторону в смущении. — Точнее, даже так бы не поцеловал. Не знаю, что тогда случилось. Антон расстраивается за поспешную фразу, видя изменившееся лицо Попова, и тут же пытается исправиться, подаваясь вперед и хватая парня за рукав белой рубашки. — Нет, стой, я не то имел в виду, — Арсений опускает взгляд на руку и остается на месте. — Я сказал, что не стану ближе, чтобы не нарушать твоих границ, но не смог сдержаться, когда смотрел на тебя так близко. Это невыносимо. Думаешь, совсем больная херня? Шаст ослабляет хватку, судорожно подбирая слова, но Арсений делает то, что Антон никак не мог ожидать — вытягивает рубашку из захвата и в тот же момент заменяет на свои пальцы, переплетая их с пальцами Антона. — Если ты и больной на всю голову, то я готов способствовать диагнозу всеми способами. — Чего? — Шастун, у тебя с метафорами проблемы? — закатывает глаза Арс на непонимание Антона. — Или ты не услышал меня? Я повторять не собираюсь. — Я услышал, — спокойно произносит, кивая, нацепляет на лицо привычное выражение при невозможности справиться с эмоциями. — И что собираешься делать? — хватка на руке Антона становится сильнее. "Арсу страшно," — вспоминает слова Иры Антон, смотря на внимательные глаза и едва нахмуренные брови. Дурак, какой же дурак — боялся все это время чудовище Арсения, который, пусть и остался чудовищем, самым страшным и опасным в его жизни, кажется, не собирается его есть. — Собираюсь выпить этот чай, — после молчания выдыхает Антон, больше не испытывая страха. К чему он, если Попов дал ясный ответ. Арсений хмурится сильнее, отпуская руку Антона, но тот держит, касаясь холодных пальцев Арса. — Но если ты хочешь узнать, чего я желаю, то отвечу — невыносимо хочу поцеловать тебя. Ведь ты такой красивый. Голубые глаза расширяются в удивлении — Антон ловит этот момент, пытаясь сохранить в памяти, — Арсений беспомощно приоткрывает рот, заламывая брови, но так ничего и не говорит. Кончики его ушей краснеют, и он только и может, что смотреть на Антона, сжимая его пальцы в своей руке. У Антона руки — теплые всегда. И он готов делиться этим теплом с Арсением, если даже тот будет свои ледяные руки засовывать под худи Шаста в попытке согреться. Хотя, нет, так будет даже лучше. — Совсем дурак? — вернув себе обладание, шипит Арс, выдергивая свою руку из руки Антона и отходя на шаг. — Ты еще это Стасу в лицо скажи, а то не все слышали. Антон сдержать довольной улыбки не может, от чего Попов закипает лишь сильнее. — А что я такого сказал? Лишь то, о чем думал. И все еще думаю, если тебе интересно. Арс, я не собираюсь кричать на каждом шагу, как меня ведет от тебя, но хочу, чтобы ты был в этом уверен, — медленно и четко произносит Шастун, чтобы до этого смущающегося пирожка наконец дошло — Антон Шастун влюблен в Арсения Попова. Арсений понимает, перестает пыхтеть, но резко разворачивается, не давая Шасту лицезреть свою растерянность. — Я еще не говорил с Ирой, ясно? Поэтому прекращай свои мысли. — Арс... — собирается извиниться за столь резкое поведение, но Арсений не дает, хмыкая. — Если вечером не увижу тебя возле кафе, то можешь и не ждать повторения. И уходит, сволочь такая, не теряя осанки. А Антон улыбаться перестать не может. Какой же Арсений все-таки потрясающий. — Какой охуенный, — решает не сдерживаться, ведь, ну, теперь можно. Как обнимать и целовать Арса. Того Арса, которого он встретил в школе и не смог выкинуть из головы когда-то. Того, который дарит покой лишь присутствием. Того, с которым Антон чувствует себя полноценным и счастливым. Его Арса.