Два плюс Два равно Пять

За все свои тридцать три года Алексей Леонидович Пажитнов никогда не испытывал такого сильного оргазма. Его череда слабых хныканий наконец превратилась в один долгий непрерывный стон, это был неизбежный эффект давления на простату (навязчивый, но новый, возбуждающий опыт) в сочетании с опытными пальцами, которые обвились вокруг его члена и неустанно обрабатывали член, пока он лежал на спине, обхватив бедра американца своими длинными ногами, он делал короткие перерывы всякий раз, когда Хенк находил лучший угол, чтобы глубже вогнать в него во весь рост член, вдруг начиная наращивать темп как раз тогда, когда дыхание Алексея становилось неровным и поверхностным. Хенк был удивительно очень молчалив. Он: слушал, чувствовал, ждал, когда Алексей сожмется вокруг его члена достигнет грани блаженства, грани здравомыслия. — Ах. В мозгу Алексея наступил момент густой белой ясности, чувство цели, удовлетворения и принадлежности кому-то полностью, отдачи себя, чтобы стать единым целым с миром, вселенной, звездами. Это было масштабно, это было ошеломляюще. Это выходило за рамки удовольствия. Он выгнул спину другого, его голова откинулась на подушки, когда из него вылилась струей густая сперма, она выплеснулась на его живот. — Ммммммммммм… АААААХ… — Ах — Ах Вот что должны чувствовать ангелы, это была единственная мысль, которая могла бы промелькнуть в его голове, если бы способность думать не была полностью отнята у него в первый момент, когда Хенк погрузил в него весь свой член, в темное место внутри него, которое никому не принадлежало, только ему (Хенку)…* — Oh bozhe… Bozhe moy.- Сказал Алексей. Нарастание отчаянного стона, сжимание мышц и впечатляющая разрядка, которая, как горячие сливки, упала на его живот, должно быть, задела самую сердцевину удовольствия Хенка, вызвав его собственные спазмы экстаза, когда он жестоко накачивал Алексея спермой, Алексей действительно чувствовал струйки, вытекающие из его отверстия. «Это безумие», оцепенело подумал он, Хенк извергался в него, вставляя в его свои семена. Алексей тяжело дышал в подушку с голубым цветочным узором, подаренную ему тещей в день свадьбы, его голова была опущена набок в поисках чего-нибудь, что могло бы заглушить неконтролируемые влажные звуки, вырывающиеся из его горла, приливная волна экстаза, омывающая его тело, грозила оповестить соседей о удовольствиях, которые запрещены, которые только что происходили за стенами этой маленькой квартиры в самом центре Москвы. — Мы можем попасть в тюрьму за это, нет я могу попасть в тюрьму за это, — сквозь зубы предупредил Алексей, трясясь, как лист, когда Хенк медленно встал на колени и просунул палец между пупком и жесткой кожей ремня. — А ты… Ты, наверное, тоже исчезнешь, — выдохнул он, проводя рукой по волосам Хенка, прижимая его к своей промежности, несмотря ни на что. — Хоть и Иностранцы исчезали гораздо меньше… — Ты и я в одной камере, не могу представить, как плохо это может закончиться, — усмехнулся Хенк, стягивая с Алексея трусы, его дыхание слегка затаилось, когда в воздухе показалась твердая эрекция. — Ты не понимаешь, — остановил его Алексей, положив руку ему на щеку и заставив поднять глаза. — Я бы никогда тебя больше не увидел. В лучшем случае, ты окажешься в психушке, Ты бы исчез. Хенк, должно быть, увидел что-то ужасающе искреннее в глазах, смотрящих сквозь него, потому что он на мгновение прикусил губу и свел брови, словно подыскивая нужные слова, чтобы успокоить этого скромного программиста из-за железного занавеса, который буквально поставил его на колени. Алексей почти слышал, как в голове этого человека вращаются шестеренки, придумывая идеальный ответный ход, идеальный аргумент продавца против его собственного сильного мозга математика. В конце концов, Хенк все еще был в своей одежде продавца, в яркой лососевой рубашке, в нелепом цветочном галстуке. — Два плюс два — четыре, мистер Роджерс, и ничто в мире не может этого изменить. Вы не можете игнорировать реальность, вы не можете избежать причины и следствия. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — спокойно сказал Хенк, глядя вверх, его глаза потемнели от нужды. — Я остановлюсь, — пожал он плечами. — Мы будем строго деловыми партнерами. Я сделаю тебя богатым и больше не побеспокою. Только скажи -. Он поднялся на ноги и встретился взглядом с испуганным мужчиной. — Ты этого хочешь? — прошептал он. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Нет, я… Алексей вздохнул, проводя рукой по раскрасневшемуся лицу. Хенк провел ладонью по его щекам, и он понял, что обручальное кольцо не прижимается к челюсти: он его забыл. Алексей начал дрожать, не понимая, от страха или от желания. Он скрестил руки, затем разжал их. Он снова был ребенком, точнее был подростком. Ему очень хотелось курить. — Ну так, Что? — сказал американец; он больше не смотрел в глаза Алексею, его взгляд был прикован к его усам, а затем упал на губы, лаская их и завораживая. Алексей нервно облизнул их, снова скрестив руки. — Я… я не… хочу, чтобы ты уходил. — Чего ты хочешь, Алексей… мягко сказал Хенк, его теплое дыхание обдавало бороду мужчины. — Скажи это, и я сделаю это. Его язык на мгновение высунулся изо рта, чтобы подразнить губы Алексея, его пальцы скользнули по запястьям русского, чтобы развести его руки, прося доступа, разрешения. Он прислонился лбом к лбу Алексея, позволяя ему почувствовать запах своего американского одеколона. — Ты хочешь, чтобы я был сверху? — прохрипел он, закрывая глаза, его голос был густым от желания. — Снизу? Я сделаю все, что ты захочешь. Алексей прикусил губу, морщась от собственного невежества. — Что такое… сверху? Хенк издал тихий смешок. — Ты не знаешь, что такое сверху… Прости… — он извиняюще покачал головой, — это прозвучало неправильно. Ну, сверху означает… — ворковал он, подставляя губы Алексея под маленькие поцелуи, — сверху означает, что я могу быть… — он снова поцеловал его, — сверху. Верно? Слова выходили медленно, как будто он объяснял ребенку правила игры. — Я буду… Боже, мне никогда не приходилось описывать это раньше, — добавил он с легкой усмешкой. — Это значит, что я смогу… войти в тебя. Его взгляд переместился вниз, на затвердевший член, который упирался в его бедро. — В то время как… нижняя часть означает… что ты входишь в меня, — объяснил он, положив руки на бедра Алексея. Алексей закрыл глаза, пытаясь понять, какой вариант доставит ему наибольшее удовольствие, наибольшее удовлетворение. Он не мог поверить, что они обсуждают позиции, что это его выбор. — Я хочу, чтобы ты… продолжал делать то, что делал, — решил он, кивнув вниз, в сторону своего члена, который пульсировал от потребности, пока опытные большие пальцы рисовали круги на его обнаженных бедрах, а пальцы перебирали щеки его задницы, все еще ожидая разрешения. — Я хочу, чтобы ты снова встала на колени, — твердо сказал он. — Сейчас не время для таких решений. Медленная торжествующая ухмылка расплылась по лицу Хенка, когда он ослабил галстук и снова встал на колени. Алексей удивленно втянул воздух, глядя, как американец опускает голову между его бедер, заглатывая его всю длину, пока каждый дюйм его члена не оказался в этом горячем и голодном рту. Он зажмурил веки, подышал: ничто не может испортить этот идеальный момент, подумал он, когда вся решимость покинула его. Даже семейные фотографии в обоих бумажниках. Когда Алексей, наконец, обрел голос, последствия оргазма смыло, как успокаивающееся море после шторма, он понял, что Хенк рухнул на него сверху и изнывает у него на шее, его тело обмякло и насытилось, его роскошный американский запах теперь смешивался с мускусным потом самого Алексея. Почему-то так Хенк казался более реальным. Он чувствовал себя своим. Русский похлопал его по спине. — Ty menya seychas razdavish. — Что? — Ты меня раздавишь, — перевел Алексей с легким смешком. — Ах да, — извинился Хенк, переместив свой вес в сторону, — извини. — Все в порядке, просто дай мне немного отдохнуть, хорошо? — предположил Алексей, и его лицо было расслабленно. Хенк перекатился на спину, закрыв глаза, сцепя пальцы на животе, его грудь поднималась и опускалась при каждом глубоком вдохе. — О Боже, это было… — он покачал головой, — это было просто… — Просто…? Алексей призвал его с блеском веселья в глазах. — Это, друг мой, был самый лучший, самый приятный секс за всю мою жизнь. Алексей рассмеялся, скромно пожав плечами. — Я даже ничего не делал. Хенк задыхался, притворяясь обиженным. — Ты меня обманываешь? Ты всё делал. У меня никто никогда не сосал так, как ты. Или трахал меня языком. Это искусство, это… Он безнадежно жестикулировал в воздухе; не найдя нужных слов, он позволил своим рукам упасть обратно на матрас. — Ну, ты… вдохновляешь меня, — Алексей оскалился в овечьей ухмылке. Хенк повернулся к нему лицом, его голова положилась на руке, глаза сузились в недоумении. — Ты уверен, что у тебя никогда раньше не было парня? Алексей подавил смешок и кивнул. — Абсолютно уверен. А ты? — Ну, я… Хенк задумался, почасовая голову. — У меня было несколько моментов с парой приятелей в колледже, но… ничего подобного. Ничто не может сравниться с этим. Хихикнув, Алексей быстро расположился сверху на Хенке, скользнул между его бедер, прижимая его к кровати. — Я мог бы*, — возразил он, сверкнув широкой улыбкой. О, ты думаешь, сверху, Пажитнов? — Хенк соблазняя его, игриво подталкивая бедрами. — Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать? Алексей опустил взгляд на губы Хенка, а затем наклонился над ним, длинные пряди светлых волос скользнули по коже Хенка. Он прижал их рты друг к другу, поймав ответный вздох американца. Когда он наконец оторвался от поцелуя, то некоторое время созерцал лицо Хенка: его веки слегка опустились, его зеленый взгляд погрузился в мечты, его рука потянулась ко лбу Алексея, осторожно убирая волосы с его лица. — …Конечно, можешь, — безнадежно выдохнул Хенк, отвечая на свой вопрос. Алексей разразился искренним смехом, обхватив его щеки, чтобы притянуть к себе для очередного поцелуя. Он вдыхал каждый вздох Хенка, их языки танцевали вместе, казалось, целую вечность, его уши были глухи к любым звукам, которые не были вздохами, стонами и хныканьем Хенка, глухи к часам на стене отбивающие минуты. Скоро Нина и мальчики вернутся от бабушки с дедушкой; они будут голодны или сонные, им понадобится ванна и сказка на ночь. Им нужен будет папа, верный трудолюбивый папа. Потому что Алексей всегда был таким и для других, и для себя. Преданным и трудолюбивым. Неизменным. Винтиком в механизме, вынужденным жить жизнью, которую за него решили другие. Когда они разорвали поцелуй, он перевернулся на бок и увидел, что Хенк смотрит прямо на него, его обеспокоенные немигающие глаза подтверждают, что он разделяет те же мысли, те же страхи. Новая головоломка, которую им предстояло решить. Без Проходной лабиринт. Какой смысл в переезде на Запад, если люди по ту сторону железного занавеса сталкиваются с теми же ужасными проблемами? Алексей поймал себя на мысли, не принес ли Хенк сегодня с собой семейные фотографии. Может быть, и нет. Может быть, он оставил их в отеле. Может быть, они терпеливо лежат на его кровати, рядом с обручальным кольцом. Он решил, что лучше не начинать задавать вопросы, потому что знал, что его сильный мозг математика скоро потребует ответов.

Решение

Он глубоко вздохнул, пропуская свои пальцы сквозь пальцы Хенка и поднимая его руку, чтобы поцеловать пустое место, где должно быть обручальное кольцо. Он знал, что сейчас не время для суровых фактов, логических мыслей и рациональных страхов. Он знал, что иногда, только иногда, в какой-то непонятной вселенной, которую его строгий математический мозг еще не открыл, два и два ровно пять.