Часть последняя
12 апреля 2026 г., 00:31
Десять лет спустя графиня в дорогом по последней моде сшитом платье сидела одна на диване из красного дерева в роскошно обставленной комнате и перебирала книги, так давно валявшиеся в куче, что она и вовсе забыла, что там вообще лежало. Как оказалось, по большей части совершенно глупые безвкусные пьески и любовные романы, которые она терпеть не могла. Среди всего этого Дженни обратила внимание коричневый переплет какой-то, по всей вероятности, старой книги. С трудом прочла наполовину стершиеся буквы: Исповедь Блаженного Августина. Особой набожностью графиня никогда не отличалась: ясное дело, книга не её. Она листала пожелтевшие страницы, как-то по-особенному пахнущие, и среди них обнаружила свернутый вчетверо лист бумаги. Внутри портрет. Его портрет. Она усмехнулась не то с презрением, не то с горечью и отложила книгу. Та молодая девочка так дорожила когда-то этим рисунком, ей же сделанном. Она заставляла его несколько часов кряду сидеть, не двигаясь, чтобы портрет вышел как можно более похожим. Интересно, что сделалось сейчас с тем светловолосым кудрявым юношей? Кажется, он ушел из мушкетерской роты и сделался священником, как и собирался. Кто его знает.
Дженни почувствовала духоту и вышла на балкон. В лицо ударил пьянящий морской воздух. Перед собой она увидела простирающуюся во все стороны водную гладь. Волны в такт биению сердца ударялись о скалы и вдребезги разбивались. Вот уже пять лет она наблюдает эту никогда не меняющуюся картину. Серое небо, серо-синее море, которое поначалу казалось девушке столь романтичным, что она пробовала писать стихи:
«Моя душа в глубинах моря,
В бескрайней чистой синеве,
И в леденящем вое горя,
Что слышится в мятежной голове.
Моя душа и в шепоте прибоя,
И в одиночества просторах,
В которых ощущаю лишь покой я.
Душа моя в уединенных взорах,
И в каждой ноте песни моря,
И в трепыхании белых парусов…»
И прочее, и прочее. Но жизнь на британском острове так скоро наскучила ей, что ни о каких стихах не могло быть и речи. Этот особняк на побережье, куда привез ее муж вскоре после женитьбы, был действительно удобен и прекрасно, со вкусом обставлен, но теперь казался необычайно скушен. И дом, и море, и чайки – всё осточертело. Ничто уже не доставляло такого удовольствия, как в юности, когда она была лишь бедной, но гордой девочкой, которая занималась всем тем, что никак нельзя назвать женскими занятиями. Хотя бы скучно не было, черт подери.
Графиня вошла в кухню и выпила залпом кружку пива. Раньше она терпеть его не могла, но сейчас привыкла и, можно сказать, пристрастилась к этому дрянному напитку, каковым его считают во Франции.
После ещё двух кружек пива голова слегка закружилась и глупая мысль пришла на ум: «А может надо было тогда остаться в Париже с этим красавцем-юношей? По крайней мере, он был отчаянный храбрец и недурной любовник».
