утро

— доброе утро. выплывшая из-за угла фигура зевнула, поправив упавшую с плеча чужую футболку. — и чего ты вскочил? — переведя уставший взгляд на осаму, который сонно скрючившись пытался стоять около входа на кухню, накахара отставил бутылку молока в сторону. — а чем мне ещё заниматься, — зевнув ещё пару раз, дазай сел за стол, подпирая ладонью голову, что совершенно не хотела сейчас бодрствовать. и правда, обычно в это время осаму ещё спал, пока чуя занимался домашними делами и одновременно собирался на работу, стараясь не разбудить сожителя. а сегодня, когда чуе нужно было быть на месте на два часа раньше обычного, ему вдруг приспичило вскочить с нагретого за ночь места. странно. — спать, — запихнув капсулу в кофемашину, рыжий опустил взгляд вниз, — а не шататься по дому и ломать его. — он сам меня ломает, — осаму поднял недовольный взгляд на мафиози, пока его голова оставалась на столе, — да и к тому же, это было всего раз. — но зато какой раз, — особо выделив предпоследнее слово, чуя беззлобно усмехнулся, — выломать кусок стены головой и при этом не получить сотрясение, я все ещё удивляюсь. — просто я особенный, — ехидно хмыкнув, дазай поднялся со стула, подходя к накахаре и совершенно наглым образом обнимая его за шею. и действительно, особенный. кому бы ещё рыжий позволил так бесстыже укладывать голову на его плечо, оставляя на шее совсем невесомый поцелуй, через мгновение словив за свою шалость лёгкий щелчок по затылку? кому бы ещё молча разрешил пролезть юркими пальцами под футболку, оглаживая лопатки, а после тихо рассмеяться от реакции тела на прикосновение холодными пальцами? к кому бы ещё он развернулся, совершенно забыв про кофемашину, чтобы взять ледянющие пальцы в свои и сжать, тихо буркнув про вновь открытое в их спальне окно? совершенно никому, кроме него. несомненно, для чуи осаму был всем миром, как и наоборот, для осаму чуя. совершенно привычным для шатена было проснуться в самую раннюю рань, чтобы провести время с ним. и таким же привычным было и для накахары проводить утро не только в компании одинокой кружки кофе. но реальность была злее и суровее, и через полтора часа ему нужно было присутствовать на рабочем месте, а завтрак все ещё не был готов, не говоря уже об остальных мелочах, из которых и состояла его утренняя рутина. — осаму, — взяв лицо детектива в ладони, большим пальцем чуя погладил его щеку, — сейчас не время. ощутив, что предложение накахара не закончил специально, дазай растерянно моргнул, отстраняясь. — ладно, — совершенно повседневным тоном, словно бы ничего и не случилось, хотя на самом деле руки начали слегка трястись, что накахара, естественно, заметил. в такие моменты утренних приливов нежности осаму был особо уязвим к отказам, но, конечно же, скандалы никто устраивать не собирался. у них были свои методы. — осаму, — развернув уже направившегося к двери дазая к себе, накахара крепко обнял его, носом утыкаясь в шею, скрестив ладони на его спине, — ты меня слышишь? — слышу, — глубоко вздохнув, дазай прижался ближе, задерживая взгляд на рыжей макушке. наверное, долгие объятия точно стали одной из их традиций. — все обязательно будет вечером, — чуя чуть отстранился, поднимая голову и сталкиваясь со взглядом осаму, — я обещаю, — одну руку переместил на затылок, зарываясь в каштановые вихри, поглаживая. разомлев от своеобразного массажа, дазай легонько кивнул. — я тебя люблю, — накахара вновь уткнулся в шею, возвращая руку на место, — очень сильно люблю, осаму, — оставил лёгкий поцелуй на плече, скрытым под одеждой, — и очень тобой дорожу, слышишь? вновь кивнув, дазай шумно выдохнул, совершенно обездвиженный и прижатый к стене, но в то же время абсолютно не сопротивляющийся. да и смысла сопротивляться не было. — ты самый чудесный, — снова поцелуй но на этот раз куда-то в шею, — красивый, — в районе кадыка, — любимый, — под подбородком, — и потрясающий, — совсем рядом с уголком губ, — слышишь? совершенно разомлев от таких нежностей, осаму слабо кивнул. а потом они, как обычно, сядут пить кофе, осаму, как обычно, попытается залезть на накахаровские колени, а чуя, как обычно, не сможет ему отказать, крепко-крепко обнимая и прижимая к себе, когда дазай все же усядется. и совершенно не нужно называть причины, по которым и завтрашнее утро пройдёт также, ведь суть и так будет ясна.