Звезда

– Осталось всего 14 часов до массового выброса коронарной массы из-за коллапса солнца. Прошу, сохраняйте спокойствие, не устраивайте беспорядки проведите время с близкими, – повторял дрожащий голос диктора из телевизора. Неизвестно, что же произошло, но ученые заметили, как солнечное ядро претерпело множество изменений за короткий промежуток времени и в любой момент может коллапсировать в сверхновую. Происходит это буквально за несколько секунд, яркая вспышка достигнет земли, после чего температура резко возрастет, буквально сжигая всё живое. От этого не убежать, никуда не деться. Просто ресурс светила уже исчерпан и остаётся смириться с участью. Убежать не смог никто, подобное не возможно предсказать на столько заранее, чтобы покинуть галактику на космических кораблях, впрочем, да и ресурсы не те, чтобы построить буквально оазис внутри механической машины. Остаётся ждать судного часа. Каэдэхара молча смотрел телевизор, пока синеволосый безмятежно дремал. О том, что может произойти, в новостях сказали лишь вчера, чтобы не наводить панику раньше времени. Они бы молчали до последнего, но кто-то из учёных не смог скрыть информацию. Как итог, Скарамучча всю ночь провел в истериках и криках, что он не готов умирать. А Казуха пытался хоть как-то привести любимого в чувство. В конечном счёте Скара просто вырубился обессиленный, но так было даже лучше обоим. Хоть блондин и старался скрыть тревогу, мысли о том, что он больше не сможет прикоснуться к парню, не давали ему покоя. Равно как и раздумья на тему того, как потратить оставшиеся часы с пользой. Родных у Каэдэхары не было, а от Скарамуччи отказалась собственная мать. По сути, у обоих не было никого, кроме их самих. – Казу, – хриплый сонный голос донесся со стороны кровати, – Иди уже сюда. – Да, конечно, – блондин резко подскочил из–за стола и подошёл к кровати. – Ну не стой как истукан, обними меня, – слова были буквально наполнены каким–то отчаянием. Казу даже на секунду подумал, что его парень смирился с участью, но потом ощутил теплые капельки слёз у себя на плече. Осторожно обняв любимого, блондин прижал его к себе. Отвратная ситуация, они совершенно не желали расставаться, оба боялись, что более никогда не увидят друг друга. Они так долго шли к своему частью, а в особенности блондин, который буквально пытался заслужить чужое доверие на протяжении длительного времени. И именно Казуха не мог подорвать это самое доверие. Не мог позволить дать слабину, показать страх, позволить Скарамучче вновь начать истерить. Кисть руки медленно гладила чужую макушку, наматывая синие прядки на тонкие пальцы. Внутри ещё несколько часов назад поселилось чувство одиночества, смешанное со страхом. Каэдэхара пытался не думать о плохом, а просто насладиться этим моментом. В груди что–то ужасно давило, так сильно, что сводило буквально всё тело до зубной боли. Но сердце билось ровно и размеренно – результат многолетних практик по медитации. Когда-то он обещал подарить возлюбленному весь мир, но теперь тот самый мир буквально стал их главным врагом. – Знаешь, – кратко поцеловав Скару в синюю макушку, Казу продолжил, – А пошло оно всё на хуй. – Что? – Скарамучча от удивления поднял голову и уставился на парня, от которого слышал маты уж очень редко, – Ты чего? – Вставай, пошли! – Казуха резко подорвался с кровати, вытягивая оттуда парня. – Куда? Зачем? На улице скорее всего беспорядки, – пытался противиться ему юноша. – Да ты всегда так говоришь, из дома почти не выходишь, давай, пошли! – чужое тело с грохотом рухнуло с кровати на пол. – Блять! Каэдэхара! – закричал от негодования Мучча, – Ты что творишь, больно же, сука. Последнее, о чем думал сейчас синеволосый, так это о прогулке. Его беспокоило множество вещей, от самых незначительных, до проблем вселенского, по его мнению, масштаба. Из мелочей – его шмот в онлайн играх, который он огромным трудом добывал долгие годы. А крупными проблемами являлись блондин и его мать. Казуху Скарамучча очень любил и буквально не мог смириться с тем, что вот–вот потеряет парня. А мать, мать ему даже не позвонила… Слишком мало времени, они не успеют сделать всего, о чем мечтали. «Чёрт» – мелькает в мыслях Скары. Синеволосый злобно цыкает и неохотно поднимается с пола, натягивает джинсы, хотя в них нет смысла. Для кого наряжаться, если скоро все умрут, не важно, что он сделает, пройдёт пол дня и все забудут, точно забудут, у них нет выбора, чёрная дама с косой заберет всех. Может Казуха прав и им стоит прогуляться… Блондин буквально хватает под руку парня и вытягивает его на улицу. Удивительно, что мародёры до сих пор не разрушили пару энергостанций. Хотя смысла утраивать беспорядки сейчас нет, все стараются провести время с близкими. В лифте Скара затягивает шнурки на своих кедах, так как не успел сделать этого до выхода, уж очень настойчиво его тащили погулять. Солнце уже не в зените, но всё ещё слепит и греет. А ведь скоро оно «погаснет?» – Скарамучча никогда не интересовался этим. – Казу, а что случится, когда солнце, ну, взорвётся? – пытаясь не отставать от парня, спросил синеволосый. – Хах, оно не взорвётся, оно сожмётся практически до точки, перерождаясь, – он усмехнулся с немного глупой, по мнению Казу, формулировки, – Считай, что оно просто омолодится, как бы тебе объяснить. Всю дальнейшую дорогу блондин пояснял, что подобное сложно назвать взрывом, говорил о том, как коллапсирующее ядро звезды за секунды сожмётся до такого состояния, что более не сможет уменьшаться, после чего произойдёт отслоение коронарной массы. Да, частично это и впрямь похоже на взрыв, но механизм действия немного иной. После пошло повествование с примесью философии о том, что они тоже переродятся и обязательно встретятся в другом мире. Что будут неразлучны, ведь сама судьба свела их. Скарамучча не верил во всё это, но сейчас больше всего желал, чтобы реинкарнация оказалась не просто буддистским учением. Сейчас любые зацепки давали надежду, хотя отчаяние всё ещё переполняло парня. – Мы пришли, – Казу резко остановился. Скарамучча, что был занят своими мыслями, буквально врезался в парня. Выглянув из-за спины блондина, он увидел невероятную картину. Небольшая лесополоса, а за ней весь город, словно на ладони. Казуха никогда не водил его в это место, но кажется, частенько тут бывал, ведь не раз читал подобные описания местности в стихотворениях партнера. Немного обидно. Ведь Каэдэхара буквально скрыл такую красоту от глаз любимого. Рука не стала слушаться здравого смысла, а в плечо блондина прилетел удар кулаком. Казу шикнул, потирая место, где теперь вероятнее всего образуется гематома. – Как ты посмел скрывать от меня это? – возмутился Скара. – А, ну… Я просто обычно приходил сюда погрустить, когда хотелось побыть одному, – начал оправдываться блондин. – Да ты ахуел?! – синеволосый вновь стукнул парня, после чего замолчал. Осознав, что ругаться, когда у них и без того мало времени, не имеет смысла, Скарамучча резко обнял Казуху. Руки обвили чужую талию, крепко сжимая её. Казу от неожиданности даже вздрогнул, обычно его парень не проявлял подобных нежностей, хотя сейчас и обстоятельства не те. Обняв Муччу в ответ, он коснулся своими губами виска партнера, осторожно целуя его. Оба сели прямо на мягкую траву и устремили взгляд на солнце. Когда ты чего-то ждёшь, время идёт утомительно медленно, но если ты пытаешься намеренно его замедлить, то оно начинает ускоряться в своём течении. Вот уже первые огоньки уличных ламп загорались вдоль автомагистрали. Первые пару часов парни провели молча, но потом разговорились. Скарамучча увлеченно спрашивал про то, что же всё-таки будет после смерти, точно-ли они встретятся. – Я обещаю… – Если мы не встретимся, я сам тебя найду, – твёрдо озвучил синеволосый и уставился в алые глаза. – Встретимся, – улыбнулся Каэдэхала и коснулся кончиком своего носа чужого лба. Медленно опустив голову, он поцеловал парня в губы. Сначала простым прикосновением, которое постепенно переросло в полноценный поцелуй. Зубы Скары прикусывали губы блондина, пока язык второго сплетался с его в некотором подобие танца. Оторвавшись друг от друга, оба улыбнулись, а Мучча положил свою голову на плечо партнера. Как бы он ни пытался перенять спокойствие Каэдэхары, юноша ничего не мог поделать с паникой, пожиравшей его изнутри. Он не хотел потерять любимого, просто не мог этого допустить! Разве человек способен будучи в здравом уме вообще отказаться от этого, до тошноты романтичного, бесячего, милого, прекрасного… Как же он сильно его любит. Он готов собственноручно сжечь всю планету, опередив даже чëртово Солнце, лишь бы не позволить этой долбанной звезде забрать его любимого. Будь у него возможность, Скарамучча бы повернул время вспять, нарушил бы все возможные законы физики, наплевав абсолютно на всё, лишь бы только хотя бы на миг отсрочить происходящее. Если боги действительно существуют, то он готов убить каждого из них за то, что те уготовили им подобную судьбу. – Казу, – юноша вытер слезы и посмотрел в рубиновые глаза. – Что такое? – блондин вопросительно посмотрел на парня. – Нет, ничего… Казуха улыбнулся и вновь обнял парня, после чего слегка надавил на его грудь рукой, заставляя упасть на мягкую траву спиной. На небе уже виднелись первые звёзды, а время, словно песок, сочилось сквозь пальцы. И почему нельзя улететь куда-то далеко. Ведь там, в бесконечной вселенной, точно есть множество планет, похожих на землю, где оба бы могли и дальше жить счастливо. Но жестокая реальность беспощадна к мечтателям, она не щадит. Каэдэхара тихо вздохнул, пытаясь распутать комок собственных мыслей в нечто, похожее на стихотворение. Даже в такие минуты муза не отпускала юношу. – Вмиг в пустоте мы растворимся, Погаснем словно огоньки, Судьбе- злодейке не дадимся, Напишем жизни дневники… Скарамучча взглянул на парня, а затем вновь перевел взор индиговых глаз на звёзды. Робко двинув рукой, он нащупал чужую ладонь и крепко сжав её в своей. У них оставались лишь считанные минуты на то, чтобы провести время вдвоем, безумно мало минут. Неужели всё вот-вот закончится? Он не готов, не готов потерять, не хочет… Казуха почувствовал, как быстро бьётся сердце Скарамуччи после того, как накрыл второй рукой чужую и почувствовал пульс. Он и сам очень переживал – в груди до сих пор всё трещало и надрывалось, словно натянутая до предела струна. Он прикрыл глаза и начал мысленно считать. «Один, два, три…девяносто девять, сто» - очередная попытка успокоить себя. Кажется, Скара сейчас переживал гораздо меньше, чем его партнер. Видимо принял происходящее, что сложно было сказать про Каэдэхару. Жаль, нельзя убежать хотя бы от собственных мыслей. - Казу, смотри! – вскрикнул синеволосый, протянув вторую руку вверх. Небо буквально заискрилось множеством цветов. Нехарактерное для их широт – полярное сияние. От фиолетовых до ярких зеленых оттенков светились полосы, сплетаясь в танце. Невероятный завораживающий концерт света говорил о том, что время пришло. Сильнейший выброс коронарного вещества. Буквально через пару минут температура моментально подскочит до значений, которые сложно измерить простым градусником. Последний в их жизни натюрморт, нарисованный самим солнцем. - Казу, - Скарамучча крепко сжал чужую руку, - Я люблю тебя. - И я тебя, глупыш, не скучай, мы скоро встретимся снова, - улыбнулся блондин. По щеке Каэдэхары наконец стекла слеза, оставляя за собой мокрую соленую дорожку. Ложь, наглая ложь в такой момент. Они не встретятся. Нет никакой жизни после смерти, всё это ложь. Реинкарнация, другие миры, их встреча. Они живут здесь и сейчас и жить осталось буквально пару минут. Воздух горячий и спёртый, а ещё очень сухой. Небо светится всё ярче, буквально ослепляя обоих. Казу повернулся к парню и обнял его, прижимая к себе так, словно пытается закрыть собой от злобного окружающего мира. Как будто это поможет выжить хотя бы любимому. Скарамучча дышал быстро и тяжело, страх буквально сковал его, спирая дыхание в зобу. Он бы с удовольствием сказал Каэдэхаре ещё пару слов, но не мог, задыхался. Легкие обоих заполнял горячий воздух, сводя их болью. Казу из последних сил прижимал любимого, руки дрожали, а тело постепенно сводило судорогой. Он ушёл первым, потом Скарамучча, а после и вся планета вспыхнула, словно спичечная головка. Ничего живого не осталось. Лишь последние слова любви и пустое обещание встречи после смерти… Рождение одного стало концом для остального.