Удерживая огонь

Тварь изогнула длинное тело и, приподнявшись на неказистых, кажущихся придатком задних лапах, бросилась вперёд. Не выбралась, врезавшись покрытой улыбающейся маской мясистой головой в невидимую помеху. Барьер, начинавшийся вместе с внешним кольцом призывного круга, хорошо выполнял свою работу. Фэй поморщилась, крепче сжала в ладони наполненный вязкой тёмной жидкостью флакон. Думалось, взять кровь у демона – самая сложная задача, однако правда была в том, что даже призвать его оказалось непросто. Близость Самайна зло потешалась над её стараниями нестабильным энергетическим фоном и тканью междумирья, зыбкой, напоминающей гибкую и растягивающуюся, но не рвущуюся резину. – Отпусти меня… Ты должна… – Не припоминаю, чтобы между нами существовал какой-либо договор. – Так заключим же его. Ты желаешь силы? Заступничества? Смерти неугодных? – Боюсь, что нет, дорогуша. Злоба захлестала из демона с интенсивностью цунами. Выплёвывая ругательства, он задёргался, снова и снова ударяясь о невидимые стенки – на мгновение Фэй показалось, что защита дрогнула. Содрогнулась она сама, однако круг остался целым. Женщина незаметно выдохнула, с отвращением разглядывая существо, напоминающее собой огромного кольчатого червя. Буроватое туловище покрывали наросты-человеческие конечности, непропорциональные и уродливые. Быстро передвигаться на таких казалось невозможным только на первый взгляд – однако она не позволяла себе обмануться начальным впечатлением. Демоны есть демоны, даже неказистые и неповоротливые. Этот же, в придачу ко всему, был достаточно могущественен. Когда он дёрнулся снова, женщина приподняла бровь – тут же пламя на одной из стоящих неподалёку свечей стремительно вытянулось. Окрепнувший огненный язычок удлинился, изогнулся, раскалённой плетью ударил по существу, уничтожая несколько лап и сразу несколько слоёв того, что могло бы назваться кожным покровом. Шипение жжёной плоти смешалось с набравшей в выразительности руганью. Фэй пропускала всё это мимо ушей, куда сильнее заинтересованная в другом – большой ожог затягивался на глазах, конечности уже наполовину сформировались. Потрясающая регенерация. Мгновенная. И почему она додумалась до возможной пользы этого лишь сейчас? Должно быть, потому, что была в отчаянии – время ускользало сквозь пальцы, пока она рыла носом землю в поисках нужного. – Представь во всех подробностях, что я сделаю, когда доберусь до тебя, рыжая стерва! Застывшие на кончике языка пожелания засунуть свои угрозы поглубже Фэй удержала. Смелостью может похвастаться кто угодно, когда зверь смотрит из клетки – но куда девается столь примечательное качество, если хищник выбирается на свободу? Отложив в сторону тяжёлую книгу – о, ей пришлось в своё время сильно попотеть, чтобы ею обзавестись; не каждый считался достойным получить на руки несущие вековые знания гримуар – без него провести ритуал не представлялось возможности и в помине, – Фэй приблизилась к церковной скамье и погладила сидящую на спинке ворону по голове. Птица переступила с лапы на лапу, ожидающе уставившись умным чёрным глазом. Женщина покачала головой. Своей верной спутнице она доверяла многое, но кровь не доверила. Слишком большим трудом её доставала, чтобы в итоге флакон был потерян в полёте. – Лети домой и проследи за Бенни. Ворона раскрыла клюв, но не каркнула – и взмыла вверх, вылетая сквозь разрушенную церковную крышу. Интересно, ощущала ли она, насколько особенное это место? Наверняка ощущала – у животных в принципе органы чувств развиты гораздо сильнее человеческих. Что уж там говорить про животных-фамильяров. Нужно было заканчивать. Женщина в красках представляла церковь до того, как люди её оставили. Высокий потолок, узкий проход между выставленных в ряды скамей, стрельчатые окна, преломляющиеся сквозь цветное стекло витража лучи дневного света. Аккуратность, благочестивость, воскресные службы, ни единого знака, что однажды это место будет всеми покинуто. Но время взяло своё, и близость пути на ту сторону наверняка внесла свой вклад. Из-за этого же даже местные дети поумерили любопытство, не рискуя сюда часто соваться. Максимально удобные условия для проведения ритуала возникли сами собой. Поднимая фолиант, она подумала, что тот как будто потяжелел. Наступила пора возвращать демона туда, откуда он пришёл – за несколько недель она пару раз практиковалась. У неё получалось неплохо, но и демоны были ниже рангом. Сегодняшний отличался, что уже требовало, как минимум, большей сосредоточенности и расхода сил. Ветер засвистел сквозь разбитые окна, когда Фэй приступила к делу, холодным прикосновением покрывая доступные участки тела гусиной кожей; почему-то особенно неприятно было с задней стороны шеи, у линии роста волос. Словно кто-то трогал там, в столь незащищённом месте, ледяными пальцами. Впившись взглядом в начавшие плясать строки, она направила все мысли на возвращение демона в Ад, пока материализовавшийся в пространстве потусторонний смех всё ярче отражался от стен, забивал уши, пробирался в голову, заполнял всю изнутри. Вдруг Фэй поняла, что она не больше, чем обычный сосуд, надувной шар, наполняемый как воздухом, так и водой, чьё самое неприятное качество заключалось в легко лопающейся оболочке. А смех гремел, гремел и гремел. Казалось, в любой момент прорыв между мирами станет заметен невооружённым глазом. Свечи вспыхнули ярче, откликаясь на вырвавшийся из самых закромов её духа зов. Вокруг посветлело, тени приобрели в насыщенности и вместе с ними разум начал проясняться. Демона во что бы то ни стало требовалось отправить в Ад. Нет, Фэй не боялась, что тварь начнёт преследовать её, но волновалась за сына. – Досадно, когда старания идут прахом, да? Ты ведь уже чувствуешь это, я знаю. Повторить фокус со свечами и горящим мясом захотелось до невозможности, но демон не играл. Что-то шло не так – на лбу Фэй выступила испарина. Слабое голубоватое свечение очерчивало границы круга. К этому моменту демон уже должен был исчезнуть. Длинное червеподобное тело свернулось кольцом. Демон откинул голову, а затем резко, по-змеиному бросился вперёд. От глухого удара маски женщина аж подпрыгнула, вцепившись в переплёт. Не позволила себе, впрочем, прекратить читать, хоть сопротивление становилось всё отчаяннее. Что-то тёмное пролетело неподалёку от её головы, задев растрёпанные волосы, вонзаясь прямиком в лоб улыбающейся маски червя, чей смех стремительно перетёк в пронзительный вой. Фэй пригляделась. Клинок. Тонкий, полупрозрачный и, без сомнения, чертовски острый. – Ты-ы! Грязный предатель! Как проклятие повелителя тебя не… Что бы он ни пытался сказать, шанса закончить ему не дали. Вслед за первым клинком прилетел второй и третий, безостановочно решетя плоть и не позволяя толком регенерировать. Финальный удар пришёлся в оба глаза маски – тут-то демон потерял весь настрой к сопротивлению, заваливаясь наземь. Вскоре от него не осталось и следа – такие существа быстро рассыпались пеплом. – Этот способ возвращения в Ад куда действеннее твоего. Фэй знала, кто здесь, ещё до того как обернулась. Высокий мужчина в чёрном – Модеус, вот как его звали, – пришёл сюда. И не сказать, что какая-то её часть этого не ждала. – Демон. Улыбался он обаятельно, но выводяще-снисходительно. – Ведьма. Что ж, знание природы собеседника всё упрощало. Фэй прекрасно понимала, что перед ней существо совсем другого уровня. По сравнению с ним призванный недавно червь – просто пыль под ногами. Никогда бы у неё не вышло призвать высшего в одиночку. – Знала, что ты явишься. – Только поэтому занималась сомнительным призывом и ещё более сомнительным экзорцизмом? – Я не привлекала внимание намеренно, просто… надеялась, – спрятанный во внутреннем кармане рубашки флакон обжигал кожу; нет, нет, она точно не планировала рассказывать, зачем именно всё это делала. – Полагаю, ты надеялась преждевременно умереть. Самайн скоро, нестабильна ткань между мирами, нестабильно всё – или же ты хочешь сказать, что сумела бы отбиться от жаждущего крови после пленения демона? – Не все люди настолько наивны. Тебе неизвестно, был у меня туз в рукаве на этот случай или нет, – заметив скепсис на чужом лице, ведьма не оставила шанса высказать его словесно. – Демоны и ведьмы веками заключали союзы – и нам с тобой незачем спорить сейчас, разрушая мосты к взаимопониманию. – Взаимопониманию, – язвительно хмыкнул Модеус, дёрнув плечом. – Столь громкое заявление. Хочешь сказать, при малейшем шансе успеха ты не заключила бы меня в клетку, как того призванного, и просто не потребовала бы желаемого? – Желаешь порассуждать о возможных вариантах? – женщина сцепила ладони в замок, совершая медленный шаг навстречу. Так приближались к диким животным, которые любое резкое движение принимали на свой счёт. – Если б у меня были шансы, это изменило бы многое, но раз уж ты говоришь именно про призыв, я бы не стала требовать. Я бы попросила, – шаг, ещё шаг; Модеус не сдвигался с места, позволив подойти вплотную и приподнять подбородок, выдерживая прямой зрительный контакт. – Вежливо. Он сощурился, склонив голову – лицо его приблизилось, и у Фэй перехватило дыхание. Она не впервые чувствовала подобное, нет, но уже забыла, каково это – когда от стоящего совсем рядом существа не исходит никакого тепла. – Отважно с твоей стороны играть со мной, ведьма. И глупо. Говори прямо, чего хочешь. – Но контракта ты со мной не заключишь? – У меня есть задачи поважнее сделок с человеческим родом. Тогда что же ты делаешь здесь, в мире людей? – хотела спросить женщина, в последний момент прикусывая язык. Он не выглядел любителем говорить о себе, а заканчивать беседу на неопределённой ноте входило в планы в последнюю очередь. – И всё же, ты здесь. – Всего лишь выяснял, кто следил за мной и детьми, – глянул на неё он весьма красноречиво. – Или полагала, что сумеешь остаться незамеченной? – Даже не надеялась. Дети, разумеется. Что связывало их с этим созданием? Поначалу она думала, что и они – демоны, выбравшие себе невинный юный облик. Пристально наблюдала за ними на расстоянии и вблизи – вовсе не спускала глаз, когда те подобрались к сыну, стремясь уличить хоть одного в притворстве. А те вели себя как обыкновенные мальчишки. Фэй была уверена, что почувствовала бы, будь оно не так – пока же правда заключалась в том, что мальчики не пытались прикинуться простыми детьми. Они ими являлись. Так почему же дети странствовали в подобной компании? Что в них необычного? Быть может, между ними уже есть контракт? В альтруистические намерения демона верилось с трудом. – Ты так и не ответила, чего добиваешься. – Потому что ты не заключаешь контракты. – Не юли, – тонкие чёрные брови сошлись у переносицы, а у Фэй внутри всё застыло от боязни и, вместе с этим, вполне определённого интереса. Не вовремя и не к месту вспомнился случай из детства: она совсем ещё девчонка, лишь начинающая осознавать свою инаковость, воздух плавится от летней жары, но небо не безоблачно – издали неотступно наползает мрачный грозовой фронт. Та буря страшна; ливень начинается гораздо позже, а перед ним проносится смерч. Огромная удача, что он не прошёл прямо по её городку – зато задел соседние поселения, практически полностью стерев их с лица земли. Фэй не спряталась в дом. Она смотрела на смерч, вцепившись всеми своими силёнками в чудом оставшуюся на месте садовую изгородь, боялась до чёртиков и испытывала странный восторг. Тогда она не могла никак повлиять на стихию – только наблюдать широко распахнутыми глазами потрясённого ребёнка за разрушительной природной мощью, содрогаться под её давлением и восхищаться сквозь сковывающий душу ужас. Её первый и единственный мужчина – любовь и ненависть к которому бурлили в ней с одинаковой интенсивностью, – был такой же заключённой в оболочку стихией. Тот, кто стоял перед ней сейчас, вызывал схожие ощущения, и Фэй это испугало. Нет, это уже слишком – наступать дважды на одни и те же грабли. – Прошу тебя поделиться своей кровью, – вымолвила она; теперь у неё нет права заигрывать с опасностью. Её ждал сын. – Для чего тебе она? – Я ведьма, из этого можно сделать соответствующие выводы. – Но нельзя выцепить никакой конкретики. У вызванного прежде ты брала то же самое? Мужчина шагнул в сторону, а Фэй отзеркалила его движение. В плотно сомкнутых губах и не отведённом взгляде легко читался ответ. – Демоническая кровь нестабильна. Ты хватаешь огонь голыми руками, не думая об ожогах. – По сравнению с тем, что стоит на кону, ожог – ничтожно малая цена. – Которую ты будешь платить без моего участия. – Значит, ответ отрицательный? – Ты правильно поняла. – Всё дело в детях, верно? Ты им служишь – или же, напротив, они стали твоей добычей? Атмосфера изменилась за долю секунды. Фэй побледнела, сражаясь с желанием отступить. С такого расстояния она могла рассмотреть, как зрачки мужчины сужаются до узких вертикальных щелей, напоминая о том, что человеческая личина – лишь призванная успокаивать обыкновенных смертных обманка. Он вот-вот её убьёт. Обойдётся даже без своих прозрачных клинков, сомкнув пальцы на шее и ломая позвонки, точно солому. Неподвижный комок страха собрался в горле – не сглотнуть. Демон, впрочем, и пальцем не шевельнул, зато в загустевшем воздухе с тихим треском возникло несколько призывных мечей. Фэй не успела зажмуриться, понимая, что это конец. А потом мечи обрушились, но не на женщину – лезвия прорезали оставленную у скамьи книгу, превращая толстый кожаный переплёт, вшитые шёлковыми нитками страницы, все знания и отрисованные вручную иллюстрации, в разлетающиеся во все стороны обрывки бумаги. Из груди вырвался глухой вскрик; отшатнувшись, ведьма бросилась было к своему персональному сокровищу, с этого дня официально уничтоженному. – Нет! Что ты делаешь?! – Избавляюсь от потенциальных проблем. Отчасти. Возможно, мне следовало взяться за их источник и сразу избавиться от тебя, – тон Модеуса оставался ровным, отчего её продрало ужасом ещё сильнее, – и я могу вернуться к этой идее, если ты полезешь к мальчишкам. Они не твоя забота. Все усилия и потраченное на книгу время пошли прахом – такова была единственная мысль, занявшая заломившую руки над изрезанными листами Фэй. Сколько времени уйдёт на то, чтобы восстановить её? Да и выйдет ли? Если только она не отчается настолько, чтобы начать собирать обрывки вручную… Впрочем, и так и этак выходила катастрофа. И всё же, лучше, чем если бы он избрал убийство. Особой благодарности растерянная и раздосадованная ведьма не испытывала, но мысль о том, что Бенни не останется сиротой, оказывала успокоительный эффект. – Надеюсь, взаимопонимание между нами достигнуто, – мужской голос прозвучал над самым ухом, и Фэй вздрогнула, поспешно оборачиваясь. Вопреки ожиданиям, Модеус стоял у выхода – строгая фигура с безупречной осанкой. Пора бы привыкнуть, что высшие демоны не так уж и отличаются от низших, пусть даже и могут принять привлекательный облик. В них нет места эмоциям и чувствам. Сила – единственный язык, найденный ими достаточно убедительным. От этого сердце наполнилось глухой и чёрной, как ночь, злобой. – Более чем. Ей бы молча смотреть в удаляющуюся спину, радуясь сохранившемуся в целости пузырьку крови во внутреннем кармане – так она и собиралась сделать, сообразив, что не провалилась в своём намерении уже после того, как снова мужчину окликнула. – Почему тот демон назвал тебя предателем? Сквозняк слегка раздул полы чёрного пальто. Модеус посмотрел через плечо, как бы оценивая, достойна ли она слышать ответ, а затем сказал – донельзя прямо; ожидающая двусмысленностей или банального молчания Фэй снова оказалась застигнута врасплох: – Потому что не только люди умеют поднимать восстания.

***

– Долго ещё? – Да я скоро закончу, честно. – А разве нельзя было просто, не знаю, сделать фотографию… – Но я не фотографирую, а рисую, а ты для меня позируешь. Это другое. – Я знаю, но… Ладно-ладно, не возмущаюсь. Примерно в десятый раз Данте доставал задавшегося целью нарисовать его портрет Бенни этим вопросом. Последний примерно столько же его одёргивал – и этого всегда хватало ненадолго. Неподвижное сидение на стуле посреди комнаты мальчишки было интересным только поначалу, рассматривание целой армии бутылочек, окружающей единственный на прикроватной тумбочке стакан, наскучило слишком быстро. Однажды он спросил, что в них находится, получил расплывчатое и вместе с этим весьма конкретное “лекарства”, и понял, что в эту часть жизни его не посвятят. Что ж, на месте Бена он наверняка поступил бы точно так же. Тем более, на одних болезнях тайны этого парнишки не заканчивались. Кожа на его тонких, как спички, руках, была покрыта редкими, но яркими чёрными чешуйками, блестящими на светлой плоти кусочками обсидиана. Данте знал о них ещё с первого дня своего так называемого позирования – увлёкшийся Бенни не заметил, как задрались рукава свитера, а вот младший сын Спарды видел всё. Вылупился он тогда, конечно, совсем некрасиво. Надумать всякого после увиденного было легче лёгкого, но мальчишка этот был… простым. Вообще не внушающим никакой угрозы. В демона он превращаться тоже не спешил; да и где вы видели не способную забраться на дерево машину для убийства? О чешуе он так и не обмолвился. В общем, Бенни физической силой похвастаться не мог никак. Преимуществами его были спокойный характер и одарённость мозгами – в последнее время Данте казалось, что он даже умнее Вергилия, разлад в отношениях с которым достиг новых высот. Они практически не разговаривали, почти всё время проводили раздельно и даже по ночам приходилось созерцать лишь безмолвную братову спину. Никто из них не говорил вслух о начале войны, но этого и не потребовалось. С тех пор Верг бо́льшую часть времени проводил либо отрабатывая приёмы обращения с катаной, либо прячась в глубинах домика Фэй на пару с частью её библиотеки. Данте же общался с Бенни, открыв в этом для себя какое-никакое успокоение. Оставаться наедине с собой было мучительно – порой он почти готовился сдаться и приползти к брату, упрашивая того вести себя как раньше, но вспоминал, как всё началось, и удерживался. Быть может, если бы Вергилий сделал первый шаг к примирению, он наплевал бы на гордость и в радостном порыве бросился ему на шею. Вот только старший оставался собой в любой ситуации. – Думаю, это всё. Рисовальческая экзекуция наконец завершилась. Стул из клетки тотчас превратился в обыкновенный предмет мебели, откуда мальчик моментально соскочил, заглядывая в гордо демонстрируемый лист бумаги. Что ж, себя можно было узнать уже по белым волосам. Богл у Бенни получился явно лучше – хотя, сам Данте даже так нарисовать бы не сумел. – Ого, и самом деле я, – словив вопросительный взгляд юного художника, он моментально продолжил речь вопросом: – Но нос, по-моему, великоват. – А как по мне, похоже, – с поразительной уверенностью парировал Бен, пока Данте украдкой покосился в висящее на стене зеркало. Да ладно, всё же не настолько плохо? Если б у него был такой клюв, он бы точно заметил. – Если не нравится, я могу оставить рисунок себе. – Нет! Очень даже нравится, давай сюда. Обижать его Данте не хотелось, тем более, получать подарки было приятно. Разглядывая нарисованного себя мальчик вспомнил о другом портрете. Позолоченная рама, огромный холст и изображение семьи – отец распорядился о создании картины примерно за год до своего исчезновения. К ним даже приходил забавный старичок-художник, для которого рисование с фотографии было чем-то вроде оскорбления. Так что тоже приходилось позировать. Родители переносили пытку ничегонеделанием мужественно, но близнецы уже двадцать минут спустя начинали ёрзать и топтаться. Присутствие Спарды пускай и оказывало успокаивающий эффект, приходилось всё равно прерываться, чтобы дети куда-то дели свою энергию. Зато оно того стоило. Ева пребывала от результата в восторге. Они же с Вергилием затеяли спор, у кого на картине глупее лицо и, разумеется, едва из-за этого не сцепились. Лучше бы они сцепились и теперь – это всяко лучше дурацкого игнорирования! Данте незаметно для себя самого задумался. В реальность его вернул странный задавленный стон. Мальчик встрепенулся, вздёрнул голову, уставившись на единственный возможный источник звука. Сгорбившийся Бенни успел отойти к постели и прислониться к высокому изножью боком. Мелкая дрожь била его тело – как от холода, только температура в доме и на улице стояла тёплая. Гораздо теплее, чем обычно бывает в конце октября. – Ты в порядке? – нешуточно встревоженный Данте быстро отложил рисунок. – Я сбегаю за твоей мамой… – Не нужно! – мальчик затряс головой. – Прикроватная… тумбочка… Теперь стало совсем не по себе. Правильно было позвать точно знающего что делать взрослого, правильно было не рисковать лишний раз, но испуганный разум Данте решил уступить место рефлексам. Мгновение спустя обнаружил себя уже возле тумбы. – Что мне делать? Тут куча всего! – Маленькая бутылочка с прозрачной жидкостью! Без… этикетки… Взгляд заметался по батарее стеклянных сосудов – высоких и пониже, наполненных и почти пустых, – с достойной похвалы скоростью выхватывая единственный необходимый. Его Данте спешно мальчику передал. Откупорив тонкое горлышко, тот одним махом залил в себя содержимое, едва не поперхнувшись из-за неослабевающей дрожи. Трястись Бенни прекратил, когда в голову Данте начали закрадываться пугающие мысли о том, что с выбором лекарства он ошибся. – Спасибо. – Ты, чёрт побери, меня здорово напугал. Бен виновато пожал плечами, неосознанно потёр предплечье и вновь дёрнулся как ошпаренный, скривившись и закусывая губы. Судорога болезни – вот как называл младший близнец проявившееся на чужом лице. За недолгий срок общения со сверстником, он замечал такое не единожды, и с каждым разом судорога становилась всё страшнее. Сегодня вот дошло до настоящего приступа. Тогда и пришло осознание: этот мальчик, худощавый Бенни, испытывал такое постоянно. Постоянно был слабым, постоянно пил лекарства и ждал новых волн трясучки. Окажись он в приюте, не сумел бы пережить зиму – а уж те отличались суровостью даже несмотря на погоду. – Ещё что-то принести? – Нет, – ответил тот после небольшой паузы, – всё уже прошло. И совсем побледнел, замечая застывший пониже злосчастных задравшихся рукавов взгляд. То, что казалось прежде небольшими чешуйками, ближе к локтям превращалось во фрагменты проступающей то здесь то там шишковатой пластины. Бенни словно покрывался вторым слоем… нет, не кожи, чего-то напоминающего помесь шкуры ящерицы и носорога. Увиденного было не отменить даже судорожно поправляемой одеждой. Они оба прекрасно это понимали. – Прости, я не должен был пялиться, – Данте вдруг стало невыносимо стыдно перед этим парнишкой. Словно он намеренно подсмотрел то, что его глазам не предназначалось. – Нет, не извиняйся. Оно правда довольно уродливое, – покачал головой Бен. Показалось, что он при возможности целиком бы спрятался в своём разношенном свитере. Непринуждённо льющийся прежде разговор попал в трясину неловкости. Сын Фэй безмолвно теребил ткань штанов, Данте же понятия не имел, что сказать. Утешить? Сделать вид, будто ничего не произошло? Вряд ли получится – тем более, мальчишка выглядел каким-то испуганным. Он… боялся Данте? Хотя, с чего бы это. Всё не так; оно уродливое, говорил Бен, боясь, что Данте увиденное напугало гораздо сильнее. Захотелось облегчённо выдохнуть и заодно похвалить себя за сообразительность. – Вообще-то нет. Я видел штуки по-настоящему уродливые, и ты к ним не относишься. Бенни так забавно округлил глаза, что Данте непременно рассмеялся бы, не будь атмосфера в комнате буквально слишком нездоровой. – Да ладно? А если я скажу, что оно в придачу заразное? – Получишь в нос. Дети с заразными болячками должны находиться в… сейчас вспомню… изоляции, вот, а не разгуливать по всему дому и улице. – Я пошутил! – То-то же. Серьёзно кивнув, Данте устроился по соседству с мальчиком и сцепил руки замком на коленях. Ступив на зыбкую почву, можно было отступить, выбрав путь безопаснее, или рискнуть и пойти вперёд. Второй вариант всегда казался ему самым интересным. – Ты всегда этим болел? – С восьми лет, – покачал головой тот. – До этого всё было нормально. Я был нормальным. – От болезней можно вылечиться. – Не от этой, – Бенни рассмеялся безрадостным, чужеродно взрослым смехом. – Мне не помогают ни таблетки, ни порошки, ни уколы, и даже мамины снадобья действуют всё слабее. Просто я превращаюсь в чудовище, а чудовищ не лечат. – Ты не чудовище, – возразил Данте, но мальчик поднял рукав теперь уже до самого локтя. От человеческой плоти там не оставалось ни следа – сплошная чернота. – Правда не считаешь меня уродливым? Не сразу нашёлся со словами оторопевший от напора младший близнец – вот и обошёлся без них вовсе, совсем невесомо дотрагиваясь до места повыше локтя. Концентрированная чернота, прочность камня, источающего при этом человеческое тепло. Ниже – непосредственно на локте и предплечье, – кожа сильнее походила на человеческую, податливую и мягкую. – Сказал же – не считаю. Бенни посмотрел на него странным блестящим взглядом. Показалось, что он вот-вот расплачется, но мальчик остался спокойным. – В месте, где я жил до переезда, ребята с улицы обозвали меня Беном-змеюкой. – Они ошиблись. Нужно было назвать тебя драконом. – Так себе прозвище. Был бы я драконом – поджёг бы их всех огненным дыханием. – Можешь это нарисовать. Подпалишь им всем хвосты таким способом, – мальчик явно над этим задумался. – А знаешь, как меня называет Верг? Для бо́льшего сходства он кое-как зачесал лезущую куда не надо чёлку, задрал нос и тоном настолько уничижительным, что всё живое в ближайшей паре миль точно бы свернулось в трубочку от собственной ничтожности, припечатал: – Ты идиот, Данте. Скорбная линия рта Бена дрогнула, самую малость съёжилась, а затем наконец дала прорваться наружу тёплому смешку. – Очень на него похоже. – Его повадки легко выучить, особенно если постоянно с ним путешествуешь. – Кстати, об этом. Раз уж мы заговорили о личном… – мальчик испытующе глянул исподлобья. – Вы с ним по-прежнему в ссоре, да? – Нет. – Но ты на него злишься. – Буду я тратить на этого придурка свою злость, – ожесточённо отрезал Данте. Замолк. Фыркнул. – Неужели настолько заметно? – Даже не знаю. – Бен усмехнулся и заполз поближе к центру кровати. – С каждым новым визитом между вами всё больше напряжения. Вы почти не разговариваете, при первой же возможности сбегаете друг от друга, а если сталкиваетесь, либо молчите, либо цепляетесь друг к другу по мелочам. – Я понял, что ты очень умный. Тебе точно десять? – Одиннадцать исполнилось в прошлом месяце. – Вау. – Почему вы просто не помиритесь? Потому что ничего просто у нас не бывает, – едва не ответил Данте вслух, но смолчал. Почему-то делиться происходящим между ним и Вергом казалось неправильным даже с таким славным парнем. Просто это было… слишком личным. Но и смолчать не мог – не после случившегося несколькими минутами ранее. – Потому что братец не может признать, что неправ. – А вы… ну, говорили об этом? – Ха! Я ему всё сказал. Бенни как-то неловко почесал щёку. – Догадываюсь. Не хочу лезть не в своё дело, но в ссорах часто виноваты обе стороны. – Уже залез, – мрачновато, но в целом беззлобно отозвался младший близнец, точно не считающий себя виноватым. – Мне просто хочется, чтобы у тебя всё наладилось, – неловко улыбнулся мальчик, а потом охнул, как если бы сделал какое-то жуткое открытие. – Вы ведь не из-за меня поругались? – Что? – Данте нахмурился. – Ты тут совсем ни при чём. Даже если успокоения эти слова Бенни не принесли, вида он не подал. Что слова его посеяли в мыслях Данте сомнения насчёт категоричного желания воевать до конца, он не знал вовсе.

***

Вергилия он решил разыскать как только его нога ступила за порог чужой комнаты. Захватив с собой подаренный Бенни рисунок, Данте подумал куда-нибудь его спрятать, но пока что лист девать было некуда, а сгибать напополам не хотелось. Тогда на бумаге останется некрасивый след. Прижав свой трофей к груди, мальчик отправился на поиски. Библиотека пустовала. Странно – обычно брат проводил здесь подавляющее количество времени. Приставленные к стенам книжные шкафы от пола до потолка делали помещение ещё теснее. Спрятаться негде. Кто бы мог подумать, что обнаружить кого-то в маленьком доме может оказаться непросто. На кухне работала газовая плита. Закипал чайник, испуская сквозь пронзительно верещащий на носике свисток облака пара. Выключив конфорку, Данте побрёл дальше, на доносящиеся из прихожей звуки, пытаясь с расстояния высмотреть и расслышать, что же там происходит. Вергилия подловить и надеяться не стоило, доносящиеся оттуда голоса принадлежали взрослым. Фэй, очевидно, с кем-то разговаривала, но что-то в её голосе заставило остановиться. В воздухе зазвенел женский смех и Данте подумалось, что она никогда не смеялась настолько фальшиво в сыновней или их с Вергом компании. – Отрадно, что ваше состояние улучшается, господин мэр. – К чему формальности? Можно просто Френсис – ровно как и перейти наконец на "ты". Твоё чудодейственное лечение сделало нас почти родными людьми. Те умники из городской больницы чуть челюсти не потеряли, когда узнали, что болезнь уже несколько месяцев никак не прогрессирует. Сказали, мол, ремиссия, но мне-то всё понятно. Из коридора Данте заметил, как в полуоткрытую дверь неподалёку от головы Фэй упиралась рука с короткими мясистыми пальцами. Кто бы ни пришёл, он словно пытался над ней нависнуть. Что за способ общения такой? – У меня есть для вас новое лекарство, господин мэр, – ранняя просьба невидимого мужчины успешно проигнорировалась. И пускай самого гостя нормально увидеть было трудно, продолговатую бутылочку с какой-то вязкой тёмной жидкостью рассмотреть получилось отлично. – Думаю, оно не просто продолжит ремиссию, а уберёт опухоль, точно её никогда не было. – Точно её никогда не было, – эхом повторил человек. – Ты настоящая волшебница, Фэй. При желании ты бы могла местных докторов без проблем заткнуть за пояс, верно я говорю? – Добавляйте сыворотку по десять капель трижды в день, после каждого приёма пищи. Запомнили? – Если возникнут сомнения, я ведь могу прийти к тебе за консультацией, так? – Разумеется. – Не желаешь сама ко мне зайти? Например, сейчас. Я бы с радостью узнал больше про твоё лечение и всё прочее, – мясистопалая ладонь оторвалась от двери и приблизились к волосам Фэй, что мальчику очень не понравилось. Женщина, судя по тому, как она легко ушла от прикосновения, открывая прямоугольник дверного проёма, придерживалась того же мнения. – Не стоит. Мы ведь не единожды об этом говорили. – Настоящий мужчина всегда добивается желаемого. Данте увидел стоящего на пороге мэра. Вернее, первым делом заметил блестящую похлеще начищенной серебряной тарелки лысину. Узнал в ней владельца машины, которая ненароком получила подарок в виде бьющего по капоту камня. Узнавание невзаимным не осталось. Кажется, кое-кто отличался редкостной злопамятностью. – Ты! – лицо Френсиса чем-то напоминало мордочку почуявшей лёгкую добычу крысы. – Я тебя помню, сопляк. Думаешь, можешь безнаказанно портить чужое имущество? – Уверена, что бы ни случилось, в этом нет предумышленности. Он замечательный ребёнок, – предупреждающе вымолвила Фэй; оставалось поражаться сиюминутному обнажению скрытой под слоями мягкости стали, – и в последнее время очень помогает мне по хозяйству. – Или же ты пригрела малолетнего бандита. – Что он сделал? – Швырялся камнями по автомобилям! – Это была случайность, – сердито пробубнил Данте, – и попал я только в одну машину. Фэй его услышала – уперев руки в бока, повернулась к мэру, и тот, будучи на голову её выше, вдруг съёжился. – Могу представить величину убытков. Вероятно, камень был размером с самого мальчика, раз ваше жалованье не сможет покрыть последствия этого инцидента. – Ну, не то чтобы он отличался размерами… Простой щебень. – Ах, правда? – Чистейшая. – Так к чему же столько шума? – если б её дружелюбие было текстом, в нём не обошлось бы без многочисленного подчёркивания. – Вы говорили, что настоящий мужчина добивается желаемого? В таком случае, не нервничайте понапрасну и добейтесь верного выполнения моих предписаний. Это принесёт гораздо больше пользы. – Как скажешь, – совести у мужчины хватило на то, чтобы выглядеть сконфуженным. Не исключено, что только внешним видом всё и ограничивалось. – Но потом мы… – Прошу вас. Продолжения разговора после этого не состояло, хотя попытку Френсис предпринял, рассказывая что-то про авто, царапины и необходимость следить за детьми. Задержаться это ему всё равно не помогло. Фэй неумолимо выпроводила нелюбимого гостя, захлопнув дверь прямо перед носом и долгим выдохом выпустив из себя накопившуюся вперемешку с раздражением усталость. – В следующий раз лучше выбирай место для метания камней. И давно ты здесь стоишь? Наблюдая, как клокочет внутри женщины сдерживаемое негодование, мальчик не сразу сообразил, что с ним разговаривают. Ей совсем не нравился тот человек – или же она не только на него злилась? Тогда плохо. Не нужно часто ходить в гости, чтобы понимать, что хозяевам лучше проблем не доставлять. – Данте? Надо бы вернуться с небес на землю. – С момента, как вы дали ему лекарство. Но я не подсматривал, нет, просто искал Верга. Хмыкнула Фэй, на его взгляд, излишне скептично – "неподсматривание" её не убедило. – Я видела Вергилия на заднем дворе, но это было час назад. Давай его поищем. Повода отказаться от неожиданно предложенной помощи не придумалось, так что мальчик без всякий сомнений кивнул. С плеч упал невидимый камень – на него совсем не злились. Выходили наружу они осторожно, однако мэр к тому моменту уехал, временно отказавшись от роли человека, которого видеть здесь желают меньше всего. – Бенни решил не идти с тобой? – Он остался у себя. Сказал, что ещё хочет порисовать, – Данте прижал покрепче к себе подарок. – Сегодня он неважно себя чувствует, – и, заметив моментально возникшее на лице женщины беспокойство, быстро добавил: – Но он пил лекарство и ему стало лучше, честно. – Ты был с ним тогда и не позвал меня? На этот вопрос оказалось сложно ответить словами. Пришлось просто кивнуть, тут же с удивлением поднимая голову – ладонь Фэй мягко опустилась ему на макушку, взъерошив волосы. – У моего сына никогда не было друзей, способных о нём позаботиться, и я была бы слепой, если б не замечала, насколько его это гложет, – она улыбалась, но почему-то Данте стало грустно; прекрасная улыбка не должна нести в себе столько печали. Будто она добровольно идёт в когти демонам, – подумал он, тут же испугавшись своей мысли. – То, что вы с ним хорошо поладили – несомненно подарок судьбы. Я за него благодарна. Вергилий в самом деле проводил время на заднем дворе. Облюбовав плетёное кресло, подсунул одну ногу под себя, книгу устроив на коленях. Привычно зачёсанные волосы упали на лицо. Увлёкся – когда такое происходило, Вергилия не волновали никакие внешние факторы. За исключением Данте – и последний до недавних пор гордился своим умением достать брата настолько, что тот забывал обо всём, кроме сильного желания младшего проучить. Теперь правильный порядок вещей нарушился, а обруч не нашедшего освобождения страха и жрущей всё хорошее обиды опустился на голову Данте свинцовой короной, сжимая виски так, что черепная коробка вот-вот грозила лопнуть, залив округу переполненными не лучшими мыслями мозгами. Вот он и не стал его звать. Сделала это Фэй, всегда добродушная рядом с ними. – Брат обыскался тебя, Вергилий. Старший оторвался от чтения, толком даже не взглянув на близнеца. Данте напомнил себе, что не умеет долго злиться. – Понял. У вас много интересной литературы. – Рада слышать! Для нас с Бенни эта библиотека, пожалуй, слегка великовата, так что можешь даже взять что-то понравившееся. Из отрешённой фарфоровой куклы Верг быстро вернулся в состоянию живого существа. – В самом деле? – Нет ничего естественней тяги к знаниям и прекрасному, – Фэй заговорщически подмигнула братьям и легко сжала плечо Данте. – Но у меня будет одно условие. – Что за условие? – Вы оба, мальчики, расскажете по одной любимой истории. Неважно, сказка это или что-то из вашей жизни. Информация в обмен на информацию! – Прямо сейчас? – уточнил сбитый с толку Данте. – Нет-нет, попозже. Всегда мечтала устроить вечер сказаний. Что ж, это была малая цена за столь горячо любимые Вергом книжонки. Стоило наконец всерьёз задуматься, что для него всего важнее. Что, а не кто.