Однажды в Смоленске

— Давно я так хорошо не спал, — выдохнул Жан, не спеша покидать объятия простыней.       Ольга скептически изогнула бровь. — Не выдумывай, Жан-Клод. Мы не спим. Ты просто пролежал всю ночь с закрытыми глазами. — И всё же я прекрасно отдохнул. И видел... если это можно так назвать... самые светлые сны. О том, как мы жили раньше. Помнишь? — Ты неисправимый романтик, Жан. Не пойму, что в тебе изменилось? — Ольга внимательно всмотрелась в его лицо. — Раньше ты мне так не улыбался. Что, наконец-то рассорился со всем медперсоналом в больнице и решил переключиться на меня? — Ни в коем случае. Но не умаляйте своих заслуг, Ваше Сиятельство.       Жан одарил графиню хитрым взглядом, словно хранил тайну, известную ему одному. — А-а, я поняла... — протянула Ольга и медленно положила руку на живот. — Только учти, маркиз: выходит, ты сейчас любишь не меня, а Барановского.       Жан едва не подпрыгнул на кровати и возмущенно фыркнул. — Ну и воображение у тебя... Надо же такое выдумать! — Но ведь это ребенок Сережи сделал меня живой, — невозмутимо парировала Ольга Анваровна. — И этот ребенок сейчас во мне. Так что технически ты любишь Сережу гораздо сильнее, чем готов признать. — Знаешь что, Оля... Можем мы спать или нет, но опоздания наш главврач точно не спустит. Я собираюсь на работу. И ты тоже одевайся, если не хочешь остаться здесь наедине с Владом. — А кто сказал, что я против? — шаловливо прищурилась Ольга. — Я сказал, — заявил Дешам со всей строгостью, на которую был способен. —       В больнице ты хотя бы будешь под присмотром Кривича. Так я смогу спокойно работать, а не изводиться мыслями о тебе каждую секунду. — Ох, можно подумать... — Ольга грациозно потянулась. — Какой же ты врун, Дешам.       Непосредственность Ольги больно задела маркиза. Хотя за столько лет он мог бы и привыкнуть: графиня всегда рубила сплеча, не считая нужным прятать истинные мысли за кружевом светских формул. Дешам не собирался лукавить, и Ольге пора бы уже усвоить — его слова о любви никогда не были пустым звуком. — И куда только делось ваше воспитание, графиня? — недовольно процедил Жан, застегивая запонку. — Там и осталось, в Серебряном веке, — Ольга равнодушно повела плечом. — Так и пылится на полке. В советской России манеры до добра не доводили. Забыл, как тебя на расстрел шесть раз водили? И это только в семнадцатом году. — Ну, положим, не шесть, — буркнул Жан. — Я дважды успел сбежать.       Ольга лишь недоверчиво усмехнулась. Она обладала феноменальной памятью на чужие промахи и с видимым удовольствием это демонстрировала. — Мой дорогой Жан, если бы я вовремя не объявила тебя французским революционером и жертвой царского режима, до сих пор бы ты на Соловках чах. — Премного благодарен, — Жан поспешно поправил воротник, стремясь закрыть тему. — Может, довольно мемуаров? Мы действительно опаздываем.       Он решительно поднялся с кровати. Ольга, нехотя, накинула на плечи пеньюар, наблюдая за его сборами с ленивой грацией сытой кошки.             Выйдя в гостиную, чета Дешам обнаружила Влада. Тот выглядел взвинченным: движения стали резкими, ломаными, а голос — опасно глухим. — Вы уже уходите? — спросил он, не сводя глаз с вошедших. — Я тоже собирался... Есть хочется, сил нет. — Сейчас позавтракаем, — успокаивающе произнес Жан, внутренне подбираясь. — Помнишь, что дед заповедал? Мы не охотимся. Я вчера принес запас с работы, на двоих должно хватить. — А Ольга Анваровна? — Влад перевел тяжелый, расфокусированный взгляд на графиню, явно прислушиваясь к отчетливому, по-человечески быстрому биению её пульса. — Она на специальной диете, — отрезал маркиз, чувствуя, как внутри нарастает холодная тревога за жену.       Жан прошел в столовую к замаскированному под антиквариат холодильнику. Пока он разливал кровь по стаканам, Ольга невозмутимо занялась кофемашиной. — Олечка, ты в своем уме? — вполголоса пожурил её Жан. — Разгуливаешь в пеньюаре перед голодным хищником! Ты на взгляд его посмотри — того и гляди набросится. — Хоть какое-то развлечение, — легкомысленно отозвалась она. — Сережу ты ко мне и на пушечный выстрел не подпускаешь... — Это на тебя так гормоны влияют? — изумился Дешам её ледяному спокойствию. — Или ты всерьез мечтаешь закончить дни с распоротой шеей? Предупреждаю: спасать не стану. Даже не надейся.       Вместо ответа Ольга кокетливо вытянула губы и послала Жану воздушный поцелуй, сопроводив его вызывающе-томным взглядом. Жан дернулся, словно от пощечины. — Сказал же — нет! Ну что за женщина! Ольга заливисто, почти торжествующе рассмеялась. — Ты даже забыл добавить свою коронную фразу про то, что я переигрываю. — А ты и не играла, — сумрачно отозвался доктор Дешам. — Или делала это настолько убедительно, что я не заметил фальши.       Ольга перестала улыбаться. — Жан, неужели я действительно стала настолько невыносимой на сцене?       Жан молчал, подбирая слова. Он помнил её бенефисы: от восторженных барышень до почтенных матрон. Ольга была превосходной актрисой, в чьей крови сама система Станиславского растворилась за десятилетия практики. Её феноменальный дар гипноза вырос именно из таланта к перевоплощению — она не просто внушала мысли, она заставляла реальность прогибаться под созданный ею образ.       Но ХХ век с его войнами и лагерями выжег в ней нечто важное, оставив лишь горькую скорлупу. Ольга разочаровалась в самой жизни, и советский театр перестал вызывать в ней былое восхищение. Она чувствовала себя запертой в провинциальной ловушке Смоленска. Раньше перед ней была открыта Москва и великие режиссёры, а теперь столицы стали для неё зоной отчуждения: слишком много глаз, слишком велик риск разоблачения. Эта вынужденная местечковость угнетала её сильнее, чем сама жажда крови. — Скажем так, Бредихина спасла искусство от твоего разочарования, ma chérie, — сухо отозвался Жан.       Ольга плеснула сливки в кофе и принялась помешивать его, нервно позвякивая ложечкой о края чашки. — А ведь когда-то Константин Сергеевич верил в меня… — Твои первые спектакли были гениальны, — мягко добавил он. — Но потом... Ты просто перестала верить в то, что играешь. Вампиры не могут вечно имитировать человеческую страсть, если внутри — ледяная пустыня. В этом всё дело, — констатировал Дешам. — Фальшивая жизнь, фальшивые аплодисменты... Мне надоело это притворство, Жан. — И что же я, по-твоему, могу сделать? — Ты врач, ты ученый. Ты создал панацею, которая спасает жизни. А теперь спаси меня, Жан-Клод.       Ольга произнесла это с такой искренней мольбой, что Жан снова ощутил то забытое, волнующее чувство: когда сладко ноет под ложечкой, а весь мир хочется не задумываясь бросить к её ногам. — Вот видишь... ты снова просишь, а я не в силах отказать, — смущенно признался он. — Я попробую, Оля. Возьму твою кровь на анализ и начну искать... лекарство. Обещаю.       Это было единственное, что он мог — и обязан был — делать. Исследовать, изучать, искать способы заставить вампирскую кровь служить живым. Сама же графиня Воронцова впервые за долгие десятилетия была по-настоящему живым человеком. Сердце Жана при одном взгляде на неё совершало немыслимые кульбиты; от случайного прикосновения её руки становилось так покойно, как в далеком детстве, когда после вечернего чая он засыпал в своей постели, получив материнский поцелуй в кудрявую макушку.       Ольга и Жан вышли в гостиную, рассчитывая на совместный завтрак, но комната встретила их пустотой. Лишь в камине одиноко и виновато потрескивало полено. — А где Влад? — Ольга Анваровна вопросительно взглянула на мужа. — Не знаю, — отозвался Жан, и медленно, с нарастающей тревогой добавил: — Он же был зверски голоден... Влад! — позвал маркиз своего незваного постояльца.       Выскочив на крыльцо, доктор Дешам обнаружил во дворе спящего Захара. По шее парня медленно стекали алые капли. — Просыпайся, Захар, — Жан настойчиво потряс его за плечо. — Ой... что-то я задремал, Жан Иванович. Простите, — пробормотал тот, протирая глаза. — Ничего страшного. Иди домой, тебе нужно отоспаться. А мы на работу, — Жан дождался, пока Захар послушно сядет в машину, после чего повернулся к жене. — Какая же это чепуха... — горько вздохнул он. — Теперь придется читать нотации о человеческом достоинстве. Объяснять, что люди — это не кормовая база. — А это действительно так важно? — с невинным видом уточнила Ольга. — Прости, Жан, раньше все твои проповеди вылетали у меня из головы. Не мучай мальчика.       В этот момент Влад бесшумно спустился к ним по ступеням. — Я вас в доме жду. А что произошло? — Ты не должен нападать на людей, — с каменным лицом, чеканя каждое слово, произнес Жан. — Жан, я и не нападал, — Влад ответил взглядом, полным искреннего недоумения. — Просто прогулялся вокруг дома. У вас тут сад чудесный.       Жан замер. Он присмотрелся к Владу внимательнее: скулы всё так же остро обтягивала сухая кожа, а в зрачках густела голодная пустота. От него не пахло свежей кровью.       Холодок прошел по спине доктора Дешама. Если это не Влад, значит, пока они на кухне пили кофе, кто-то чужой бесшумно вошел во двор, усыпил Хранителя и пообедал прямо под их окнами.       Ольга посмотрела на Жана с задорным огоньком в глазах. «Ну что, моралист? Доказать ничего не можешь? Оставь ты его в покое», — буквально читалось на её лице.       И Жан оставил. В доме доктор Дешам протянул Владу бокал с кровью и попросил подождать его возвращения здесь.       Кривич отнёсся к идее переезда Влада и Сергея во флигель графского особняка более чем лояльно. — Женёчка я вам не отдам, — отрезал дед. — Ему ещё уму-разуму набираться и набираться. А студента забирай. Как раз за Владом присмотрит, я его научу, на что глядеть. И дедушке будет всё исправно докладывать. Ты, сынок, не обижайся, но тебя провести — раз плюнуть. Берегись бед, пока их нет, а Влад нам всё-таки чужой. — Ну и зачем нам тогда эта головная боль под боком? — вздохнул Жан. — А, не скажи, Жанчик. Такого человека всегда полезно про запас держать. В хозяйстве пригодится, а в лихую минуту и от беды выручит. — Что-то я совсем твои «стратегии» понимать перестал. — Ну и не надо, — философски отозвался Кривич и мгновенно переключился на дела. — Ладно, доктор Дешам, пойдём к нашему начальству высокому. Пора Костику глаза помозолить. — Может, ты один сходишь? — с надеждой спросил Жан. — Я тут список составил, на бумаге. Предъявишь его Бредихину, и даже говорить ничего не придётся. — А ты тут с графинькой своей упражняться будешь? Нет уж, сынок, пойдём вместе.       Жан тоскливо посмотрел на потолок, понимая: аудиенции не избежать. Дед освоился в новой роли так естественно, словно был рождён в белом халате. Руководил Святослав Вернидубович твёрдо и умело. Персонал мгновенно почувствовал исходящую от него силу — ту самую, где за напускным добродушием в глазах мерцала древняя, пугающая тайна. Словом, как и подобает настоящему начальству, новый главврач внушал искренний трепет.              Константин Сергеевич заметно преобразился. В кабинете нового министра вампиры встретили подчеркнуто интеллигентного молодого человека. Несмотря на строгий официальный костюм, Костя держался просто и даже радушно. — Присаживайтесь, пожалуйста. Чаю не предлагаю, сами понимаете... Но если возникнет потребность, можете употребить своего, я не стеснюсь.       Жан, заложив руки в карманы, придирчиво изучал интерьер. Кривич же грузно опустился в кресло, пристроив рядом верную трость. — Да мы аппетит не перебиваем, — пробасил Святослав Вернидубович. — А ты, Константин Сергеевич, глянь-ка сюда. — Дед по-хозяйски выложил на стол список Жана. — Оборудования в больнице кот наплакал. Непорядок.       Костя взял бумагу и углубился в чтение. — Бюджет у нас имеется. Кое-какие позиции найти будет непросто, но я постараюсь. И еще, Жан Иванович, как у вас с медикаментами? Вы составьте перечень, я пришлю всё необходимое. — В обмен на очередную ампулу с панацеей? — подозрительно прищурился Дешам. — Что вы, — Костя заметно покраснел. — О том и не помышляйте. Просто у меня связи... еще с прошлого века остались, вот теперь и пригодились.       Дед сухо кашлянул, прочищая горло. — А ты от «наших» дел, значит, совсем отошел? — Не вполне понимаю, о чем вы, Сергей Владимирович? — невинно отозвался Бредихин. — Ну ясно, ясно... Я так, для порядку, скажу: ежели твоего «знакомого» Борисом Феликсовичем кличут, то шёл бы он лесом за сто верст. — Нет-нет, этот иностранец — на редкость чуткий человек. Его предок под Москвой сложил голову, вот он и хочет, так сказать, искупить грехи пращуров. Благотворительность, меценатство... — Немчура, что ль? — хмуро уточнил Кривич. — Да нет, француз. Обаятельнейший господин, на Д’Артаньяна похож. Усы вот такие... — Костя забавно изобразил руками лихо закрученные кончики.       Жан тревожно переглянулся с дедом. Почувствовав, как внутри всё похолодело, он крепко взял Кривича под локоть, буквально вытягивая его из кресла. — До свидания, Константин Сергеевич. У нас всё. — Всего доброго! Список, список не забудьте! — крикнул им вслед Бредихин, озадаченно пожимая плечами. – Опять что ли я им не угодил? Одно слово, упыри!