Жертва

***

Пятно на моём ботинке. Мы играем в гляделки. Кажется, что пятно выигрывает. Оно медленно и безмолвно расползается по моей обуви, вселяя в меня дикий ужас, захватывает трясущуюся от нервов ногу. Откуда это мерзкое, гадкое пятно? Всего лишь грязь? Или наконец моя ноша надорвалась, и изнутри полезла вся гниль, которая меня наполняла. Кишки? Желудок? Печень? Лишь сгустки злобы. Мне приятно. Приятно знать, что оно окутывает меня своими липкими объятиями, проникает в уши и нос, выдавливает глазные яблоки, вырывает язык. Я задыхаюсь от боли и ненависти... И любви... Я чувствую, как оно ломает рёбра, давит органы, лезет через глотку... Мои глаза сохнут... Честно говоря, не люблю играть в гляделки. « Стервятник. Пятно »

***

– Обед закончился. Они вернулись, чтобы покормить тебя. На моё умозаключение Стервятник лишь поджимает губы и опускает взгляд. Может, ему неприятно то, что я иронизирую на тему взаимоотношений в их с Тенью стае. Однако не зря же Папу называют "папой" – даже если и окружающие тоже подшучивают. Ведь всё не со зла... Страшнее могло быть лишь то, что Птенцы обернулись бы против своего названного родителя. – Это предусмотрительно, и за это я их благодарю, – довожу до сути я свою мысль. – И ты, пожалуйста, благодари, как умеешь... Как можешь в данный момент. Садясь на край кровати, Птичий Папа подтаскивает к себе свой халат. Его глаза уставшие, а каждое движение тела или головы теперь замедленно, словно Стервятник потерял координацию. – Я тебя проведу. – Не нужно, не утруждай себя. Но Большая Птица не слушает и настойчиво продолжает собираться. Набросив на плечи халат, он ждёт момента, чтобы встать, когда я отойду в сторону. Но я никуда не отхожу. – Я не хочу сейчас краснеть перед другими. Поэтому ты ложишься отдыхать и делаешь вид, что крепко спишь, хотя настоящий сон тебе также не помешал бы... а я – доношу им о твоём самочувствии и сбегаю. Здо́рово? – Краснеть? – переспрашивает Стервятник, заметно оживившись. Он усомнился в том, что я умею краснеть? Или это единственное слово, которое у него получилось услышать?.. Ну ладно, не столь важно. – ...Я приму твой вопрос за согласие. Не обрадовавшись отказу в сопровождении, Стервятник ещё недолго сверлит меня взглядом, желая настоять на своём, однако решает всё-таки прислушаться ко мне. – Мы слишком торопимся, а ты не выказываешь сопротивления... – сказала я, наклонившись к Папе Птиц. – Я сделаю это сейчас в последний раз на сегодня, и мы будем делать это только так – до тех пор, пока не будем готовы шагнуть на новую ступень. Стервятнику ничего не остаётся, кроме как вновь не успевать за мной. Я прикрываю ему глаза своей ладонью и наклоняюсь ещё ближе к лицу. Вытягивая жилистые ладонь навстречу моей, чтобы убрать её, Большая Птица в ошеломлении хочет отстраниться прочь... Я касаюсь губами губ, и это действие больше похоже на рукопожатие, чем на поцелуй. Когда Стервятник так близко, можно расслышать ароматы совершено разных нот: губы его пахнут горечью сигарет, а кожа не имеет запаха вовсе, как холодный мрамор, но внезапно нагревшийся от смущения или ...удовольствия? Приятно. Его щёки легонько опаляют мои, передают мягкое тепло. От волос пахнет знакомым репейным шампунем. Подсознательно ощущаю, что Папа Птиц наблюдает за мной. Из-под прикрытых век, щекоча ресницами и размеренным дыханием, но продолжает смотреть. Мы замерли, выжидая друг от друга неведомо чего или привыкая к новым ощущениям. И тогда, всего на мгновение, я почувствовала, как его губы начали двигаться и сильнее прижиматься к моим. Стервятник наклонил голову в бок, чтобы не столкнуться носами, тем самым крепче прижимаясь губами к губам. Найдя удобное положение, мы почти одновременно приоткрыли рты и едва сомкнули поцелуй. Его левая рука была занята попыткой тактично и незаметно снять с глаз мою ладонь, а правая – потянулась вперёд и шустро, как змея, стала гладить мою руку, держащую сумку на плече. Я таяла от мягких, но настойчивых прикосновений Большой Птицы, и уже неосознанно поддавалась им, позволяя ему тянуть меня за собой. Наклоняясь ещё ниже, я несдержанно промычала ему прямо в губы и резко выдохнула. Стервятник положил мою освободившуюся ладонь к себе на плечо и легонько сжал её, оглаживая пальцы. Наши губы вновь синхронно и неумело задвигались, просто цепляясь друг за друга и не желая разъединяться. Я отстраняюсь первой. Хватка рук Птичьего Папы мгновенно слабеет, и мне удаётся освободить свои руки. Посмотрев напоследок ему прямо в глаза, я разворачиваюсь и молча ухожу. Никаких прощальных слов, они сейчас уже и не нужны вовсе... Особенно после такого поцелуя, когда мы остались слишком смущёнными и растерянными. Пусть этот короткий и невинный поцелуй – будет поклоном, как дань моего уважения к Большой Птице. Я сосредоточенно прохожу полпути к двери на выход. Я что-то забыла. Но что именно? Останавливаюсь. За дверью умеренное беспокойство Птичьих мальчиков. Они несмело постукивают и скребут отросшими коготками: выискивают оголадавшего Папу. Они царапаются. Как это раздражает слух, больно же... Больно! Свинцовые ноги, гонимые урчанием желудка, несут обратно в Птичью клетку. Да, мне бы тоже не помешал перекус. Однако нужно вернуться, иначе не прощу себе такой оплошности. Стервятник сидит всё в той же позе, только теперь с удивлением хлопает глазами от моего спонтанного возвращения. – Я забыла, прости. Я хотела... Мне не нужно платить за это, – недолго копошусь в сумке и вытягиваю бандаж для коленного сустава. – Можешь считать это подарком. У тебя ведь такого нет? Но если есть, то всё равно возьми, про запас. Папа Птиц растерянно забирает наколенник в шуршащей упаковке. Открывает, улыбается и задаёт невнятный вопрос, который растворяется в пустоте, потому что от моего присутствия уже и след простыл. Побег из Птичьей клетки удался. Как самый некультурный визитёр, я вываливаюсь в общий коридор с грохотом тяжёлой двери. Благо ребята оказываются целыми, успели отскочить. Они в одинаково чёрных одеждах (кроме пижам неразумных), будто несущие своё таинство монахи, различимые друг от друга только цветом волос и наличием коляски. Маленькая толпа, образовавшаяся около Третьей спальни, шушукается и негодует: – Это кто?.. – Ну что там?! Кто вышел? – А я её не знаю... Самый высокий из ребят сейчас – наверное, Гупи – пятится назад и прижимает к себе Слона, который от удивления выплюнул трубочку из пакета с соком. Дракон, находящийся ближе всех ко мне, сказал только выразительное "М-да", кивнул и начал задумчиво чесать бакенбарды, оценивая взглядом. Птенцы в тревожном ожидании. В ожидании окончательного вердикта от меня, как от хирурга, только что вышедшего из операционной палаты. – Он устал, – монотонно говорю я. – Заварите для него сон-травы, напоите чаем... Накормите печеньем и фруктами. Вы же умеете. Мне приходиться растолкать застывшую, словно каменные плиты, толпу, чтобы выбраться из зажатого кольца пернатых мальчиков. Птицелогов среди них нет, что весьма удачно. Меньше ушей – меньше сплетен. Я одобрительно киваю Дронту, и он лишь провожает меня сочувственным взглядом. Оборачиваться на дверь Третьей спальни не нужно. Оборачиваться на Крысиный или Псовый свист – тоже. В массах их собраний мелькают знакомые лица, приятные и не очень. – Эй, Иголочка! Иди к нам! Компрадор отвешивает подзатыльник неугомонному Крючку. Остальные парни смеются над ним и хлопают по спине. Сегодня мне повезло.

***

Каждый день ты завываешь, судорожно стучишь в окно... Ты ждёшь меня? Я знаю, что нет. И никогда не ждал, и ждать не будешь. Но я всё равно приду. Мы снова посмотрим на облака, пошепчемся о своём, ты защекочешь меня, морозя до костей. Закружишь в одиночном вальсе, пока мои ноги не начнут путаться, пока я не смогу сделать и вдоха от усталости... И столкнёшь вниз. Окутаешь в объятиях при падении, сжирая мой предсмертный крик... Было бы крайне забавно, не правда ли? ...Но я не упаду. Я лишь хватаюсь руками за бортик, посылая тебе вдогонку тысячи проклятий. Когда-нибудь ты сможешь разбить моё тело об землю. И в этот день оконная рама не станет твоей преградой. У тебя опасные игры, случайный попутчик. « Стервятник. Обычный ветер »

***

Магнитофон издаёт протяжные мелодии, настраивает обитателей Гнездовища на здоровый сон. Поздняя ночь смотрит в комнату белым ликом и снежными сугробами, которые мерцают от лунного свечения. Большой Птице не спится. Он откладывает книгу и потягивается в кровати. Завтра долгий день и важная встреча... Нужно выспаться. Хотя бы постараться. Стервятник выключает настольную лампу и поднимается с постели. Голые ступни привычно находят мягкие тапочки, а длинные пальцы – уже полюбившийся халат. Уютный образ. Не хватает только сборника "Лучших сказок для малышей" под рукой и курительной трубки в зубах – Птичий Папа оказался бы безупречен в роли отца счастливого семейства, прямиком из фильма. Теплится в нём эта острая нужда заботы о ком-то. Желание быть единственным и по-настоящему необходимым. Стервятник подбирает трость и окидывает взглядом своё мирное Гнездовище. Что-то заунывное и тоскливое скребётся в ранимой душе. Должно быть потому, что на их выпуск не предусмотрено младших групп. Он с улыбкой вспоминает то волнение и порыв гордости, когда кто-то из старшеклассников проходил мимо. А уж если они соизволили поздороваться, хлопнуть по плечу или разворошить волосы на твоей голове – это случилось благословение. Большой Птице некого благословлять. Ни один мелкий сорванец никогда не посмотрит на него с восторгом и мечтой: "Хочу быть таким же, как Стервятник!" За окном лишь воет ветер, и голодные собаки бездумно вторят ему. Папа Птиц переглядывается с молчаливой луной. Они почти похожи: внимательные, одинокие и в постоянном окружении детей. У луны – это звёзды, у Стервятника – это Птенцы. Есть ещё солнце, у него дети – ясные лучики. Только вот для солнца Птичий Папа слишком бледный, а для луны – слишком тёплый. Может быть, ему пора перестать сравнивать себя с другими.

***

Сквозь зелёные гущи растений просвечивается тусклый ночник: там проходит спокойная игра активных картёжников. Без ругани и смеха, чтобы не разбудить состайников. Стервятник заглядывает к неспящим на огонёк. – Не помешали? – лыбится смазливым личиком Дорогуша. Дракон угрюмо кивает вожаку, сосредоточенный на игре, – ему нужно бить карты противника. Стервятник также почтительно кивает им в ответ. – Отнюдь. У меня жуткая бессонница, – говорит Птичий Папа, гладя по голове только что подползшего Слона. – Всё рисуешь? Не сиди долго, пол холодный. Я скоро вернусь, и будем ложиться. – Фикус опять грызёт карандаши, – укоризненно жалуется Слон, прекращая ползать в ногах, и встаёт, чтобы выпить компот из своей кружки. Любитель грызения карандашей и не только в полном изумлении смотрит на Стервятника. В одной руке Фикус держит разрисованный блокнот, в другой – кисточку для красок, которую он с аппетитом облизывает. Слон допивает компот и подходит к коляске Фикуса, чтобы вывезти его поближе к Папе Птиц и тарелке с сухофруктами. – Вот тебе абрикос. Жуй. А кисточку выплюнь, она несъедобная, – Слон забирает художественные принадлежности и карабкается на поле боя игроков. Дорогуша прячет сигареты и пепельницу под кровать. Фикус разжёвывает абрикос, улыбаясь Большой Птице щербатой улыбкой. Откуда-то сверху похрапывает Пузырь, травит воздух алкогольным смрадом. – Конь ещё не здесь?.. Где его носит? – Стервятник нащупывает в кармане халата шариковую ручку. – Скачет по всему Дому, как обычно, среди себе подобных, – бормочет Дракон, почёсывая колючие бакенбарды. – У Лэри теперь есть девчонка... Ну, мне так показалось. Бандерлоги наверняка празднуют появление спутницы вожака или кем он там им приходится. Курят, что-то пьют и ненасытно вкушают плоды грядущего Нового Закона. Уж поверь мне, до это осталось совсем немного... Словом "плоды", Дракон, конечно же, намекает на девушек. Так и есть: девушки для них – запретный плод. Неизведанный, искусительный. – Я приму ванну. Если Конь не вернётся – сделайте милость и найдите его. Напомните, что ночные расхаживания по Гнездовищу предусмотрены не для него. Птичий Папа демонстрирует лёгкую улыбку, вздёрнув бровями. Птенцы синхронно кланяются ему, каждый в силу своих возможностей. Стервятник огибает незамеченный обогреватель и покидает картёжников, шаркая тапочками.

***