Мальчики не плачут

Чуя не умел бить, давать сдачи при драке с Дазаем и Акутагавой. Лишь из последних сил, кровавыми руками пытался защитить себя. Такого беззащитного котёнка, которого вот-вот победят и выкинут, как что-то ненужное и жалкое. Он ходил в школу только для того, чтобы драться, учиться на «отлично» и давать тупым одноклассникам списывать домашку, которую делал всю ночь вместо того, чтобы спать. Он любил рисовать, ненавидел одноклассников, которые использовали его, чтобы спасти свои шкуры. А на портфеле прицеплен радужный значок.

***

Зайдя в школу, сжался, чтобы, не дай весь этот стеклянный мир, его не заметил Осаму или Рюноске. В толпе их не видно. Спокойно дошёл до класса со странным предчувствием, что в конце уроков ему полная пизда. По-другому никак не сказать. Весь школьный день Дазай и Акутагава оказались довольно приветливы с Накахарой, но понимал, что это попахивало жареным, таким, что сгорело к чертям. — Пошли с нами, — миленьким голоском предложил Осаму, положив забинтованную руку на трясущееся плечо Чуи. Предложение прозвучало настолько правдиво, что Накахара согласился с ним. Рюноске и Осаму хитро переглянулись, кивнув друг другу головой. Чуя шёл между ними, держа вспотевшими руками лямки рюкзака. Эти двое завели парня в большую щель дома, где обычно проходили ежедневные драки. Они обманули Чую, опять обманули, зачем только им поверил? Резко сняли с Накахары рюкзак, толкнули в стену с такой силой, что, казалось, та уже сломана. Невыносимо больно, в глазах потемнело. Рюноске зажёг спичку, поднял руку Чуи, потушил её о запястье. Но он не плакал, ведь мальчики не плачут. Мальчики не плачут. Пусть бьют, издеваются, называют отребьем, а Накахара не плакал, ведь мальчики не плачут. Удар кулаком в лицо, причём не одним, а двумя. Одновременно. Весело. Из носа и дёсен течёт алая кровь. Невыносимо больно, что хотелось кричать. Орать до невозможности громко, чтобы хоть как-то заглушить ощущения. Но Чуя не мог, нет сил. Удар ногой в живот, что кровь выплеснулась изо рта, и больно, будто внутри и вправду сломано всё, что только можно. — Так тебе и надо, ботан, — усмехнулся Рюноске, а губы изогнулись в ухмылке, руки сложены на груди. — Ты как щенок, такой же жалкий и беззащитный, — Чуя смотрел измученными голубыми глазами на этих двоих и проговорил сквозь скребущую когтями боль. — Пидоры... — в голосе измученность и такая усталость, что Накахара уже хотел умереть, хотя у того и выбора нет. — А я ещё и любил тебя, Дазай, — прошептал Чуя. Эти слова словно разрезали острым ножом Осаму, проникнув в чёрную, стеклянную душу. Он не мог его любить, ведь враг, ведь мальчики не любят. — Жалок, — из чёрного плаща достал пистолет, нажав на курок, пристрелил свою влюблённую жертву. Ведь мальчики не любят, не плачут.