Кто ты –

      Говорят, от себя не убежать. Как и от судьбы.       Не то, что бы я когда-то пыталась. По большей части плыла по течению, лишь незначительно корректируя курс. И где я теперь? Чужая страна, чужой континент и я – чудачка, которая пытается убедить себя, что не бежит.       Уже как неделю я была в Сеуле – в четырех стенах номера отеля – и до сих пор не посетила ни одной местной достопримечательности. Камера безучастно лежала в чехле – самое обидное для фотографа! А ведь я обещала маме сделать кучу снимков.       Друзья звонили, время от времени напоминали о том, что за окном есть солнце. Мне нужно было выйти на улицу, нужно было вдохнуть этот иностранный воздух за тысячи миль от дома.       Но где мой дом?       И отпустить ее. Навсегда.       Мой разум, наконец, принял отважное решение, а сердце все противилось, болело, разрывало меня на части, требуя возвращения.       Все снова закончится плохо, если дам слабину. Я понимала это головой. Но сердце! Мое бедное сердце… Оно трепетало от мыслей о ней и ныло от того, что между нами всегда стояла какая-то преграда. Много лет. Оно не знало ничего, кроме любви. И попробуй бросить ему вызов, попробуй доказать обратное.       Выставка в Национальном музее современного искусства была первым моим выходом из отеля, если исключить вылазки на поиск еды. Кто не любит вкусно покушать?       Прогулка пошла на пользу. Удалось выбросить из головы удушающие печалью мысли.       Я сделала несколько фото, пока добиралась до музея и бродила по парку Енсан. Фотокамера, наконец, привычно висела на шее, и я вдруг осознала, как давно не фотографировала. А ведь когда-то мечтала издать фотокнигу…       Мысль эту прервала другая, буквально силой вытеснила из головы.       Я смотрела вперед, на девушку, что стояла ко мне спиной среди группы людей. Человек семь – не больше. Все они восхищенно любовались одной и той же картиной, а я – ею. Она выделялась среди них всех.       Сколько секунд или минут я уже смотрела на нее?       Руки сами потянулись к камере.       Девушка была выше, чем остальные. Может, поэтому привлекла мое внимание? За получасовую прогулку по залам музея я встретила только местных, судя по всему. И большинство из них были ниже меня. Но она… Кто она?       Я сделала снимок.       Девушка словно почувствовала, что за ней наблюдают – посмотрела в сторону. Какой красивый профиль! Нетипичная для кореянки внешность. Было в ней что-то…       Еще один снимок. Это произошло инстинктивно. Спонтанно. К каким импульсам прислушивались мои руки?       Она повернулась. Наконец, поняла, кто за ней наблюдал, и теперь смотрела прямо на меня. Словно уличенная в шпионаже, я медленно опустила камеру вниз, и в голове яростно заработал механизм выдумывания дельных оправданий. Незнакомка улыбнулась. Внешность ее была отчасти азиатская, но с примесью еще каких-то кровей, создавших ее буквально очаровательной. Слегка волнистые темные волосы, карие глаза, наполненные живым блеском, ослепительная улыбка. И эта улыбка… чистейшее добродушие.       – Что там? – спросила она на английском, удивляя меня еще больше.       Я буквально почувствовала, как мои брови поползли вверх, пока я без намека на движение наблюдала, как она делала в моем направлении шаг за шагом. Совершенно неторопливо. Держа руки за спиной. Вглядываясь в мою камеру с озорным любопытством.       Она хотела знать, что я сделала.       – Извини, я… – но остальные слова застряли в легких.       Воздуха катастрофически не хватало.       – Могу я взглянуть?       – Да, да, конечно.       Самообладание. Я нервничала. И, вероятно, слегка дрожащие руки меня выдавали, но я справилась с камерой и показала ей снимки, которые сделала только что. Сама я наблюдала за ней. Пока ее заинтересованный взгляд изучал фотографии – я даже не успела понять, насколько они были удачными – мои глаза блуждали по ее лицу.       – Как красиво получилось, – она отвлеклась от снимка и посмотрела на меня. Я не успела отвести взгляд, но он ее ничуть не смутил. – Мне нравится.       – Правда? Отлично, значит, я могу поснимать еще?       – Хочешь сфотографировать этих людей?       Мы машинально посмотрели на новую группу посетителей у той самой картины. В эту секунду я даже не поняла, при чем здесь все эти люди?! Наши взгляды вновь встретились, и девушка мило улыбнулась.       – Тебя, –       Я услышала свой собственный голос.       Это было честно. Настолько, что я испугалась. А в следующую секунду почувствовала, что мои щеки вспыхнули румянцем. Вероятно, так оно и было. И что дальше? Она коснется моей руки, у меня поднимется температура, и я потеряю сознание посреди Национального музея Сеула? Будет, что рассказать маме.       Но о маме в тот момент я совсем не думала. Оказавшись целиком во власти силового поля ее магнетической ауры, я не думала вообще ни о чем.       – Могу я пригласить тебя на обед после выставки? – просто спросила я.       Этого не было в планах, когда я соглашалась на предложение моей поистине неугомонной подруги посетить эту выставку. В моих планах отчаявшегося путешественника в поисках ответов на незаданные вопросы вообще не было какие-либо знакомств. Уезжая как можно дальше, я надеялась, что не найдется человека, говорящего со мной на одном языке.       – Я здесь с родителями, – сказала она и посмотрела в сторону. – Они вон там.       Она помахала им, и я тоже на автомате приветливо махнула рукой еще двоим незнакомцам возраста моих собственных родителей. Их этот жест будто бы ничуть не удивил.       – Тогда вместе с ними.       Амелия. Эми. Экспонат выставки. Незнакомка на снимке. Кто же ты?       Ее семья – самые обычные люди – библиотекарь и водитель автобуса. Они не знали, кто я. Но словно бы знали другую меня – ту маленькую девочку, что пряталась за этой внешностью, доступной взглядам окружающих. Мне было с ними комфортно.       Папа Амелии – мистер Юн – оказался корейцем чистой воды, мама же коренной американкой. Вот и ответ на вопрос о столь исключительной внешности. Это было интересно.       Уж насколько я разговорчивая натура, но мистер Юн обошел меня в количестве произнесенных слов. Он почти не помнил свое детство в Корее, зато помнил юность в Америке. Помнил переезды, мало походившие на путешествия, помнил встречу с красивой «иностранкой», тяжелую работу и рождение дочери.       Мне стало так интересно, что я даже невольно наклонилась ближе, но вот Эми…       – Покажи им снимки, – попросила она. – Пожа-а-алуйста, – она не хотела слушать историю о себе и своим выразительным взглядом умоляла меня не настаивать. – Это очень красиво!       Я достала камеру и показала фотографии, сделанные сегодня в парке и музее, включая свой первый взгляд на нее. Момент, когда я задавалась вопросом, кто же она, вдруг оказался таким далеким. Вот она – прямо передо мной. Я смотрела на нее, я чувствовала ее дыхание на своем лице время от времени, ведь мы сидели так тесно друг к другу, разглядывая снимки.       – В прошлом году я сделала много фотографий. В основном своих учеников, коллег и друзей. Если фотографии и дальше будут накапливаться, я смогу выпустить фотокнигу. Если нет, то… я не уверена. Но мне бы хотелось… – я вдруг смутилась, заметив живой блеск в глазах напротив. – Поделиться тем, что я вижу. Как я вижу.       Мы провели в ресторанчике не меньше двух часов, прежде чем Эми с родителями собрались уходить. Им еще нужно было добраться до отеля, находившегося не в этом районе и даже не в соседнем.       Я не хотела оставаться одна. Ведь это значило вновь окунуться в воспоминания.       Может, я действительно пыталась убежать от себя?       Телефон Эми сел, когда мы еще гуляли по музею, поэтому я торопливо написала свой номер на салфетке, которую до этого разрисовывала, слушая истории мистера Юна. Эми удивилась, когда я протянула ей эту самую салфетку с неровными цифрами и замысловатыми фигурками.       – А ты? Не уходишь?       – Нет, я хочу еще погулять, – внезапное решение для самой себя, спустя неделю, которую я провела, перемещаясь по пространству отеля. – Пофотографирую закат. Встречу рассвет на какой-нибудь крыше.       Я попыталась искренне улыбнуться. Получилось не очень. Печаль начинала вытеснять радость пережитого момента, и мне нужно было прилагать больше усилий, чтобы оставаться той, кем я была минуту назад.       – Тогда… – она показала салфетку и немного неловко улыбнулась. – Я позвоню.       – Да, – покивала я, будучи наперед уверенной, что никакого звонка не будет.       Девушка помахала рукой и пошла вслед за родителями. Такси уже подъехало. Еще минута, и я больше ее не увижу. Никогда. Мир такой огромный, а я даже не спросила, откуда она. Мир такой огромный, когда дело касается одного человека. И в то же время такой тесный, когда касается другого…       Стоило признать – это был лучший день за последние несколько недель, а то и месяцев.       Я посмотрела вперед. Куда-то в пустоту. Куда-то в глубину самой себя, где тоже было пусто. И темно. Дженни ушла, потому что я попросила ее уйти. Дженни забрала с собой весь свет… Я засыпала и просыпалась, думая о том, в какой момент все пошло не так. И почему я не заметила? Чувства порой так яростно затмевали разум, не позволяя увидеть очевидное. Или я просто не хотела видеть?       Я вдруг почувствовала на себе взгляд и интуитивно повернулась.       Кто ты, Амелия? Эми...       Она стояла рядом и смотрела на меня сверху вниз.       – Почему ты…       «Почему ты здесь?» – хотела спросить я, но вместо этого вдруг улыбнулась. Она села напротив, поставив локти на стол и подперев ладонями подбородок. Мой взгляд следовал за ней, не отпускал зрительного контакта.       Она была так серьезна в своих намерениях:       – Я решила, что должна попробовать десерт.       Секундная пауза, и я уже смеялась. Она тоже улыбнулась. Тьма рассеивалась.       Следующую неделю мы почти не расставались. Гуляли вместе, обедали, ужинали. Иногда даже завтракали.       Мы посетили еще несколько выставок и сходили на экскурсию. Половину этого времени с нами были родители Эми. Я сделала множество фотографий. Множество фотографий Эми – их можно было собрать в отдельную фотокнигу под названием «Кто ты?». Мне нравилось, как она смотрелась в кадре. А ей нравилось дурачиться и позировать, как настоящая фотомодель из журналов, которые она не читала.       Если бы читала, то, вероятно, знала бы, кто я.       Все это не имело значения. Впереди была неделя, и мы выбросили из головы, что познакомились два дня назад. Времени всегда было слишком мало. И я была рада, что встретила человека, которому не нужна была вечность, чтобы узнать меня. Ей было просто достаточно меня, чтобы быть моим другом.       Когда я вернулась из душа, вытирая волосы полотенцем, Эми лежала с телефоном в руках посреди огромной кровати моего номера. Взгляд был изучающий, будто она читала какую-то научную статью.       – Что ты делаешь?       – Гуглю тебя.       – Что? Нет! – у меня возникло желание отобрать у нее телефон, и я тут же забралась на кровать, но Эми это только рассмешило, она умело увернулась. – Оставь это немедленно! – я начала ее щекотать, но это тоже не увенчалось успехом. – Учти, это все вранье!       Мы обе смеялись. Это было похоже на игру. Ничего серьезного, ничего опасного. Мы много говорили каждый день. Все, что нужно, она уже знала обо мне, а я о ней. По крайней мере, я была уверена, что ей хватало информации для принятия моей грусти. Эми отложила телефон и повернулась ко мне, подпирая голову рукой. Вдруг перестала улыбаться – только смотрела, изучала мое лицо своими глубокими темными глазами. Взгляд, который заставил меня скрыть собственный.       – Меня не было всего минуту. Ты была такой грустной, что я не могла оставить тебя одну, – сказала она и убрала прядь моих все еще влажных волос за ухо.       День за днем. Мы не пытались посетить самые популярные места для туристов или увидеть впечатляющие достопримечательности. Мы просто гуляли. Где угодно. Шли вперед и наслаждались временем, которое проводили вместе.       Я словно переместилась в параллельную вселенную, щелкнув камерой в зале Национального музея Сеула. Время здесь текло иначе, и несколько дней ровнялось многим годам, которые мы знали друг друга.       Мне хотелось остаться…       – Я здесь, – ее голос ворвался в мои мысли, превратив их в дымку.       Я улыбнулась, глядя на нее:       – Извини, задумалась.       Дымка мгновенно растворилась. Я больше не помнила, о чем думала, пока ее не было рядом. Всего минуту.       – Смотри на меня, – попросила она, не отводя своего глубокого взгляда от моего лица, и я смотрела. – Мне нравится твоя улыбка. Ты всегда светишься. Это кажется таким невероятным.       С ней рядом я была в безопасности.       Моя «бессонница в старшей школе» – особое состояние души, в самом деле, длящееся лет с пятнадцати – наконец, оставалась позади.       Вероятно, временно. Вероятно, пока я здесь. И Эми рядом со мной.       – О чем ты думаешь?       Она все смотрела на меня. Так внимательно. Взгляд блуждал по лицу, словно в поисках ответов на множество незаданных вопросов.       – Что стала спать гораздо лучше.       – Кровать здесь такая удобная, скажи.       Она забралась на нее с ногами и сделала пару прыжков. Забавная. Это ребячество вызвало у меня теплую улыбку, смешанную с грустью от того, что ее поездка в Сеул подходила к концу. А мне было так хорошо рядом с ней.       – Куда лучше, чем в твоем номере люкс, да?       И не поспоришь.       Я перебралась в ее отель, чтобы не тратить время на дорогу. Весьма практично с моей стороны или довольно предусмотрительно и решительно с ее.       Она уже лежала в своей постели, пока я ставила наши телефоны на зарядку.       – Значит, ты мечтаешь выпустить фотокнигу? – спросила она.       – Да, а о чем мечтаешь ты?       Мне хотелось слушать ее голос. Будто его было мало за целые сутки, которые мы не расставались. Она много смеялась. Рассказывала истории из жизни, и я не помнила своей. Я терялась среди интонаций слов, точно меж облаков.       – Когда я была младше, у моей семьи был дом, – заговорила она, глядя в потолок, словно вглубь воспоминаний. – Не знаю, что пошло не так, но мы стали часто переезжать, пока в итоге не стали жить в полуподвале. Там была только одна комната.       – Это было в старшей школе?       – Да. Днем я гуляла по округе. Возвращалась как можно позже. Мы все спали бок о бок в той крошечной комнате, – она замолчала, потом вздохнула, но по-прежнему смотрела в потолок. – Мама с папой каждый день ссорились. Когда у меня заканчивалось терпение, я брала ключи от папиной машины и уходила, – ее голос становился чуть тише. – Я мечтала о доме… который был бы только моим. Я почти у цели…       Она вдруг замолчала. Я повернулась и поняла, что она попросту уснула – закрыла глаза и улетела в страну сновидений. Так быстро, удивительно! Улыбка сама вдруг возникла на лице. Я не верила, что такое возможно. Так мгновенно уснуть.       Выбравшись из-под одеяла, я села и еще несколько секунд смотрела на ее умиротворенный профиль. Мне нравился ее нос. И эта мысль удивляла меня куда меньше, чем то, что она могла так быстро уснуть.       В номере было прохладно, и я поправила ее одеяло, спрятав под ним ее руки. Эми даже не шелохнулась. Выключив лампу на тумбочке между нашими кроватями, я нырнула под свое одеяло.       – Спокойной ночи.       «Моя незнакомка»       Аэропорт. Ее родители ушли вперед, а мы стояли и не знали, как расстаться.       Я не знала.       Я чувствовала прикосновение ее теплых тонких пальцев. Они ненавязчиво, так мягко, переплетались с моими – прохладными и слегка дрожащими от волнения. Мы попрощались, желая друг другу осуществить свои мечты, потому что ничего другого не шло в голову.       Точнее, шло. Конечно, шло! Но эмоции порой так сложно было облачить в слова.       И мы разошлись.       Я шла вперед, мысленно убеждая себя не оглядываться, уже начинала шевелить губами. Потом остановилась. Застыла без движения посреди многолюдного аэропорта, посреди непрекращающейся спешки. Эти люди. Они все куда-то торопились, а я не знала, в каком направлении мне идти.       «Только не оглядывайся», – ведь мне непременно захотелось бы пойти за ней – я понимала, в очередной раз повторяя себе одно и то же, и почувствовала, как мою талию обхватили руки.       Кто ты?       Знакомое тепло, аромат, руки, сжимающие паспорт с вложенным билетом на самолет и меня.       – Все будет хорошо.       Ее голос звучал так мягко у самого моего уха. Я закрыла глаза. Мы стояли посреди всей этой людской суеты. Но это было в другой вселенной. В этой мы были одни.