мы не одиноки

пепел, кровь на простыни, в квартире веет холодом. окна открыты нараспашку, но шума вечно живого города не слышно, потому что грудь чужая от поцелуев трепещит, и кроме сбитого дыхания слышать не хотелось ничего. руки бесстыдно по телу гуляют, пока сигарета, почти выкуренная, на кровать пеплом осыпается. касания грубые-мягкие-нежные, такие, какие владу нравятся. по особенному родные. — ну шо ты яйца мнешь, сань, — влад усмехается, последнюю затяжку делая, да тушит бычок свой об тумбочку, кидая его куда-то туда же. череватый — самый натуральный ебаный чистоплюй, но в такие моменты даже загрязненность собственной квартиры не волновала от слова совсем. в мыслях только саша, руки сашины, дыхание сашино, стоны приглушенные сашины, губы сашины. шепс с чужих губ поцелуем хихиканье ловит, а влад ластится, носом о чужой трется. — владик, меня на второй не хватит, — это нежное и хрипловатое «владик» раскаленным свинцом под ребрами расплывается, дыхание спирает, закрывая все возможные доступы для кислорода, как рука родная на шее парой минут назад. череватый знает, саша мысленно еще в нем. мысленно еще в тебе, морю себя я голодом. на голые деревья аккурат белый снег ложится, точно так же, как поцелуи-укусы-засосы на впалый живот. саша нежный, мягкий и слишком любимый. саша заливисто смеется, крепко сжимая пальцы, скрепленные в замок. саша любит сладкий кофе с молоком. и как он вообще эту гадость пьет? саша сам по себе сладкий: на языке приторным послевкусием остается, от чего скулы сводит, да голову ведет похлеще любого алкоголя. владик на его нежности лишь улыбается глупо, смотрит до дурного влюбленно, словно подросток, и никак насмотреться не может. владик под все поцелуи подставляется с особым удовольствием, готовый в любой момент сам на нож насадиться, лишь бы с сашей побыть еще немного. в такие моменты город, вместе со всеми его дополняющими — кажется голограммой. в такие моменты влад чувствует себя живым. голые деревья, совращенные зимою, этот город голограмм, но мы еще живы с тобою. нет у влада больше той притупляющей боли в грудине, что сердце на кардиомиоцит зубами своими разгрызает. дырка в сердце теперь навсегда заделана любимым именем «саша». влад теперь не «психопат больной», влад теперь «котенок любимый». и срать он хотел на то, что на котенка мало смахивает, для саши он будет кем угодно, лишь бы еще одно «люблю» с его губ услышать. а саша любит, саша об этом говорит чуть ли не каждые десять минут, к боку своему пригревает, да ласково в макушку целует, крепко-горячо-любимо пальцы на боках сжимая. теперь и владик заливисто смеется, иногда похлебывая сашин сладкий кофе с молоком по утрам. ведь мы не одиноки.