Часть 11
10 октября 2023 г., 21:26
Графиня Воронцова, даже в обычных джинсах и спортивном джемпере, умудрялась сидеть в садовом кресле так, словно это был трон в Михайловском замке. Она мерно качала коляску, глядя на туманный смоленский двор с легким прищуром зеленых глаз.
Из дома вышел Жан, держа в руках пластиковую бутылочку с детским питанием.
— Проснется — покорми, — Жан протянул рожок Ольге, затаив в глубине глаз ту самую привычную горечь. — Как ты себя чувствуешь, ma chérie?
— Лучше, Жан-Клод. Здесь, на воздухе, я хотя бы чувствую себя живой. В палате было невыносимо душно. Слишком много стерильности и медсестер. — Ольга приняла бутылочку, едва коснувшись его пальцев своими — холодными и тонкими.
— Дома и стены помогают... — Жан невольно потянулся, чтобы накрыть её ладонь своей, но наткнулся на ледяной, надменный взгляд. Рука замерла в воздухе. — Mon Dieu... — выдохнул он, убирая ладонь в карман.
— Ты превращаешься в Кривича со своими прибаутками, — Ольга брезгливо поджала губы и прикрыла глаза, обрывая визуальный контакт. — Как это не изящно...
— Подожди, Ольга! — в голосе Дешама прорезалась тревога врача. — Что случилось? У тебя что-то болит? Реакция на свет? Давление?
Ольга вдруг коротко рассмеялась. Этот звук, похожий на звон дорогого хрусталя, разрезал тишину двора.
— Со мной, на удивление, всё прекрасно. Давно не чувствовала такой жажды жизни. А тебя что, из больницы уволили? Некуда больше пойти, кроме как дежурить у моей юбки? Иди нахрен, Жан, серьезно.
Жан застыл. Саркастичная маска на мгновение дрогнула, обнажая старую рану.
— Если графиня так желает, я не смею больше беспокоить, — холодно отчеканил он.
Он наклонился к коляске, и его лицо на секунду смягчилось.
— Dors bien, petit ange, — прошептал он младенцу, а затем, не оборачиваясь, стремительно направился к припаркованной машине
— Жан, оставь мою машину! — долетел ему в спину резкий окрик графини. — Я не собираюсь киснуть в четырех стенах.
Дешам замер у водительской двери, на мгновение зажмурившись. Merde... Она была в своем репертуаре.
— Хорошо, возьму машину Сергея, — отозвался он, стараясь сохранять ледяное спокойствие. — Но позволь узнать, куда ты собралась? У нас пока нет няньки для Васеньки, а возить младенца в багажнике — моветон даже для нас.
Ольга лишь надменно вскинула подбородок, поправляя выбившуюся белокурую прядь.
— Поставлю люльку на сиденье. Ты в курсе, что человечество изобрело детские автокресла, Жан-Клод? Или ты застрял в девятнадцатом веке вместе со своими манерами?
Жан ничего не ответил. Он лишь резче обычного хлопнул дверцей старого кроссовера Сержа и рванул с места в сторону больницы. «Пора купить собственное авто», — мелькнула сухая, горькая мысль. Дела на работе, бесконечные смены и этот вечный узел вины в груди заставляли его откладывать личный комфорт на потом.
К тому же, появление в доме ребенка означало начало бесконечной поры бессонных ночей. Вампиру бессонница ничем не грозит в физическом плане — они привыкли бодрствовать, когда мир спит. Но всё дело было в том, что...
Однажды, когда срок у Ольги Анваровны уже достиг отметки третьего триместра, живот заметно округлился, а сама графиня много гуляла и ела с завидным аппетитом, Жан снова задумался о причине, по которой графиня стала терять вампирские способности. Попробовав по привычке кровь на вкус, Жан прислушался к своим ощущениям. Со здоровьем у Ольги было всё в порядке, и у ребенка тоже. Хотя было что-то незнакомое, необычное в этой крови. Жан почувствовал прилив сил, как если бы он выпил кровь другого вампира.
«Неужели она носит под сердцем Первородного»? — эта мысль обожгла его холодный разум. Представляя улыбку на лице Кривича, Жан покачал головой. Выходило, что воспитывать такого ребенка придется обычной женщине. Ольга буквально отдавала свое бессмертие этому малышу, капля за каплей, секунда за секундой. Ma ange... на что же ты идешь?
Дальнейшие опыты с кровью и анализы не принесли каких-то конкретных результатов. Крови было мало, и брать лишнюю Жан не мог. Каждый раз, когда наступало время сделать анализ, Дешам проверял кровь на вкус. К счастью, никаких признаков болезни не было. И с мамой, и с ребенком все было в порядке.
Исследования закончились самым непредсказуемым образом. Оставшись в больнице на ночное дежурство Жан почувствовал усталость, лег на кушетку и уснул. Всю ночь маркизу Дешаму снились самые настоящие сны.
А утром случилась катастрофа. По привычке вскрыв пакетик с донорской кровью для быстрого завтрака, Жан сделал глоток и замер. Желудок отозвался резким спазмом. Merde! Его, бессмертного хирурга, вывернуло наизнанку от запаха того, что веками было его единственным топливом.
Святослав Вернидубович заметил, что с Дешамом происходит что-то странное.
– Жанчик, чего это ты такой бледный? Заездил тебя Костик своей цифровизацией. Вот ведь, даже вампиру тяжело. А людям как все успеть?
На столе у Жана скопились карты болезней пациентов, а под глазами у доктора появились черные круги. Дед Слава бодрый и довольный выглядел в своем официальном костюме очень хорошо. Поставив трость рядом, он сел на стул и положил руку на набалдашник.
– Рано ты стал уставать. Ещё и младенчик родиться не успел. Или все с Ольгой ночами не спите? Ох, дождешься, будешь у меня на ночных дежурствах, пока все хвосты не закроешь.
Жан не знал, как объяснить деду, что Ольгу он давно уже не беспокоит, а вот усталость и желание спать навалились словно за все двести лет разом.
– Кажется у меня начался токсикоз, как у Ольги, – усмехнулся Жан, – от крови тошнит.
Кривич хмуро посмотрел на Жана и попросил его показать клыки.
Дешам зашипел и оскалился.
– Что-то ты на себя наговариваешь, Жанчик. Клыки на месте, а это ведь у нас, упырей, самое главное.
– А тошнит почему? – спросил Жан, потрогав кончиком языка свои клыки.
– Дай-кося попробовать.
Кривич отхлебнул кровь из стакана Дешама и довольно зашипел.
– Гадость, конечно, химия сплошная. Но другой сейчас и не найти.
Жан тоже сделал глоток и выплюнул все на пол.
– Ладно, не пей, если поперек горла стоит, – сморщился дед, – Ты чем же так отравился?
– Все как обычно, кроме крови ничего не было.
– А графиньку кусал? – задумался Кривич.
– Ты что? – воскликнул Жан, пораженный несправедливым подозрением, – Ольга в положении. Я только беру у нее анализ крови, ну и пробую кровь, чтобы понять, что с ней происходит.
– Вот и сложилась шарада.
Дед стал серьезным и быстро попрощался.
Жан догнал Кривича уже в коридоре.
– Думаешь это из-за Ольги?
– И думать нечего. Только не сама Ольга, а ребенок ее. Ты бы Жанчик, поэкспериментировал, глядишь и открытие какое совершил. Упырям на радость.
– Если бы у нас появилось средство обращать вампиров в людей, можно было бы обращать безнадёжных больных. А после исцеления снова возвращать им человеческий облик, – быстро заговорил Дешам, – Только представь, вампиры станут донорами для людей.
– Не все согласятся. Жанчик, вампир свою кровь не может сдавать литрами. Так и до сотни не дотянешь.
– А люди, значит, могут! – вскинулся Дешам.
– На то они и люди, – веско произнес дед, – За то им почет и уважение. Да только не каждый упырь на такое годится.
– А почему тогда Ольга... Она ждёт ребенка, все дело именно в нем?
– Ну уж точно не в графиньке, – хмыкнул дед, – Это же ты ее обратил, молодой совсем был, кровь слабая.
– А со мной тогда что?
– Не знаю я, что с тобой, — отмахнулся Кривич. — Может, потому что ты француз? ОрганизЬм не коренной. Надо было местного обращать, смоленского, закаленного. Эх, не живут мои детки, всё им не так...
– Дедуля, ты как Дракула из фильма, – хмыкнул Жан.
– А вот пообзывай мне еще деда! — рявкнул Кривич и, не раздумывая, с молодецким замахом огрел доктора Дешама тяжелой тростью по предплечью.
Сухой хруст кости отчетливо прозвучал в стерильной тишине коридора.
— Ah, merde! Ты что творишь?! — Жан согнулся, прижимая руку к груди. — Больно же, дед! Совсем из ума выжил?
— Зелёнкой помажь, — невозмутимо посоветовал первородный, опершись на ту самую трость. — Заживёт сейчас, делов-то. Чай, не помираешь.
— Кажется, уже не заживёт... — прошипел француз. Он с ужасом смотрел, как на месте удара мгновенно расплывается багрово-синий кровоподтек, а привычного покалывания регенерации не наступает. — У меня... кость не срастается.
В итоге до самых родов графини Воронцовой знаменитый хирург Дешам проходил в гипсе — зрелище для смоленской больницы было из ряда вон выходящее. Дед своего «французика» больше пальцем не трогал, лишь виновато кхекал при встрече.
Настоящие чудеса начались сразу после рождения юного Василия. Едва Жан перерезал пуповину, как Ольге стало дурно — бледность её лица стала пугающей, почти восковой. Но спустя мгновение она резко пришла в себя и, тяжело дыша, прохрипела одно-единственное слово: «Крови».
Кривич, не мешкая, подставил запястье. Графиня припала к нему с жадностью хищника, истощенного долгой спячкой, и в ту же секунду под её верхней губой с едва слышным щелчком вылезли клыки.
Процесс очеловечивания вампира пошел вспять. Словно маятник качнулся обратно, возвращая графине Воронцовой её ледяное бессмертие. Жан смотрел на это, не веря глазам: его Ольга снова была «своей». Но цена оказалась симметричной. Пока Ольга обретала силу, сам Дешам чувствовал, как остатки древней магии окончательно покидают его тело, оставляя его живым, теплым и пугающе уязвимым.
Впервые за два столетия Жан-Клод Дешам встретил ноябрьский день своего обращения — день, когда он когда-то перестал дышать, — будучи абсолютно живым человеком. Сидя у окна в глубоком кресле, он налил себе бокал красного вина. Сделал глоток. Вкус был божественным, без капли химической горечи. И Жан, не выдержав, расплакался от простого, человеческого счастья.
— Олечка, милая... — прошептал он, когда Ольга вошла в комнату в своем неизменном шелковом халате. — Я теперь могу умереть. По-настоящему. Как нормальный человек.
Графиня замерла, глядя на его слезы с легким недоумением, в котором сквозила привычная надменность.
— Вот не пойму, Жан, чему ты так радуешься? Неужели перспектива превратиться в морщинистый сухофрукт так заманчива? Mon Dieu, как это вульгарно...
Ольга подошла ближе и накрыла его ладонь своей — теперь снова мертвенно-холодной.
— Послушай, дорогой мой Жан. Я не заставлю тебя ждать десять лет, пока ты начнешь разваливаться. Только попроси — и я дам тебе свою кровь. В конце концов, ты не можешь оставить Смоленск без приличного хирурга.
Жан поднял на неё глаза, в которых блеснула искра прежнего сарказма.
— Или я просто не могу оставить Ваше Сиятельство без постоянного и качественного снабжения донорской кровью? Признайся, ma chérie, тебе просто нужен личный поставщик с хорошими манерами.
Ольга в ответ лишь тонко улыбнулась и издала свой знаменитый серебристый смех, похожий на звон колокольчика.
– Думаешь, меня только это и волнует? — Ольга вскинула бровь, и в её взгляде блеснул тот самый опасный холод, от которого у смертных обычно перехватывало дыхание.
Жан невольно поежился. Впервые за два века этот взгляд вызвал у него не эстетическое восхищение, а вполне человеческий инстинкт самосохранения.
— Ольга, ты что? — он заставил себя улыбнуться, хотя сердце билось непривычно часто. — Я лишь хотел сказать, что наконец-то получил свободу. Я больше не привязан к твоей жажде, к приказам дедули. Я могу уйти. Прямо сейчас.
Ольга изящно оперлась о косяк, скрестив руки на груди.
— Вот и я думаю: mon cher, почему ты всё еще не сбежал? Париж ждет своего блудного хирурга, разве нет?
— Я не брошу тебя с ребенком, — твердо произнес Дешам, — особенно пока поблизости бродит Борис со своими выродками.
— О, не льсти себе, Жан-Клод. У нас с Васей есть Кривич. А дед за своих порвет любого, даже без твоей помощи. Мы не станем ограничивать вашу драгоценную свободу, маркиз. Можешь ехать на все четыре стороны.
Жан подошел к ней почти вплотную. Теперь он чувствовал исходящий от неё холод кожей, а не вампирским чутьем.
— И всё-таки, теперь я могу решать сам. И я решил. Я остаюсь. С вами.
Однако, принимая это благородное решение, доктор Дешам фатально переоценил возможности своего нового, биологически ограниченного организма. Жизнь в одном доме с младенцем оказалась испытанием похлеще двухсотлетней кровавой диеты.
Вампир Барановский был намного лучше приспособлен к ночным дежурствам у колыбели новорожденного наследника графини Воронцовой.
Жану с трудом давалось возвращение к человеческой форме. Усталость, копившаясь столетиями, давала о себе знать. Под глазами Жана Ивановича залегли черные тени. Но коллеги, зная о прибавлении в семье, принимали это как за вполне нормальное явление. Молодому отцу скидок не делали, но и не нагружали сверх меры. Кривич с задумчивым видом смотрел на Дешама, словно принимая какое-то важное решение.
Однажды, собираясь домой после работы, Жан сел в машину и увидел рядом с собой Бориса.
Кривич тоже подошёл к автомобилю.
– Дед, ты как раз вовремя, – произнес Жан, ожидая помощи.
Но Кривич положил ему на плечо руку.
– Сыночек, ты сам подумай. Лучше пусть тебя забирают, чем дитё. Ольга не отдаст сынка. А ты как раз подойдёшь им. В тебе же кровь вампира, который человеком стал. Вот пусть и другие попробуют. Как ты там говорил про донорство?
– В самом деле, маркиз, – произнес Борис с умильной улыбочкой, – Поезжайте с нами на Урал. У вас здесь и развернуться негде. А у нас там тайга, простор.
— А если я не хочу? Я обычный человек. Вас Хранители арестуют! Вы нарушаете «Договор»! — Жан не успел закончить фразу: Борис молниеносно подался вперед и прикусил его за шею.
Короткий вскрик захлебнулся в тишине салона. Жан обмяк, чувствуя, как сознание уплывает в серую муть.
— Ну что, доволен? — проревел Кривич, с такой силой сжимая трость, что старое дерево жалобно скрипнуло. — Давай, забирай его, и чтобы духу вашего больше здесь не было! Проваливайте со двора!
Борис картинно вздохнул, вытирая губы белоснежным платком и брезгливо поглядывая на спящего француза.
— Самое лучшее себе оставляете, Святослав Вернидубович. Младенец — первородный вампир, его кровь на вес золота, за неё на Урале любые горы свернут. А этот… — он небрежно ткнул пальцем в плечо Жана. — В любой момент помереть может. Сердечко-то слабое, человеческое.
— Это уж от вас зависит, — огрызнулся дед, не глядя на Жана. — Как следить за ним будете, так и проживет. А вообще, Жанчик живучий, не сомневайся. Он мне только сегодня жаловался, что от русской пищи у него живот болит. У вас там, на Урале, хлеб белый хоть водится? Ржаной он органически не переносит, маркиз всё-таки.
— Найдем, — коротко отрезал Борис.
Он легко, словно пустую оболочку, взвалил Жана на плечо и, не оборачиваясь, скрылся в наступающих сумерках.
