Цыганский поцелуй

      Когда Тигнари приносит в общежитие бумажный кулёчек с травой, жилой блок на 4 человек заметно приходит в движение. Аль-Хайтам так же отзывается на приглашение, но только с тем, чтобы отказаться от неразумной затеи. Нет, он верит в благоразумие Тигнари, который не будет тащить в дом непроверенную гадость, да и Сайно отнёсся к происходящему достаточно легко. Уж чей-чей, а его моральный компас сбоил редко, и то в основном по причине чужих хвостов и ушей.       Но была ещё одна проблема. Расположившийся на облезлом кресле, стащенном, судя по виду, с какой-то помойки, Кавех раскидал конечности по импровизированному кофейному столику. В чертовски непонятной позе он подпирал плечом стену, а коленом — фанерный планшет, пропитавшийся тушью, чаем и вином. Покачивал в пальцах за горлышко бутылку пива, другой рукой что-то яростно набрасывал на планшете и не замечал, как потирал щёку перепачканными в мягком графите пальцами.       Как-то раз он устроил получасовую тираду на тему неприменимости в его работах жирных и сыпучих (что бы это ни значило) материалов, но сейчас, по видимости, именно их и истязал.       Услышав приглашение из соседней комнаты, Кавех распрямляется, как может, и даже через наушники аль-Хайтам слышит хруст затёкших суставов и звон бутылок под ногой. — Сервизом гремишь? — бросает аль-Хайтам, не оборачиваясь. Регулярные подколки про «ЗОЖ» приходилось парировать, отчего такой обмен любезностями вошёл в привычку. — Ой, отъебись. — Кавех нарочито громко вздыхает, откидывает планшет на свою кровать и уже встав, приканчивает остатки пива. — Это вложение в жильё — сдам бутылки и съеду, чтобы не смущать твой здоровый дух.       С лестницы доносились смешки, звуки расстроенной гитары и отвратительный табачный дым. Аль-Хайтам уже выяснил, что этот невероятный смрад разносился от каких-то дешёвых сигарет из общажной кафешки, поэтому чем ближе была сессия, тем чаще Хайтам искал для занятий более уединённое место. Нищие и уставшие студенты не покидали общежитие лишний раз и предпочитали подножный корм и доступное курево, чтобы не тратить время на магазины.       Отсутствие соседей по блоку в этой провонявшей компании было единственным весомым плюсом проживания в общежитии, помимо близости к Академии. Но Тигнари решил, что всё хорошее должно однажды заканчиваться. Поэтому из соседней комнаты уже начал потихоньку проникать слегка сладковатый, смолянистый запах марихуаны.       Деваться этим вечером было решительно некуда, поэтому оставалось только прикрикнуть на этих чертей, надеясь, что это возымеет эффект. — Настоятельно рекомендую открыть окно и закрыть дверь, если так уж хотите травиться в комнате. — судя по затихшему копошению за тонкой стеной, он был услышан, но вслед за этим старый пол заскрипел ровно в направлении комнаты аль-Хайтама. Кавех объявился на пороге уже с лёгким налётом дебилизма на лице и с хитрым прищуром, после чего упёр руки в бока, не выпуская из пальцев косяк. Боги Селестии, теперь же этим дымом провоняет и его комната — одежда, волосы, постельное, наверняка даже обои.       Кавех только подошёл ближе и наклонился, уперев руку в колено и протянув косяк. — Настоятельно рекомендую, мистер Постная Рожа. Может, хоть на один денёчек расслабишь лицо и помешаешь формированию этой жуткой расщелины между бровями, — он придвинулся чуть ближе, рассматривая искомую морщину, и неопределённо помахал в воздухе рукой, разнося дым. — Мне без надобности, и по своей воле я такое… — он специально подобрал это слово, — …употреблять не буду.       Это было почти правдой. Он и в правду никогда не был заинтересован в дешёвом кайфе, предпочитая держать мозг в тонусе и чистоте, не позволяя тому спотыкаться на очевидных вещах, как частенько он видел это у других студентов.       Но вот ухмылка на лице Кавеха становится жёстче, а сам он выпрямляется, но только лишь для того, чтобы подойти ближе и закинуть колени на кровать, по обе стороны от бёдер аль-Хайтама. Он не садится, нависая над соседом и свободной рукой отводит его книгу чуть ниже. От него исходит приятный, чуть медовый запах, напоминающий детскую акварель, а движения и взгляд чуть неестественные, но очень уверенные. Аль-Хайтам инстинктивно вжимается спиной в стену и задирает голову, но видит только, как глубоко затягивается Кавех. Его грудь вздымается от такого вдоха, он отрывается от самокрутки и какие-то пару секунд сидит неподвижно, задерживая дым в лёгких.       Затем наклоняется, прижимаясь почти всем телом, придерживает затылок Хайтама и прижимается к его губам своими. Нетерпеливо проводит языком по чужим зубам, чем выбивает заполошный вздох и делится всем мягким дымом с соседом, не разрывая этого странного поцелуя.       Аль-Хайтам не может двинуться с места. Все его мышцы разом напряглись, а поле зрения сузилось только до подрагивающих ресниц его соседа перед лицом. Дым был горьковато-сладким — или то чужие губы — а вес тела на его ногах удивительно приятным. Хайтам было потянулся руками к чужой талии, как Кавех отстранился, тут же вдыхая толику свежего воздуха и облизав губы. — Цыганский поцелуй, — архитектор прикусил губу, весело рассматривая озадаченное лицо соседа. На щеках медленно расцветал румянец, а сам он не торопился отстраняться. — Что…? — переспросил аль-Хайтам. — ты не говорил, что ты-, — его рот накрыла чужая рука и, посмеиваясь, Кавех всё же соизволил встать с него и спиной попятился к двери, теперь уже прижимая свой палец к губам. — Верну джоинт парням, а то они меня прикончат.       Кавех прикрыл за собой дверь, а аль-Хайтам отложил книгу в сторону, силясь понять, что же это было, и почему коленям так неприятно пусто.