Есть только ты

      Пальцы с силой впиваются в подоконник — аж костяшки белеют; Риндо сжимает зубы, слушая позвякивание хирургических инструментов, разговор врача с медсестрой, пока они зашивают пулевое ранение — ничего серьезного, пуля застряла в мягких тканях, не повредив ничего важного, и — веселые смешки Рана. Вот они-то и бесят младшего Хайтани до яркой пульсирующей боли в висках. Риндо так злится на брата, что даже в глаза ему смотреть не хочет, хотя точно знает — Ран ищет его взгляд; по затылку и напряжённой спине то и дело проходит жаркая волна — брат зовёт его. Они и сами не понимают этой сильной порочной связи, но порой им и разговаривать не нужно было — достаточно просто посмотреть.       А Риндо злится всё больше, потому что Ран в очередной раз решает, что должен помочь младшему брату, защитить его от тупых неумелых убийц, посланных, чтобы расправиться с двумя из верхушки Бонтен. Старший подставляется, прикрывая Хайтани-младшего собой, хотя в этом не было никакой необходимости: Риндо видел пистолет у парня, решившего напасть на него со спины, но Ран вообразил себя рыцарем. Не иначе рассчитывал, что после его «принцесса» отсосёт ему прямо там.       — На нём сейчас трещины появятся, — голос брата полон веселья и умиления, которое может различить только младший Хайтани. — Отпусти подоконник, Риндо, и иди ко мне. Я всё-таки словил пулю, защищая тебя.       Парень прикусывает щёку изнутри, лишь бы не разразиться гневной тирадой и не перепугать врача, накладывающего шов на пулевое отверстие — мало ли оставит внутри брата марлевый тампон или иглу, которые все равно растворятся от количества яда в организме Рана. Риндо старается дышать медленнее, чтобы привести чувства в порядок, но у него ничего не получается; Хайтани пытается подавить в себе страх и ужас, но выходит из рук вон плохо.       — Задержитесь на ночь в больнице, — произносит наконец хирург, скидывая использованные окровавленные перчатки в лоток с отходами. — Рана не глубокая, но мы должны понаблюдать за вашим состоянием, господин Хайтани. Если к утру состояние не ухудшится, то уйдете домой.       — Это так необходимо? — капризно тянет Ран, зачёсывая длинными пальцами назад челку, чтобы не лезла в глаза. — Видите ли, я плохо сплю без своей «подушки».       Желание врезать брату под дых возрастает стократно, потому что даже в такой момент, когда его жизни может угрожать опасность, старший Хайтани думает о сексе с Риндо! В последние годы Ран засыпает исключительно в одной позе: обвивая конечности вокруг младшего брата и укладываясь головой ему на грудь, предварительно натрахавшись с ним.       — Люблю слушать, как стучит твоё сердце, которое всецело моё, — как наяву слышит Риндо голос брата, когда спрашивает его, почему Ран так любит эту позу для сна.       — Увы, придётся вам потерпеть одну ночь, иначе рискуете остаться здесь намного дольше, чем на несколько часов, — безапелляционно заявляет врач и выходит из палаты, оставляя обоих Хайтани наедине.       — Малыш, в чём дело? — нежно улыбается Ран, откидываясь на подушку. На нём нет рубашки, и он намеренно расправляет плечи, чтобы Риндо мог во всей красе оценить его великолепие. — Ты злишься. Почему?       Ран легко угадывает настроение брата, ему хватает одного взгляда на него, чтобы понять, что что-то не так. Да, мужчина знает в чём дело и почему его мальчик так злится, но разве мог старший поступить иначе? Одна мысль о том, что Риндо мог получить ранение — пускай и такое лёгкое, — приводит старшего Хайтани в ужас и неукротимую ярость. Он прекрасно знает, что младший сам может постоять за себя, и что тот мудак, бросившийся на него с пистолетом, не успел бы совершить задуманное — Риндо переломал бы ему руки раньше, но зачем подвергать того, кого Ран любит больше жизни, хоть малейшей опасности? Тем более Хайтани уже расправился со своими противниками.       — Ты прекрасно знаешь причину, — наконец произносит Риндо, поворачиваясь к брату. Насмешливый расслабленный вид старшего бесит до скребущего зуда в затылке — хочется сбить с его лица это выражение, чтобы Ран наконец-то понял, как было страшно младшему брату. — Зачем ты сделал это?       Ран цокает языком, понимая, что скандалу быть — младший временами такой упрямец. Он кладёт ладонь на место ранения, фантомно чувствуя как пульсируют только что сшитые края кожи; боли пока нет, потому что ему вкололи местную анестезию.       — Не задавай вопросов, ответы на которые тебе известны, — наконец-то произносит старший Хайтани, а потом впивается взглядом в лицо Риндо. — Иди ко мне, малыш, хочу тебя обнять.       За грудной клеткой сладко ёкает, распространяя жар по всему телу — Ран разводит руки в стороны, мягко улыбаясь, но взгляд хитрых фиолетовых глаз наполнен огнём и вожделением — Хайтани хочет Риндо, прямо здесь и сейчас.       — Тебе только что наложили швы, — сварливо произносит младший Хайтани, но всё равно подходит к койке, останавливаясь у ног Рана. — Не перенапрягайся.       — Просто обними меня, малыш, — завлекающе зовёт старший брат, привставая. — Ты нужен мне.       Он протягивает к Риндо руку, ладонью вверх — точно соблазнительная ловушка, в которую младший брат обязательно попадёт; Хайтани-младший колеблется, потому что до сих пор злится и ощущает холодные щупальца страха, сковывающие нутро, но потом вкладывает пальцы в раскрытую ладонь, и Ран тянет его на себя, прижимая к своей груди, обвивая руками талию и плечи.       — Осторожно, — Риндо старается не задеть пластырь и повязку, закрывающие шов. — Закровит ведь.       — Плевать, — беспечно отзывается Ран, зарываясь носом в лиловые пряди волос брата. Он хотел бы быть сейчас дома, закрывая дверь в их спальню, уже целуя разомлевшего Риндо, который обнимал бы его за шею, выгибаясь всем телом навстречу ласкам старшего Хайтани. — Пока ты рядом, я ничего не боюсь.       — Я боюсь, Ран! — Риндо привстаёт, заглядывая в глаза брата, ища там хоть каплю серьезности, но Хайтани ухмыляется, спускаясь одной рукой ниже, на ягодицу младшего, чтобы погладить упругую плоть, намекая на продолжение. — Блять, ты серьёзно?       — Малыш, хватит драматизировать. Я цел, ты — тем более, давай закроем эту тему и займёмся чем-то поинтереснее, — рука Рана сползает в сторону паха, накрывая его ладонью. — Я соскучился.       Риндо вскипает, отбрасывая от себя конечности брата и вскакивая с кровати.       — Ты, блять, совсем меня не слышишь, Ран? Тебя могли убить!       — Но не убили, — в голосе брата появился холод, будто морозный иней, сковывающий собой всё живое, что есть вокруг. Старший Хайтани тоже начинает злиться. — Я всего лишь позаботился о тебе.       — Я не просил об этом! Ты ведь знаешь, что я мог и сам всё сделать! — младший всплёскивает руками, желая дать Рану оплеуху за такую пофигистическое отношение к себе, когда дело касается его, Риндо. — Как бы я себя чувствовал, если бы ты пострадал из-за меня?       — Так я и пострадал, — саркастично ухмыляется старший Хайтани.       Ярость впрыскивается в кровь, как яд, разъедая вены и мышцы. Риндо кажется, что его плоть просто слезет с костей, и он растворится на ветру, оседая пеплом на всей поверхности палаты.       — Нет, Ран, — шепчет Риндо, ощущая горькую обиду, потому что брат по-прежнему не видит проблемы, а младшему страшно от одной мысли, что с ним могло случиться что-то непоправимое. — Ты знаешь, что я имею ввиду. Мы выросли из уличных драк, и теперь каждый день рискуем жизнями, но мне невыносимо мыс…       — Риндо, — твёрдо произносит старший брат, перебивая младшего Хайтани. — К чему сейчас обсуждать то, что уже случилось? Ты и я живы, меня всего лишь слегка задело, зачем ты устраиваешь драму?       «Мне страшно! Больше всего на свете я боюсь потерять тебя, потому что не смогу жить в мире, где нет тебя!» — хочется заорать Риндо, но Ран только усмехнётся, привычно говоря, что с ним ничего не случится, никто и никогда не сможет их разлучить. Но как сохранять спокойствие, если на совместных заданиях старший каждый раз лезет под шальные пули, чтобы прикрыть собой брата, при этом не позволяя делать ему того же для себя?       — Потому что люблю тебя, кретин! — наконец произносит младший Хайтани, а потом чувствует, как внутри всё сжимается и крошится от смешка Рана.       — Не заметно, где моя благодарность за спасение? — Хайтани-старшему так проще, привычнее. Скрывать истинное за насмешкой и ехидством. Он обожает и боготворит младшего брата, любит до боли за рёбрами; ради благополучия Риндо он готов на всё, хоть весь мир уничтожить. Ран знает, что выживет, выкарабкается с того света, но своего мальчика не оставит ни за что! Младшему Хайтани просто нужно наконец-то это понять и принять, что старший всегда — всегда — будет защищать его и прикрывать.       — ДА ПОШЁЛ ТЫ НА ХУЙ! — Риндо хватает свой пиджак, висящий на спинке стула и, хлопнув дверью, уходит из палаты, оставляя обалдевшего брата одного. Злость и ярость переполняют его, и он не может спокойно переносить саркастичные высказывания Рана, больно колющее в самое сердце, будто брату совсем плевать на его чувства!       Риндо не помнит, как добирается до офиса «Бонтен», чтобы отчитаться за выполненное задание. Привычно натягивает на лицо безразличную маску, пока докладывает детали операции Санзу, который дотошно выспрашивает буквально обо всём, потом идёт в их с Раном кабинет, чтобы заполнить гору ненужных документов, чтобы Хаджиме голову не оторвал за лишнюю пулю, засевшую в бетонной стене, а не голове их врага.       Он старается не думать о том, что Ран остался в больнице, потому что тогда непременно начнёт чувствовать вину. Риндо сросся душой со старшим братом и просто не представлял себе жизнь без него. Даже сейчас, сидя за своим столом, он то и дело кидал взгляды на тёмное рабочее место Рана, каждый раз удивляясь, что его там нет. За грудной клеткой колет, потому что всё естество Риндо стремится к старшему брату: ощутить тепло его рук, вкус губ и языка, услышать голос, почувствовать себя в полной безопасности в стальных объятиях. Наверное, не стоило так заводиться, но младший Хайтани не может ничего поделать с этим страхом, а ведь Ран легко мог бы его успокоить, не предпочти он свою привычную манеру общения, состоящую из ядовитых острот, жалящих хуже сотен тысяч ос.       В конце концов, Риндо решает, что действительно вспылил, тем более, что был на эмоциях; им необходимо поговорить и решить этот конфликт. К слову, ссорились они крайне редко и обычно по мелочам, это была первая крупная ссора за последние лет шесть. Хайтани чувствует себя неуютно и крайне одиноко, потому что привык к постоянному присутствию брата рядом. Они ведь действительно были неразлучны, а с тех пор, как выяснили, что ещё и влюблены друг в друга, то по пальцам одной руки можно было пересчитать случаи, когда им приходилось разлучаться.       Риндо отбрасывает в сторону ручку, прекрасно понимая, что хоть во всём произошедшем есть и Рана вина — нельзя быть такой ехидной скотиной! — теперь брат всё вывернет так, что заискивать и ластиться к нему будет именно младший Хайтани. И одним глубоким минетом тут не отделаешься: Ран был слишком жадным, когда дело касалось секса с братом; он как-то сказал Риндо, что его может завести что угодно, даже просто то, как младший Хайтани дышит.       И всё же, Риндо решает, что ехать к брату прямо сейчас — лишнее, да и приемные часы в больнице давно завершены. Он, конечно, может послать далеко и надолго рабочее расписание персонала клиники, но детское желание помучить Рана подольше берёт верх, поэтому Риндо со спокойной душой едет домой, чтобы утром совершенно точно решить, что он самолично убьёт старшего брата.       Как только этот поганец попадётся ему на глаза!

***

      Риндо смотрит на пустую койку и в пол-уха слушает нелепое лопотание медсестры, которая дежурила в ночную смену. Брат просто наебал всех, особенно эту идиотку, которая повелась на его флирт, и сбежал из больницы. Конечно, его местоположение не будет тайной, если воспользоваться телефоном и отследить геолокацию, но младший Хайтани решает принципиально этого не делать.       Он и без этого знает, где старший Хайтани.       Значит, Ран хочет раздуть этот скандал до вселенских размеров, а поскольку он любит внимание к своей персоне, то непременно решит, что младший поедет за ним в офис, чтобы отыскать там свою пропажу. Хайтани-старший будет целый день игнорировать брата, громко стонать и вздыхать от несуществующей боли, а в конце просто нагнёт Риндо в их же кабинете, жадно имея на диване. Семи пядей во лбу не надо быть, чтобы это понять.       Риндо достаёт телефон из кармана и набирает номер Коконоя.       — Да? — голос банкира раздаётся спустя два гудка. Деловой и бесконечно уставший.       — Он там?       В трубке повисает молчание.       — Да, час назад появился, — наконец отвечает Хаджиме. — Уже три раза про тебя невзначай спрашивал.       — Коко, я могу воспользоваться твоей квартирой? — Хайтани спускается на подземную парковку, разблокирует двери и садится в салон автомобиля, привычно пахнущего туалетной водой Рана и кофе с сигаретами.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — Хаджиме первым догадался о том, что происходит на самом деле между братьями Хайтани, и что от братской любви там одно название осталось. — Мне не жалко, но он же живого места от тебя не оставит.       — Больше нет идей, как его проучить. Так пустишь к себе?       — Езжай, Майки я предупрежу, — со вселенской скорбью в голосе отвечает Коконой, следя через стеклянную стену за Раном, что расслабленно пьёт кофе, слушая трескотню по телевизору, но по глазам, что то и дело смотрят на часы, Хаджиме понимает — Хайтани-старший начинает нервничать, потому что брат до сих пор не явился в офис орать на него. — Проблем с вами не оберёшься.       — Спасибо, — Риндо отключает телефон и достаёт из бардачка связку ключей, которую ему когда-то дал Хаджиме на всякий случай: цветы полить или труп какой убрать. Хайтани включает зажигание и выезжает с парковки в сторону дома Коконоя. — Значит, будет война, мой обожаемый Ран.       Вечером Коко, изменив своей привычке ночевать в офисе, где у него была обустроена вполне себе комфортная спальня, заявился домой, находя там Риндо, бродившего по огромной квартире призраком. Даже удивительно, что Хайтани были не близнецами: днём в офисе была точно такая же картина со старшим идиотом. Оба жить друг без друга не могут, но временами душа обоих требует драмы.       Хаджиме проходит на кухню, чтобы сделать себе кофе, а сзади раздаётся шорох — Риндо опускается на стул и ждёт, пока Коко начнёт говорить, иначе бы не вернулся домой. Хаджиме не спешит, размеренно занимаясь приготовлением кофе в турке, только ему кажется, что он быстрее бы вскипятил его на лбу Хайтани, чем на плите — так сильно ощущалась нарастающая ярость младшего из братьев.       — Ну что ты хочешь от меня услышать? Злится твой Ран, как собака бешеная. С пулевым ранением пятерых отпиздил, как нехуй делать, — вздохнул Коко, чувствуя сверлящий взгляд на затылке. — Санзу предложил тебя на месяц куда-нибудь сплавить, тогда, говорит, мы бы смогли нагнуть группировку Накатоми за три дня с помощью одного лишь Рана.       Риндо чувствует зуд в ладонях и скребущее чувство за грудной клеткой: хочется включить телефон, оставленный в машине, а потом сорваться к Рану, чтобы ощутить всю ярость и страсть старшего брата, которые он непременно выльет на него, кусая до болезненных следов на шее и плечах. Хайтани поднимает руку, скользя под волосы на затылке и трогая шрам, оставленным там Раном: он укусил его, трахая в их кабинете, когда приревновал к Санзу.       — Ты принадлежишь мне, — зло шептал старший Хайтани, вбиваясь в тело брата, что глухо стонал, чувствуя абсолютное наслаждение от глубоких частых толчков Рана. — Ты только мой, мой, блять! Мы — одно целое, Риндо.       По телу проходит дрожь, когда младший Хайтани фантомно ощущает зубы брата, впивающиеся в нежную плоть; пометил так пометил. Как будто мало того, что они носят одну фамилию и парную тату когда-то сделали. Теперь уже вторую — знак «Бонтен» на шее.       — Мой тебе совет, Риндо: езжай домой и угомони своего зверюгу. Решите уже свои семейные проблемы, — Коко сдувает со лба длинную серебристую прядь. — Уверен, что твоему брату, уж никак не ожидавшему от тебя подобной подставы с исчезновением, на этот раз захочется принять к сведению всё, что ты хочешь ему сказать.       — Ты так уверен, что он сейчас дома? — усмехнувшись, спрашивает младший Хайтани. Зная Рана, он скорее всего, рыщет по всему Токио, чтобы найти его и отпиздить за подобную выходку.       — Доверься моей интуиции, идёт? — устало говорит Хаджиме, а потом отставляет турку в сторону, чтобы немного остудить напиток, нежно и пряно пахнущий душистой корицей.       Риндо скептически смотрит на друга, ища признаки сомнения в лисьих глазах, а потом уходит в комнату — забрать оставленные там вещи. Когда за младшим Хайтани закрывается входная дверь, Коконой отправляет сообщение.       «Лови своего беглеца. Помогаю в первый и последний раз, Хайтани. Поссоритесь так ещё раз — обоим зарплату урежу!»

***

      Машина Риндо плавно тормозит около их высотки, но с такого расстояния не видно: горит ли в окнах свет. Поэтому Хайтани паркуется и входит в подъезд, с ужасом и надеждой поднимаясь на нужный этаж, и пока лифт медленно ползёт вверх, Риндо успевает почти сойти с ума от того, что вообще сбежал из больницы и начал играть с Раном в кошки-мышки. Брат в таких играх всегда выигрывает.       Двери плавно разъезжаются, и младший Хайтани спешит к их двери, вставляя ключ в замочную скважину. Коридор встречает его кромешной темнотой, как, впрочем, и вся квартира в целом. Парень разочарованно прислонилоняется спиной к двери, закрывая глаза и мечтая провалиться сквозь землю — смысл ещё одну ночь проводить в холодной постели, простыни которой были не обжигающе горячими, если там не находился Ран? Без него всё не то. Но возвращаться к Коко уже глупо, будь неладна его херовая интуиция.       Риндо разувается и в полной темноте идёт в их спальню, минуя широкий длинный коридор мимо кухни и гостиной. Когда братья купили эту квартиру, уже будучи в руководящем составе «Бонтен», то даже не запаривались с выбором спален — все равно будут спать вместе, так что и комнату себе выбрали одну — самую дальнюю от входной двери, с большими панорамными окнами. Хайтани толкает дверь, и уже тянется к выключателю, когда его со всей силы к этой же двери и прикладывают, при этом успевая смягчить удар затылком об твёрдую поверхность, подложив под голову ладонь.       — Попался, гадёныш, — шепчет Ран, почти сошедший с ума от беспокойства и жажды. Запах младшего брата действует возбуждающе, заставляя горячую кровь Хайтани буквально вскипать, выжигая вены изнутри. Эти сутки без Риндо были настоящей пыткой для старшего брата, привыкшего, что он всегда рядом: спит, работает, ластится. — Поиграть со мной вздумал, а?       — Ран, — едва слышно выдыхает Риндо, касаясь пальцами лица брата, и тот глухо стонет, зарываясь в ладони младшего, ласкаясь к ним. — Ран, прости.       — Я тебя люблю, — и губы Риндо накрывает жадный требовательный рот брата, без церемоний захватывающий итак подчиненную ему территорию; Ран целует глубоко, вылизывая изнутри, заполняя своим языком всю полость; Хайтани вжимает брата в себя, а потом разрывает на нём рубашку, от чего по полу рассыпаются пуговицы. Ран слишком соскучился по Риндо, он хочет его здесь и сейчас, прямо у этой двери. — Малыш, ты хоть можешь себе представить, что я чувствовал?       — Могу, — Риндо запрокидывает голову, когда брат спускается поцелуями на его шею и ключицы, вылизывая и кусая их. — Я ведь боюсь тебя потерять точно так же.       Ран отрывается от своего увлекательного занятия, продолжая крепко сжимать брата в объятиях. Он выпрямляется, а затем снова обхватывает затылок Риндо рукой, вплетаясь пальцами в длинные лиловые пряди, чтобы запрокинуть голову брата назад. Старший наклоняется, заглядывая в самые красивые аметистовые глаза в мире, и они до краев наполнены любовью и обожанием, полностью копируя взгляд Рана. Хайтани наклоняется, прижимаясь ко лбу Риндо своим.       — Я никогда не оставлю тебя, не заставлю страдать от одиночества, мой единственный. Я всегда буду рядом, обещаю, — говорит брат, слегка поглаживая Риндо по бедру. — Я — часть тебя, а ты — меня, мы просто не сможем жить друг без друга. Верь мне.       — Мне было слишком страшно вчера, но я верю, Ран, — Риндо обнимает брата за шею, зарываясь пальцами в волосы на его затылке. — Просто… не оставляй меня.       — Никогда, — жарко выдыхает старший Хайтани и снова целует брата, понимая, что этой ночью они снова разнесут кровать, трахаясь, как дикие животные, но Ран не может остановиться, потому что всё, чего он хочет — Риндо. — Я хочу тебя.       — И я хочу тебя, — выдыхает брат и снова утягивает старшего Хайтани в новый поцелуй, бесстыдно потираясь о него пахом, закидывая ногу ему на бедро, и Ран сразу же подхватывает её, сжимая кожу сквозь ткань брюк. Для него каждый раз с Риндо был, как первый. Даже через много десятков лет, старший был уверен — брат будет заводить его точно также: до взрывающихся от удовольствия нервных окончаний, посылающих жаркую огненную волну по всему телу, стоит только коснуться Риндо.       Старший Хайтани подхватывает брата под ягодицы, чтобы тот оплёл его талию ногами, и несёт к кровати. Где-то на периферии мелькает мысль, что от предстоящей ночной гимнастики разойдётся шов, но честно говоря, Рану похуй; весь его мир сейчас сконцентрирован в одном человеке, который уже сполз губами на жилистую шею, выцеловывая татуировку и кадык, облизывая натянутые мышцы.       Запах Рана заползает в ноздри, оседая мельчайшей крошкой в порах кожи, подчиняя себе младшего брата, разжигая в нём страсть и похоть, как было всегда; будто они два демона сладострастия, нашедших друг друга, и теперь у них никак не получается насытиться друг другом. На старшем брате, кроме домашних штанов, нет ничего, и Риндо пользуется этим, проводя ладонями по широким плечам, лопаткам и выступающим позвонкам, от чего Ран сдавленно стонет, выгибаясь, как кот, требуя ещё ласки.       Спина соприкасается с холодным шёлком постельного белья, и младший Хайтани спешит помочь брату избавить себя от испорченной рубашки, что бесформенной тряпкой летит прочь. Ран нависает сверху, ставя ладони по обе стороны от лица Риндо и смотрит. Он любуется, впитывает в себя выражение лица младшего Хайтани, что отпечатывается на подкорке и сердце, клеймя Рана. Если бы только младший брат мог знать, какую на самом деле имеет власть над старшим. Риндо единственный, кому Хайтани-старший готов уступить и подчиниться.       Руки приходят в движение, скользя по обожаемому телу. Длинные пальцы обводят выступающие ключицы, грудь, останавливаясь на чувствительных сосках, чтобы подразнить их, выбивая из Риндо жаркие стоны: он выгибается под ласками брата, крепче обнимая ногами бёдра Рана, и старший точно знает, как сводит у брата низ живота от лёгкой боли. От мысли о том, что скоро старший Хайтани окажется в Риндо, яйца поджимаются, а член дёргается, пачкая бельё в смазке.       Ран жадно слушает, как загнанно дышит младший брат, весь вид которого буквально умоляет взять его; Риндо так сильно хочет брата, что уже готов наплевать на подготовку — смысл, когда они трахаются каждый день? Но Хайтани-старший не может отказать себе в этом удовольствии и не услышать мольбы младшего, когда он будет впиваться пальцами в плечи Рана и скулить, прося большего.       Они встречаются глазами, и на дне зрачков старшего рассыпаются красные угли, обещающие перерасти в пожар, в котором Риндо непременно сгорит, кончая на члене брата. Ран ведёт руками дальше, ласково повторяя узор парной татуировки, оглаживает бока и идеально прорисованный пресс брата, задерживаясь около ямки пупка. Хайтани усмехается, а потом наклоняется и втягивает тонкую кожу шеи в рот, оставляя очередной багровый засос, чтобы все в Японии могли видеть — Риндо принадлежит ему.       — Знаешь, кто ты? — сипло произносит младший брат, царапая ногтями плечи Рана. Он выгибается под ним, плавясь от жадных ласк рта и языка старшего Хайтани, что параллельно расстёгивает ремень на брюках Риндо.       — Твоя любовь? — интересуется брат, скользя губами по грудной ложбинке, чтобы потом взять в рот горошину соска и всласть наиграться с ней, кусая и посасывая.       — Не без этого, — голос садится, когда Риндо пытается ответить: рука брата скользит в обжигающую темноту, обхватывая его член кольцом длинных пальцев. Под веками зажигаются яркие огни, а тело прошибает волна удовольствия. Младший стонет, кладя ладонь на затылок брата, прижимая ближе к себе. — Чёрт.       — Обижаешь, — усмехается Ран, переходя к другому соску, а потом спускаясь ниже и целуя живот брата, вылизывая его. — Я — Дьявол.       «Стопроцентный», — Риндо закусывает губу, начиная злиться на Рана, что самозабвенно продолжает одаривать ласками торс младшего Хайтани, хотя ловкие руки уже спустили брюки с боксерами с бёдер.       Ран на мгновение приподнимается, полностью избавляя младшего от одежды. Он замирает, любуясь Риндо, что лежит под ним абсолютно раскрытый и жаждущий; такой чертовски соблазнительный, что под ложечкой сладкой ёкает — брат всецело принадлежит ему. Хайтани-старший склоняет голову набок, а руки кладёт на щиколотки Риндо, медленно ведя ладонями вверх по ногам, разводя колени ещё шире.       — Покажи мне, любимый, — шепчет Ран, будто кто-то может их услышать. — Покажи, как хочешь меня.       Риндо легко разводит ноги шире, раскрываясь перед братом, словно бабочка крылья расправляет, показывая их рисунок. Ран облизывает губы языком и кладёт ладонь на бедро брата, не давая свести ноги вместе; он ведёт пальцем между ягодиц, касаясь тугого колечка мышц, что расслабляются под ласковыми поглаживаниями.       — От одной мысли о том, что ты будешь жадно сжимать мой член внутри — в дрожь бросает, — говорит Ран, ощущая, как его плоть твердеет ещё сильнее, пульсируя от приливший крови.       — Так поимей меня, брат, — нагло улыбается Риндо, зная, как Рана это заводит: они братья, но спят друг с другом, любят до боли за рёбрами; Хайтани сами выстраивают правила и морали этого мира под себя. — Я хочу, чтобы ты трахал меня до тех пор, пока из сил не выбьешься.       — О, так мы тут надолго, — Ран закидывает ногу Риндо на своё плечо и нежно касается губами щиколотки. — Я трахну тебя, малыш, поимею так, что сидеть не сможешь, но сначала вылижу тебя.       По затылку идут мурашки, когда старший Хайтани, хитро улыбаясь, укладывается на постель, удобно устраиваясь между узких бёдер брата. Стоит горячему дыханию коснуться чувствительной головки, как Риндо громко стонет, выгибаясь в руках Рана. Старший опускается вниз, касаясь щекой низа живота, он трётся о пах брата, не касаясь члена, а потом позвоночник прошибает огненной волной, а возбуждение скручивается спиралью, заставляя тело почти звенеть. Пальцы Риндо жёстко хватают его за волосы, приподнимая голову.       — Отсосешь ты уже прощения или нет? — шипит младший, а Ран, усмехнувшись — нагло, завлекающе — открывает рот, продолжая смотреть в глаза Риндо, и облизывает языком упругий твёрдый член брата, заставляя того практически зарычать. — Засранец.       — Твой, — улыбается старший Хайтани, обхватывая пальцами горячую плоть, размазывая по головке густую смазку, лаская щель и уздечку, и слушая, слушая, как брат стонет, вскидывая бёдра навстречу движениям Рана, как загнанно дышит, прося больше, глубже. Это лишает разума. — С ума меня сводишь.       Перед глаза вспыхивает, будто взорвалась огромная звезда, освещая всю округу своим сияние. Риндо стонет, запрокидывая назад голову, когда чувствует влажный горячий рот брата на своём члене; тот не церемонится, не растягивает удовольствие, беря почти на всю длину, обвиваясь гибким языком вокруг ствола и головки, слизывая предъэякулят, словно это самое вкусное лакомство. Кончик языка щекотно проходится по щели, нежно лаская, а потом Ран начинает двигать головой вверх-вниз, помогая себе рукой, второй удерживая Риндо за бедро — он сам знает, как доставить брату удовольствие.       — Ран, Ран, — его имя, как молитва, как плавный напев в храме, что разлетается по комнате, и старшему кажется, что за спиной вырастают крылья. Знать, чувствовать, видеть, как он влияет на младшего брата — самый дорогой подарок на свете, который Хайтани повезло получить. — Ран, пожалуйста, я хочу тебя.       Мужчина жмурится, продолжая ласкать Риндо, а потом, проведя длинный мокрый след языком по члену брата, Ран ловко переворачивает его на живот, заставляя приподнять задницу. Не удерживается и шлепает по смуглой ягодице, целует в это место, другой рукой продолжая ласкать плоть младшего Хайтани. Ран выпрямляется, проводит ладонью по рельефной спине Риндо, сжимает талию до покраснения, а потом оставляет лёгкий укус между лопаток.       — Я ещё не закончил, малыш, — раздаётся жаркий шепот, и Риндо скулит, зная, что за этим последует. Он чувствует язык брата, выписывающий узоры на его пояснице, и как ласковые пальцы раздвигают ягодицы, лаская вход. — Вкусный мальчик.       В голове мутнее, а пальцы до боли сжимают простынь, когда Ран скользит языком к сфинктеру, обводя его по кругу, вылизывая. Пошлые хлюпающие звуки только усиливают эффект от столь страстной чувственной ласки, и Риндо млеет, чувствуя, как мышцы становятся похожими на желе, а сам он — на течную суку, что сильнее прогибается в пояснице, подставляясь под движения проворного языка.       Ран усмехается, добавляя к языку пальцы, обильно смоченные в слюне. Он осторожно проникает в брата, лаская влажные шёлковые стенки, растягивая его на манер ножниц. Старший давно изучил тело Риндо, поэтому ему не составляет труда найти нужную точку и надавить, заставляя младшего почти подлететь на постели от яркой всеобъемлющей вспышки удовольствия, прокатившейся по телу. Он просит ещё, насаживаясь на пальцы Рана, что ласково покусывает упругую ягодицу, а потом спускается вниз, оставляя влажный след на мошонке брата.       — Ещё? — интересуется брат.       — Тебя, Ран, я хочу тебя, — почти плача от наслаждения произносит Риндо, касаясь грудью шёлковой простыни.       — Я в тебе, любимый, — губы расплываются в улыбке: старшему нужно это услышать, как Риндо умоляет его, как показывает, что нуждается в Ране.       — Нет, — Риндо мотает головой, а потом поворачивает её, встречаясь с потемневшими фиолетовыми глазами. — Я хочу твой член, Ран. Хочу стать с тобой одним целым.       Хайтани мгновенно переворачивает брата обратно на спину, берёт из ящика лубрикант, выдавливая на свой член и разнося по комнате нежный цветочный запах. Он нависает над Риндо, и тот разводит ноги в стороны, тяжело дыша, когда чувствует член брата между своих ягодиц. Младший поднимает глаза, встречаясь взглядом с Раном, что скалится, сходя с ума от своей любви и похоти к младшему брату. Он приставляет головку ко входу и дразняще проводит вверх-вниз, заставляя младшего Хайтани податься вперёд, прося и умоляя трахнуть его.       — Смотри мне в глаза, пока я буду трахать тебя, — тихо говорит Ран, начиная входить. — Ты мой.       Риндо обнимает брата за шею, притягивая к себе и касаясь его губ. Старший отвечает, глубоко и влажно целуя младшего Хайтани, продолжая толкаться в узкую жаркую тесноту его тела; Риндо жадный, и он сжимает брата изнутри, доводя до исступления своей податливостью и раскрытостью.       — Я чувствую, как ты сжимаешься, — почти с фанатичным блеском в глазах говорит Ран, полностью погружаясь в тело Риндо. — Такой жадный и узкий, идеальный.       — Заткнись и трахни меня, — улыбается младший и чуть погодя стонет в губы Рана, что выходит на всю длину, а потом толкается назад, проезжаясь головкой по простате.       — И наглый. Маленький наглый засранец, сводящий меня с ума, — старший накрывает его губы своими, начиная часто и мощно двигаться, трахая Риндо, что без проблем подстраивается под ритм брата, с удовольствием насаживаясь на его член, сжимая изнутри, обволакивая жаркой влажностью своего тела. — Блять!       Ран до боли прикусывает шею Риндо, чтобы хоть как-то унять этот красный туман в голове, но всё без толку — они занимаются любовью, объятые наслаждением и вожделением, что растёт с каждой минутой, делая их больше похожими на животных в период гона, и Хайтани не хочет это прекращать. Шлепки влажных тел заводят, прокатываясь мурашки по коже, заставляя больше обычного утопать в удовольствии, потому что Ран не касался брата целые сутки, а теперь восполнял эти блядские адские секунды, сжимая Риндо в своих руках.       Хайтани-старший просовывает руку меж их тел, размазывая по животу младшего смазку, стекающую из головки, а потом обхватывает его член рукой, надрачивая в такт своим толчкам, и Риндо стонет под ним, впиваясь пальцами в кожу на спине, царапая. Он запрокидывает голову назад, и Ран пользуется этим, вылизывая и лаская открытую шею, утопая в сладком запахе младшего брата, что окутывает его подобно плащу — надежно и плотно.       — Ран, — зовёт младший и нежно обнимает лицо брата ладонями, припадая к приоткрытым губам. — Я люблю тебя.       Хайтани взрывается, ощущая пульсацию в руке — Риндо кончает, сжимая его изнутри и заставляя излиться, заполнить брата собой до краёв. Он тяжело дышит, не спеша покидать сладкий плен тела младшего брата, вместо этого крепко обнимает его, укладываясь на грудь и слушая стук сердца Риндо.       — Больше жизни люблю, — шепчет Ран, ощущая поглаживание длинных пальцев на загривке. Он дома.

***

      — Объясните мне, что же вы такое делали, что швы разошлись? — недовольно ворчит хирург, снимая старые порванные нити и стирая засохшую кровь с бока Рана.       Риндо закусывает щёку изнутри, лишь бы не начать улыбаться, потому что он очень поспособствовал тому, чтобы рана брата снова раскрылась, пока трахался с ним всю ночь напролёт. Старший активно ему помогал, особенно когда был под ним, заставляя буквально прыгать на себе.       — Любил, — со смешком отвечает Ран, встречаясь взглядом с Риндо. — И буду любить всегда.