Фатум

— Ибо Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святого Духа, ныне и всегда, и во веки веков. Аминь. - глаза распахнулись самопроизвольно, желая наконец увидеть свет. — Разве может такая, как ты, молиться с таким самозабвением? - сестра т/и была не первая, да и вряд ли последняя, кто спрашивал её об этом. Ведьма потупила взгляд на родной улыбке. — Поверь, если и есть на этой грешной земле спасение для таких, как я, то это только минуты уединения. Ты остаешься один на один со своим Богом. Он здесь для тебя и готов услышать. Может это и абсурдно, но я точно знаю, что только так я могу убедить себя, что я неплохой человек. Почему бы тебе не постучать в следующий раз? - Т/и продолжала свою исповедь, несмотря на то, что закончила молиться. Наверное, её близким уже проще смириться с тем, что ты уверовала в бога, хотя росла в семье, где перед ужином вместо «аминь» слышался звук разливающегося игристого по бокалам. После того, как ты раскрываешь всю беспросветную подноготную своей души, они примут и твою новую религию, и новый цвет волос, и возможно даже новую тебя. Т/и было семнадцать, когда она открыла для себя новый мир. Всю жизнь она боялась темноты в своей комнате, боялась снов, сюжеты которых повторялись наяву. Ей было страшно, когда выключали электричество. Паника пропадала, когда она зажигала свечи. Она думала, что спокойствие наступает из-за того, что она наконец видит мир вокруг себя. Но по-настоящему т/и видела мир, только в темноте. Она всю жизнь мирилась с силуэтами, разгуливающими по её спальне. Девочка смогла найти с ними общий язык, когда перестала огораживать себя от этой стороны жизни. — Меня зовут т/и т/ф. Мне 23. Я ведьма. - девушка сидела за белым столом на белом стуле в белой комнате. Яркое освещение слепило её. Она не могла мириться со светом вокруг, примирившись со тьмой внутри. — Работаю я с помощью родового эгрегора. Практикую чёрную магию с восемнадцати лет, когда узнала от мамы, что я вижу чуть глубже, чем видят все. Я чувствую больше, но могу использовать это с умом. Напротив неё сидел мужчина лет сорока. На спинке его стула висел пиджак, а сам он был в белой рубашке, верхние пуговицы которой он расстегнул. Знойный июль не давал покоя даже в вентилируемом помещении. — То есть вы потомственная ведьма? - спросил интервьюер, наклоняясь к листку бумаги с именами кандидатов. — Моя мать толком не практиковала. Да, она работала с темной силой, но это было крайне редко. Периодически бывает делает что-то. Я знаю лишь то, что она не была обделена способностями, но ею был сделан выбор в пользу обычной жизни. Нужно быть готовым ко всему, когда применяешь свой дар в реальной жизни на живых людях. - т/и не любила разговоры о семье. Она росла в бедной русской глубинке без каких либо удобств. Роскошью считалось собрать на стол, а не новые платья или техника. Девушка не считала себя потомственной ведьмой или гадалкой, просто потому что все полученные знания она приобрела самостоятельно. Ее мать часто предсказывала смерти своих собутыльников или коллег на работе. Как правило, это были одни и те же люди. — «На живых людях», то есть вы не работаете с мёртвыми? - чем чаще мужчина задавал вопросы, тем быстрее он начинал размахивать бумажками, пытаясь хоть как-то разогнать воздух. — Смотря, что от меня попросят. Иногда я выдаю тайны усопших, иногда я сама привожу людей в мир иной. А иногда пытаюсь искупить вину перед господом Богом, помогая людям найти своих близких или поставить их на ноги. — Вы верите в Бога? — А вы? Ей перезвонили в конце августа, с целью узнать, приедет ли она на отборочное испытание. Т/и больше не хотела скрывать себя. Её семья и тот мужчина с интервью - это единственные люди, кто знал её ведьминскую составляющую. Мать с сестрой поддерживали её, всячески желая ей беречь себя, а отец узнал об этом, когда во время очередной попойки т/и пригрозила ему порчей. Оставаться в Волгограде она не хотела. Ей представился шанс показать себя и, возможно, найти своё место в этом мире.