Шёпот Бездны

Речи Кэйи сладки, словно мёд. Тихий шёпот на самое ухо заставляет вздрогнуть, отпрянуть, нелепо взмахнуть руками, призвать огненный меч — и поймать лишь пустоту между пальцев. Тьма густая, тяжёлая, топкая наваливается на плечи, обнимает со спины, шепчет ласковым, родным, до боли знакомым голосом. — Я так по тебе скучаю, ну что же ты, Люк… Дилюк дёргается как от удара и просыпается. В палатке темно и пусто, но ему всё равно мерещится его запах. Дилюк трёт лицо и выбирается наружу. Кэйя сидит у прогоревшего за ночь костра и шевелит палкой краснеющие от прикосновения угли. — Доброе утро, — улыбается Кэйя, поднимая на него глаза. Рассвет ещё даже не занялся, какое к чёрту утро? — Иди в Бездну, — бросает ему так и замерший, встрепанный, осунувшийся Дилюк, и сжимает пальцы на тяжёлой рукояти меча. — Как грубо, я только оттуда, — притворно дует губы Кэйя, но расстояние выдерживает, не пытаясь встать и подойти ближе. — Ты звал меня во сне, вот я и пришёл. Снятся кошмары? И улыбается так ласково, что у Дилюка сводит челюсть. Кошмары снятся ему почти каждую ночь вот уже полгода — с тех пор, как он сбежал из Мондштата. Похоронил отца. И был готов собственными руками убить и того, кого считал братом. Ближе чем братом, чёрт возьми. Вот этого выродка Бездны, сидящего по другую сторону от кострища и смотрящего с убийственной нежностью. — И кто в них, по-твоему, виноват? — выплёвывает Дилюк со всем ядом, что мог вложить в хриплый со сна голос. Кэйя опускает ресницы и его улыбка скромно бледнеет. Паскуда. — Я так скучаю по тебе, Люк, — шепчет он, и Дилюка пробивает ознобом. Пальцы вздрагивают и сжимают меч крепче, но силы уходят из рук, не давая его поднять. Он ненавидит. Заставляет себя ненавидеть до клокочущей ярости, до пелены перед глазами, до желания снести ему голову одним ударом. — Мне очень жаль, что так вышло. Но он просто не может ненавидеть Кэйю настолько сильно. — С отцом или что ты чёртов каэнрийский шпион ? — бросает Дилюк, но в его голосе остаётся только смертельная усталость. Кэйя поднимается на ноги плавно, словно для танца, наплечи мягко покачиваются. Это одеяние выглядит до жути странно, но Кэйе идёт — признаёт Дилюк. Ему, конечно, всё к лицу, с его то фигурой: гибким станом, тонкой талией, восхитительными ногами, особенно хорошо смотрящимися на его пояснице… Дилюк перестаёт дышать, но Кэйя просто проходит мимо, бросая взгляд из-под ресниц и — исчезает в портале. Чтобы сладким голосом явиться во сне следующей же ночью. — Ты помнишь, какими мы были? — спрашивает Кэйя тихо, на самое ухо, и перед глазами простираются виноградники, за ними виднеется крыша дома, а среди пышных лоз слышится звонкий детский смех. Они гонялись за кристальными бабочками, срывали и ели спелые ягоды, лопающиеся во рту, стекающие соком по подбородкам, и хохотали как сумасшедшие. Дилюк выдыхает сквозь зубы от щемящей сердце боли. Всё это — в безвозвратно утерянном прошлом. Аделинда не позовёт их обедать. Отец не потреплет по головам, когда они прибегут хвастаться успехами на уроках фехтования. — Счастливыми. Беззаботными. — Шепчет Кэйя. — Всё это было по-настоящему. — Ты врал всё это время, — Дилюк отстраняется, но не так-то просто вывернуться из знакомой тяжести рук на плечах. — Это не так, Люк. — Не говорил правды. Кэйя молчит и улыбается так пронзительно, что Дилюку очень хочется ему поверить. — А помнишь, как мы впервые поцеловались на крыше? Виноградники тонут внизу в ночном тумане, под ногами скользит черепица, а над головами мириады звёзд фальшивого, но такого прекрасного неба. Им лет по пятнадцать. Кэйя уже тогда красивый, тонкий, смешливый, льнёт к его плечу, а у Дилюка сердце колотится в горле, когда он смотрит на его губы и склоняется ниже, чтобы неуклюже тронуть своими, обкусанными и горячими. Узкая ладонь Кэйи ложится на щёку, поворачивая его лицо. Губы у него такие же красивые, как и раньше, и Дилюк прикладывает усилия, чтобы безвольно не податься им навстречу. Даже, если это всего лишь сон. — Это всего лишь сон, — шепчет Кэйя, приближая своё лицо. — Поцелуй меня, Люк. Дилюк отталкивает его в последний момент, уже ощутив дыхание на своих губах. Кэйя улыбается печально и очень красиво, дотрагиваясь до собственных губ кончиками пальцев. — Я буду ждать тебя, Люк. Дилюк просыпается разбитым и с такой тяжестью внизу живота, что впору завыть, но он стискивает зубы, умывается ледяной водой из ручья, прогоняя из головы голос и лицо Кэйи. И с таким остервенением крошит выслеженный накануне лагерь фатуйцев, что забывает оставить в живых хоть кого-нибудь для допроса. — Ты жаждешь отмщения, но не один ты скорбишь по нему, — шепчет Кэйя, ласково перебирая алые кудри, рассыпанные на его коленях. Дилюк смотрит снизу вверх и не может пошевелиться от накатившей на тело усталой тяжести. Пальцы у Кэйи ловкие, тонкие, перебирают его волосы так бережно, что нега тёплой волной прокатывается по телу. — Ты ведь даже глаз бога оставил. Ни Селестия, ни Архонты, ни Орден… Никто не защитил ни отца, ни тебя. Позволь мне помочь. Мы отомстим за него. Ты отомстишь. — Убирайся, — бормочет Дилюк, так и не поднимая головы с острых коленей. — Глаз порчи убьёт и тебя. Люк, пожалуйста… Ладонь Кэйи приятной прохладой касается его лица, и он невольно льнёт к ней ближе. — Оставь меня, — шепчет Дилюк почти умоляюще и просыпается, хватая воздух ртом, будто вынырнул из ледяной воды. Он не ложится спать на следующий день, не смыкает глаза в ночи после. Ни наяву, ни во сне ему нет покоя, и звёздные глаза Кэйи мерещатся в окружающей темноте. Дилюк гонит прочь наваждения мечом и болью в стиснутых челюстях. Новый лагерь он зачищает под покровом сумерек. Усталость давит на затылок, ему не хватает реакции, и очередь пиро-застрельщика врезается ему в рёбра. Дилюк хрипло и как будто изумлённо выдыхает, падая на колени. Вот и всё. Он умрёт здесь, на чужой мёрзлой земле, так толком и не отомстив, не найдя ответов, никого не спася. Застрельщик вскидывает ружьё снова, целясь ему точно в лоб. Дилюк смотрит в упор с огненной ненавистью — не успеет — побеждённый, но так и не сломленный. — Гордец, — выдыхает Кэйя, прикрывая его ледяным щитом, и сметает опешившего бойца точным ударом клинка. Дилюк шатается, упёрто пытаясь подняться, рычит и взмахивает мечом почти отчаянно. Раны жжёт огнём, но ещё больней жжёт осознание, что Кэйя спас ему жизнь. Снова. — Не глупи, — качает головой Кэйя, уворачиваясь от замаха без видимого усилия и выбивая меч из его руки. Обезоруженный, раненый и измождённый, он держится на ногах на одном лишь упрямстве. — Ты достаточно бегал, Люк, — Кэйя опускает, но не убирает свой меч. — Вернись ко мне, прошу. У Дилюка подкашиваются колени, но он стискивает зубы, заставляя себя стоять. — Куда? Ты же сбежал в свой… — он кивает на изящные каэнрийские доспехи. — Ты сбежал первым, — напоминает Кэйя, и правда бьёт под рёбра острее меча. Дилюк сжимает ладони так сильно, что ногти впиваются в кожу почти до крови. — Я убил бы тебя, если б остался, — глухо признаётся он, морщась от подступившей к горлу тошноты и жгучей боли в груди. Кэйя двоится у него в глазах, поднимает руку, касаясь рассеченной брови над глазом. От нанесённой Дилюком в приступе гнева раны на веке зарубцевался шрам. — Что ж, теперь это будет гораздо сложнее, — смеётся он, разводя руками. — Если бы ты не ушёл, я бы не… Кэйя — принц бездны. Его голову венчает тиара, вокруг в лунном свете мерцают снежинки, кристаллами блестят на доспехах цвета серебра и ночи, а лезвие меча холодит льдом. К нему не подобраться хотя бы без глаза бога, но эта стекляшка осталась в Ордене за сотни миль отсюда. Дилюк должен его ненавидеть, но его ярость тает, подточенная бессонными ночами, виной и скорбью. Лицо Кэйи расплывается — Дилюка ведёт, но Кэйя придерживает его за плечи, не давая упасть. — Почему, Кэйя? В его голосе горечь отчаяния. — А что мне ещё оставалось? — печально улыбается Кэйя. — Носить повязку, делать вид, что ничего не случилось, служить Ордо Фавониус и надеяться, что когда-нибудь ты вернёшься и встанешь за стойкой в Доле Ангелов? Крыть нечем. Мысли путаются, теряются в сумраке разума. Кэйя встряхивает его за плечи. — Идём со мной. — Против Ордена, Архонтов и самих небес? — Фыркает Люк, едва ворочая языком. Кэйя усмехается и — наконец целует. Дилюк что-то мычит в губы, цепляется за доспехи, льнёт к Кэйе с отчаянием утопающего. Кэйя утягивает его прямо в Бездну — буквально — толкает в портал спиной вперёд, придерживая за плечи. Быть может — это поворот судьбы. Быть может — худшая из ошибок. Дилюк прекрасно выглядит в чёрно-красных огненных доспехах, и накидке, подхваченной поясом, окаймленный за спиной резным ореолом. — Ты готов, мой рыцарь? — покровительственно улыбается Кэйя, заправляя за ухо огненную прядь. В глазах Дилюка больше нет сомнений, только чёрное пламя принявшей его Бездны. — Всегда, мой принц.