позови меня правильно по списку заклинаний

— ножик в глаз, — считал феликс. перебирал тяжёлые цветастые бусы, свисающие с шеи. втягивал дым ароматических палочек – и немного ноток кошачьих ароматов: корм, хвосты, нагретые солнцем, усы в молоке. и продолжал считать: — ножик в бровь. побойся бога. побейся об стенку. спрыгни со стекла. со стекла-а... а-а-а! закричав во всё горло, феликс рывком откинулся на спинку стула и накрыл лицо ладонью. услышал грохот напротив. шум, гам, незатейливую ругань. вздохнул и сквозь растопыренные пальцы посмотрел вперёд. перед ним, за столом для гаданий, укрытым плотной фиолетовой тканью, сидел клуб любителей загадок и естествознания. в полном составе – какая честь! семёрка учеников старшей школы; все разной степени сложности. феликс не без любопытства их рассматривал. — зачем так резко двигаться? — вспыхнул хан джисон. его душа явно вылетела из тела. — про вопли вообще молчу. спишу их на слуховые галлюцинации, у меня бывают. — это были не галлюцинации, — улыбнулся феликс. хан джисон скривился и кашлянул в сторону, бегло приходя в себя. за ним, за его русой головой, простирались колдовские атрибуты: лежащие тревожными стопками колоды карт, стеклянный шар на полке, плед со звёздами, амулеты, обереги, разбитые серёжки. о, и маленькая чашка, из которой феликс пил сладкую воду. — долго мы будем здесь торчать? — пугливо храбрился джисон. — нам на тренировку надо. — помолчи, — приказал минхо. эти двое феликсу понравились сразу, ведь и между ними витала воздушная нитка влюблëнности. очаровательно. остальные казались далёкими от романтики. бан чан сидел на верхушке спрятанного в углу кресла. играл в тетрис, вроде как. со чанбин, абсолютный чемпион местной забегаловки, худел на глазах и нервно отсчитывал минуты до мгновения, в котором он бежит по солнечному полю вплоть до кафетерия или автомата с батончиками. ким сынмин был увлечён онейромантией. вот и сейчас он дремал, уткнувшись в затëкшую руку. ян чонин безуспешно пытался его растолкать, но бросил на тридцать третьей несчастной попытке. никакого кокетства с миром. хотя... хван хëнджин. это была его идея, наверняка. прийти к одинокому мальчику, что гадает и угадывает. завалиться всем весёлым клубом, проявить дружелюбие, потревожить духов громкими голосами. задать глупый вопрос. проверить, правда ли дом напоминает шатёр, а феликс – пресловутого оракула. хëнджин неловко ëрзал на стуле. искромëтно, по-доброму улыбался. глаза – ягнячьи. немного льстящие. феликс ответно поднял на него взгляд и так же мечтательно сказал: — ты вот-вот умрёшь. шар упал и тихонько покатился к ногам. затем вовсе лопнул. старый кот потрогал осколки лапой, но феликс отшугнул питомца вялым хлопком по загривку. «будто тишина повисла на телефонном проводе, — подумал. — ну? кто первый заговорит?» — мы не об этом спрашивали, — напряжëнно отозвался бан чан с кресла. звук тетриса заглох. — что за бред? — а я говорил, — выпалил чонин, — что он жуткий... — в тебе течёт лисья кровь, поэтому оберегайся зверей, что грызут. загрызут обязательно, — перебил феликс. — ты, бан чан, однажды сточишь локоть о камни. сынмин, амбулаторное лечение – не выход, ложись в стационар. хан и ли, признайтесь наконец. чанбин... — цыц, — рыкнул чанбин. феликс развёл руками и добавил, снисходительно глядя на хëнджина: — а ты скоро умрёшь. вот что я увидел. с вас по баксу, ребят. бан чан поражëнно скатился с верхушки кресла, подхватил куртку, бумажник и чонина, пошёл на выход. за ним потянулись остальные. они шагали по красному, чуть-чуть грязному ковру, отодвигали слоистые шторы, огибали свечки, вровень стоящие на полу. феликс посидел в тишине какое-то время. потряс ладони, отряхнулся. выключил гирлянду. надо же, клуб любителей загадок и естествознания не такой уж классный, каким казался снаружи – даже не побили. феликс отмахнулся и с мыслями о предстоящем завтраке – хлопья, сок, мороженое, – тоже скользнул на выход, но столкнулся с хëнджином. внезапно, нос к носу. буквально влетел в него. на футболку едва не брызнуло кровотечение; настолько неожиданно всё произошло. — ты вздрогнул, — хëнджин пошатывался от удара в грудь и слегка щурился, когда вот так улыбался. — а я думал, что ясновидения помогают в быту. феликс почесал синяки на животе и проворчал: — я просто включаю смекалку, когда нужно. — а-а, — протянул хëнджин. и замолчал. почему-то. отчего-то. будто не он нагло позволил мальчику со звёздами врезаться в себя. феликс привалился к стене в любопытном ожидании. долго простоял, разглядывая заколки в волосах и блестящую жёлтую ветровку, застëгнутую на подбородке. наконец-то не выдержал: — ну? чего шатаешься по дому моей крëстной? ещё и молчишь. — у меня в ушах кровь звенит, — признался хëнджин. — ты мне смерть наколдовал. — э-э, не так всё было, — увильнул феликс. — зачем вы вообще притащились посреди утра? — я не знаю, — хëнджин спешно добавил: — никто не знает. тебя. зачем. вот и решили навестить того, о ком много слухов, но от кого ни слуху ни духу. прости! ты легенда школы, а не обезьянка. клëво же. — очень, — насупился феликс. — а сейчас зачем пришёл? — хотел позвать тебя на свидание. брошено это было с такой непринуждённостью, что феликс сначала позабыл удивиться. он только моргнул пару раз. затем оскалил клыки со сколами от грушевых леденцов: — чего? совсем дурак? — раз уж мне суждено умереть, — ответил хëнджин. — будто ты веришь в это. — не хочу, но верю. — меня не отпустят. — я тебя отпрошу, — решительно заявил хëнджин. — не осилишь, — феликс скрестил руки на груди и изогнул выбеленную лучами бровь. — ладно, принеси кварц, хулахуп, аромапалочки, что привлекают удачу, и сигареты. я-то не курю, а вот крëстная любит кэмел. прокатит, может. — хорошо. — и ты странный. хëнджин весело кивнул. боднул напоследок и побежал вслед за своим клубом. феликс потëр местечко на плече, в которое прилетел шутливый удар, не понял, как реагировать, и продолжил путь на кухню. там крëстная варила травяное снадобье. она угрожающе помахала продырявленной плошкой, намекая: будь как мышка. феликс потихоньку набрал еды на поднос и бегом пустился на крышу. улëгся между водосточной трубой и раскрытым зонтом. посмотрел вдаль: по дождливым тропинкам шли незваные гости его дома-шатра. хëнджин плëлся позади всех. кажется, раздумывал. интересно, сколько ему понадобится времени для охоты за вещами. любопытно, хватит ли ему терпения. феликс перекусывал мороженым, поглаживая бродящих по крыше котов, и тоже размышлял. — солгал, — решил он. с каждым часом, с каждым днём, проведëнным в разноцветных стенах, феликс убеждался – его обманули. обижаться не было смысла. не нужна ему любовь. через неделю крëстная поймала феликса на кухне и сказала: — ты спишь. — не совсем. я встаю, но не просыпаюсь. — включить психорелаксирующую музыку? — она встряхнулась, и большие кольца волос забавно запружинили по загорелому лицу. — я нашла cd-диск на чердаке. вроде без царапин, магнитофон не взорвëтся. — давай! — воодушевлённо поддержал феликс. — я сварю кофе. крëстная мягко поцеловала его в висок. она была славной. страшной в гневе, загадочной, но славной. приютила после смерти родителей феликса, раскрыла сверхъестественный потенциал, начала обучение. единственная ведьма, что беспрекословно оберегала. феликс сражался с бешеной кофемолкой и заправлял чашки кофе взбитыми сливками, когда кто-то раскрыл его ладонь и вложил в её сердцевину минерал. — вот, — запыхавшийся хëнджин был краснее накидки святой богородицы. — еле выковырял из побрякушки сестры. у нас общие вещи, так что я даже его не украл. феликс с ошарашенным восторгом выронил кварц. рассеянно выдавил: — привет. — привет. опять дрожишь. хëнджин был в кофте имбирного цвета и выглядел до неприличия официально. лишь щëки горели, а в ухе дымилась круглая серëжка. — кто пробрался в дом? — на кухню влетела рассерженная крëстная. запуталась в длинной юбке, поправила тканевый ободок. — так-так-так. я тебя не знаю. — меня зовут хëнджин. я хочу пригласить вашего крестника на свидание. крëстная, делающая глоток кофе, подавилась, а феликс закатил глаза. хëнджин суетливо положил на столешницу пачку кэмела и торжественно объявил: — вот. хулахуп во дворе. кошки и коты шипели, когда я пытался занести его. — как школьнику продали сигареты? — свои... методы. — чем это пахнет? — спросил феликс, прежде чем догадаться. — удачей. хëнджин гордо просиял. — ничего не пойму, — крëстная подозрительно скривилась, и морщины растрескали её лицо. — ты хочешь позвать на свидание моего феликса? — именно так. — а не боишься? — точно не его. — ты... — умру. знаю, — хëнджин поклонился. — извините, если это доставит неудобства. но я правда хочу сходить с вашим сыном на свидание. — с моим сыном, — медленно повторила она слова, которые раньше произносила с трудом, боязно. виновато. — я отпускаю. но не мне решать. хëнджин аккуратно покосился на феликса. шесть лет назад, на десятый день рождения феликса, в звëздную полночь, его родители, его драгоценности – мама и папа, – попали в автокатастрофу. их тела будто взорвались. феликс видел это во сне. их скомканные ноги, их торчащие кости. после этого феликс проклял мир, себя – и завещал всем смерть. и зачем-то эти смертники к нему тянулись. так отчаянно карабкались к его сердцу ледяными конечностями, что вынудили спрятаться, затаиться. бросить школу. обложиться энциклопедиями и дневниками подкроватных ведьм. покинуть вселенную. крëстная вытащила его за шкирку и за ухо. славная леди. сейчас она смотрела с укором и удивлением. феликс вздохнул: — мне нужно переодеться. хëнджин радостно раскашлялся. крëстная потрогала его лоб, открыла ящик, бросила пачку. — лови. противовирусные. — спасибо. а феликс бежал по лестнице, наступая на крошки, раскиданные по красному ковру, и не верил в своё согласие. точнее – не хотел верить. в комнате он побился об стенку, кое-как натянул кофту поверх свитера, надел вязаную шапку, со злостью её снял. боже, он ведь нелепый. весь в бусинах и ранах. пугало на деревянных палках, с глазами-крестиками, в которых от горя почти побывал нож. феликс потрогал лицо. побил щëки, выцепил резинку из вазы, переполненной старыми безделушками, и завязал волосы. расстроился, распустился. зеркало висело на уровне лба – благодарности можно насыпать в миску и в качестве подношения дарить высоченной крëстной. феликсу приходилось вставать на цыпочки. это бесило. круглые часы показывали, что время шло быстрее, чем хотелось. феликс не сразу сообразил, что просто-напросто взволнован. — прикольная шапка, — внезапно разнеслось из угла комнаты. хëнджин осторожно осматривался. — сам связал? — с чего ты взял? — немного резко выпалил феликс. хëнджин потупился, но честно ответил: — показалось, что ты способен на такое. — это мамина работа. — оу. прости. — порядок, — феликс развернулся на пятках, качнулся. — я поранил тебя раньше, когда прямо в лицо про смерть сказал. 1/1. кто разрешил тебе сюда войти? — как строго, — неповиновение скользило по гортани хëнджина хитрой речкой. — а казался весёлым и развязным, когда прямо мне в лицо про смерть сказал. — прекрати говорить со мной так, будто мы давно знакомы. — но тебе ведь тоже легко со мной разговаривать. — нелегко, — выдавил феликс. — или... прямо сейчас он кричал на мальчика из клуба любителей загадок и естествознания, который принёс ему кварц, трëхцветный хулахуп, аромапалочки и сигареты, чтобы отпросить на свидание. он безобразно вредничал перед рыцарским сердцем, хоть и едва дышал. он не отказался от прогулки. он неделю убил на мысли о хëнджине. он больше злился, разумеется, но частенько вспоминал, пока лежал во дворе в окружении питомцев, занимался чердачным макраме или рисовал на домашнем задании, которое так и не сделал за шесть лет. хëнджин держал в руках промокшую куртку и терпеливо ждал, пока феликс надумается. уточнил: — всё? — всё, — буркнул феликс. — идëм в лес. и всё-таки надел вязаную шапку, на которой болтались, переговариваясь и брызгая звоном, крошечные колокольчики. хëнджин мило хохотнул. феликс уничтожил его взглядом и устремился к выходу. под ногами путался старый кот. — сколько ему лет? — поинтересовался хëнджин. — не знаю, около тридцати. вдвоём они вышли на улицу. моросило. кости мгновенно продрогли, и феликс принялся выдувать облака мороза, как жвачные пузыри. ни капли не пожалел о шапке. хëнджин был высоким, но тащился на полшага позади. его спесь и решительность немного замëрзли. феликс обернулся через плечо, смутился, но предложил: — хочешь яблочный конвертик? — нет, спасибо. — желаешь узнать какие-нибудь тайны? — не особо. — прости, — феликс неспешно отвернулся, — если обидел. я не привык вот так просто болтать. ну, знаешь, только спиритические сеансы и телешоу-викторины, в которых я стараюсь выиграть исключительно из своей комнаты. с птицами могу перекинуться парой песен. им нравится abba. и ac/dc. о, ещё они высоко ценят музыку, которую ставит крëстная. феликс пропустил момент, когда хëнджин поравнялся с ним. просто в какую-то секунду сильнее потянуло лесом: хвойными иголками, теплом, мелодичной жизнью. — видишь, — хëнджин подмигнул – подмигнул! – и объявил: — ты справляешься. феликс брëл по шишкам, перепрыгивал с кочки в кочку, шагал по ледяной траве, трогал мох на ветках. затем остановился, вытянул руку, остановив увязавшегося за ним хëнджина, и загадочно протянул: — тогда вот тебе серьёзный вопрос, хван хëнджин. — слушаю. — хогвартс или алфея? — шутишь? — конечно. жизнь или смерть? хëнджин склонил голову набок. замер. он был таким тонким и высоким, будто паутинка, раскатанная по всему свету. любопытно. феликс послушно отзеркалил движение. — в детстве ты спрашивал то же самое, — сказал хëнджин. феликс удивился. закапал грибной дождь; он разил сахарным супом и стекал с листвы прямиком в капюшон. — я думал, что ты меня сразу вспомнишь. прямо ждал. а ты говоришь со мной, как с незнакомцем, и, кажется, не притворяешься. — я был уверен, что мы ни разу не разговаривали, — признался феликс. он возвышался, стоя на очередном поваленном дереве, и мог спокойно лечь подбородком на промокшую макушку хëнджина. — с другими из клуба я точно словесно не пересекался. — но я тебя помню. — теперь мне страшно узнать, что ты помнишь, — нервно усмехнулся феликс. — твои рассказы, — поделился хëнджин. — а потом ты исчез. пойдём дальше? поднялся ветер. колокольчики на шапке больше не шептали, а неистово голосили. феликс спрыгнул с дерева и неодобрительно проворчал: — почему ты так упорно называл это свиданием, если даже за руку меня не берёшь? хëнджин покраснел и ответил: — потому что ты накричал на меня в своей комнате. — но потом я предложил яблочный конвертик. — а я теперь переживаю. — ладно, давай сделаем так, — феликс порылся в карманах, вытащил варежки из кашемира, надел одну, разгладив еë по запястью. протянул вторую. — нормально будет? — смело, — не удержался хëнджин. рука в руке. ткань к ткани. феликс сделал шаг влево, выпрямив локоть, и всё-таки смутился. из леса вышли на холодный пляж. стали бродить по песку, болтая о чепухе. так наружу выскользнули беззаботные секреты и никому не нужные мечты. феликс слушал с упоением. ему нравилось, очень. и неожиданно. гремели заклëпки на ботинках, железные пуговицы, поблëкшие заколки. нос замëрз, а руке было тепло. или тепло было в руке. дрожащее, иногда сжимающее крепче, чем нужно. — что это такое? — начал хëнджин, приземляясь на берег. — про ножик в глаз, ножик в бровь. — звучная считалка, — не стал скрывать феликс, садясь рядом, поближе к курточному боку. — помогает сконцентрироваться. крëстная научила. к нам иногда приходят люди с очень зловещими желаниями, просят о всяком ненормальном, и не всегда есть силы сообразить, что к чему. — а я подумал, что это список заклинаний. — не, — отмахнулся он, — для заклинания нужно знать имя. — зачем? — удивился хëнджин. — чтобы правильно позвать. — получается, если я умру, ты сможешь со мной общаться? — брось, — сердито отозвался феликс. — я всё это в шутку сказал, чтобы вы ушли побыстрее. сработало, к слову. но не с тобой. хëнджин медленно кивнул и уставился на воду. феликсу было жаль. он протянул: — кстати, — и с трудом договорил: — приглашаю тебя на ужин. — сегодня? — нет, в холодильнике, наверное, даже молоко прокисло. я что-нибудь приготовлю. тогда приходи. хëнджин посветлел. и раскашлялся. приболел, пока носился с кварцем и тащил ледяной хулахуп через несколько улиц. феликс похлопал его по плечу и улыбнулся: — давай я отведу тебя домой. — мы только разговорились, — расстроился хëнджин. его слегка лихорадило и мотало, и выглядел он так, будто здорово провинился. — я могу позвонить тебе вечером? — можешь, — без раздумий ответил феликс. «чëрт, — тут же подумал, — я тоже влюбился». феликс подскочил, чтобы не расплакаться от ужаса и внезапности. помог подняться, повëл через лес, выискивая короткие тропинки и сухие дорожки. хëнджин беспрекословно шёл рядом, держась за рукав куртки. от него пахло противовирусными таблетками. его волосы тяжелели от влаги и подступающих сумерек. феликс отдал ему шапку, затем отобрал и самостоятельно укрыл похолодевшую голову. — порядок? — перед глазами рябит, — тихо вздохнул хëнджин. — зелёным. — это просто лес, — заверил его феликс. ускорился, слушая, как позади звенят колокольчики на шапке. — надо поторапливаться, скоро ливень начнётся. мелькнули дома, колодцы, рыболовные снасти, деревянная статуя медведя, пекарни, кирпичная школа, блестящие велосипеды, окна забегаловок, за которыми ели горячие пироги и распивали какао. это мир. чужая вселенная. феликс неуютно поëжился, но не замедлился. — может, я умираю? — глухо предположил хëнджин. — не умираешь. где живёшь? на пороге двухэтажного белого дома курила женщина. она ахнула: — что случилось? — простуда, — успокоил её феликс. — вроде успели до дождя. хëнджин беззащитно посмотрел на него, пытаясь улыбнуться, и стучащими зубами предложил: — заходи ко мне. — надо собирать ингредиенты для ужина, — выпалил феликс первое, что пришло на ум. — иди уже. — ещё чуть-чуть постоим. — в детстве я часто наблюдал, как стирает ультразвуковая стиральная машинка, — защебетал феликс, толкая хëнджина к порогу. — даже соседям казалось, что она вот-вот взлетит: так сильно её трясло. теперь выздоравливай и думай, зачем я это ляпнул. пока! и, развернувшись, он бодрым шагом направился прямиком в лес, чтобы не видеть счастливых старшеклассников на красных пикапах, не слышать хор голосов, не чувствовать запах сиропа на банановых оладьях. пошёл к себе. обратно в себя. когда феликс добрался до крëстной, что любовно листала столетний травник, то просто завалился на диван, уткнулся лицом в твёрдую подушку и объявил: — мне конец. — это ещё что за новости? — я не общался со сверстниками шесть лет. шесть лет – и втрескался в первого встречного. — ух ты, — крëстная с ума сходила по его честности. она отложила увесистую книгу и растеклась по подлокотнику дивана. — тот мальчик? — ага. он. — и что плохого? о, феликс знал. он жил не речью людей, а звоном побрякушек. смотрел не в глаза, а в стеклянный шар и грани минералов. слушал не истории, а телевизионные викторины. он знал, что такое раны. один надрез – а хлещет и плещет долго. — боюсь, — тихо сказал феликс. крëстная поймала его за косточку на запястье и впилась в неё когтями. подбадривала так. самая несчастная ведьма во вселенной, потерявшая сестру-волшебницу. теперь она противилась своему горю ради смеха феликса. он был её сыном, даже если его родная мать умерла давно. она не могла не прошептать: — не знаю, как люди живут без такого чуда, как ты. — я думаю о тебе так же. — однажды и меня не станет, — крëстная пощекотала его загривок. — тогда позови меня правильно по списку заклинаний, и я приду, что бы ни случилось. — живи вечно, пожалуйста. — постараюсь, — она вдруг подняла голову, шурша кольцами волос. — звонят. — быстро он, — опомнился феликс. — только не подслушивай. — ладно-ладно, — крëстная ухватилась за края длинной юбки, чтобы не упасть, и бросила: — буду на кухне. звонок продолжался. снимая мокрую куртку, кофту и свитер, феликс дотянулся до телефона, снял трубку, приложился к ней ухом. — алло. — чонина покусали, — хрипло, прямо в лоб объявил хëнджин. — собака какая-то. феликс похолодел. выглянул в окно, где гремели небо и звёзды, и горячо выдавил: — это не моих рук дело. — верю. просто странно. он больше испугался, но швы ему наложили. забравшись в угол гостиной, феликс прижался спиной к стене, натянул провод и закрыл глаза. было темно. и тихо. хëнджин почти не сопел в трубку. в крошечной дождливой гостиной мелькали стеклянные вспышки: погода разбушевалась окончательно. вдалеке лаяли псы и развевались рубашки чучел, охранявших кукурузные поля. — ты выпил чай? — скрипуче поинтересовался феликс. язык рассыпáлся на стружки. мозг – труха. — горячий? — да. лежу вот, засыпаю. — хорошо. хëнджин, кажется, перевернулся на живот. пижама и подушка мягко зашуршали в трубке. — это правда странно, — не выдержал хëнджин. — чонин сейчас в больнице ест ванильные пудинги, которые ему отдают из жалости, и всё же... его погрызли, получается. — и получается, что у него лисья кровь? — невесело спросил феликс. — не верь тому показушному ликсу, что сидел в многотонных бусах и шарлатанских тряпках. — ты не ясновидец? — грустно спросил хëнджин. — а я клюнул. — потому что ты совсем дурак. спи. ветхие деревья похрустывали за окном. феликс легонько напевал старую песню, пока хëнджин густо кашлял, пил сироп и укладывался поудобнее. крыша протекала. на ноги капало. феликс пожелал спокойной ночи, а сам нырнул в свою комнату, посмотрел в зеркало и в ужасе зашептал: — я ведь не гадаю. я колдую. на следующий день бан чан свалился с лестницы и вывернул локоть. через сутки сынмина срочно госпитализировали и насильно повели на обследования. что-то с желудком. спустя три дня минхо и джисон признались – они оба, эти двое подростков со слабым иммунитетом, подхватили риновирусную инфекцию, когда заснули на холодном чердаке после часовой игры в гляделки. клуб любителей загадок и естествознания переживал худшие, раздробленные времена. феликс не выходил из дома – из комнаты – из кровати. повторял заклинания по списку. мама, папа. папа и мама. «я колдую, — думал. — не угадываю. колдую. я виновен». телефон звонил без передышки. хëнджин был решителен, но слаб. крëстная отвечала пару раз. затем приходила к феликсу, всегда опускалась на край кровати и комкала белую простыню, оставляя на ней розовые пятна – ладони были разодраны. — сказали, — вздохнула крëстная, — что у какого-то чанбина ничего не случилось. ещё бы. — а у хëнджина вчера остановилось сердце. естественно. — я сразу положила трубку, но в наш дом зачем-то продолжают звонить. феликс взвыл. так громко, что насмерть перепугал крëстную. он заметался, как пожар. плечи и бока укалывали бусины разорванных амулетов, из глаз высыпались искры, а по горлу тянулся крик. стало до одури больно. крëстная вылетела в коридор и стремглав бросилась к шкафчику за свежесваренным успокоительным. тело заколотило. феликс свалился на пол, свернулся и заплакал. рывком поднялся и смëл со стола гадательное барахло, выхватывая нож. — в глаз. в бровь. куда лучше? как быстрее? можно оставить себе жизнь и отрезать язык. можно себя убить и искупить вину. феликс навëл нож на горло. слегка его вдавил, выпустив на волю красную рыбку. она заструилась, нырнула под ключицы. феликс замычал, считая: раз-два-три. по ладони прилетел удар. лезвие отскочило в сторону и перерезало нитку, на которой висел бумажный талисман. феликс медленно воззрился на призрак. тихо произнёс: — я звал маму и папу, а не тебя. — но я пришёл, — ответил хëнджин. продрогший, усталый, в жёлтой мокрой ветровке. исхудавший и сияющий, как ангел. феликс сделал шаг назад, чтобы разбежаться, чтобы врезаться в раскинутые руки, чтобы повиснуть на чужой шее. чтобы прижаться к груди и почувствовать – сердце в ней живо билось. — оно остановилось на несколько секунд, — хëнджин бережно обнял, прикрыв глаза. — дважды. клиническая смерть, всё такое. — кто выпустил тебя из больницы? — никто. но ты не брал трубку. феликс отстранился. — прости, — он схватил хëнджина за запястье, — но я так не поверю. и потащил его вниз по лестнице, даже мельком не оборачиваясь. крëстная копошилась на кухне. переливала зелья, приправляя их травами и заговором. она обернулась на шум. взвизгнула и, выронив склянку, зажала рот ладонями. сначала крëстная смотрела на кровь, льющуюся из гортани феликса. затем на привидение в жёлтой ветровке. едва слышно спросила: — откуда ты его вытащил? — из земли, — буркнул феликс. — ты его звал? — нет. всеми силами. — здравствуйте, — улыбнулся хëнджин. нехотя свалился на диван. феликс упал следом, а крëстная поднесла полотенце, поймала в него красную рыбку и прижала к шее, возвращая обратно в аквариум. — бинты и пластыри. бинты и пластыри. я вернусь через секунду, разговаривайте друг с другом. они переглянулись. стукнулись лбами. — как глупо, — вздохнул феликс. — а по-моему всё благополучно закончилось, — хëнджин рассмеялся. — мне сказали отлежаться, и я честно не бежал до тебя. но ты задолжал мне ужин. верно. они слишком много пережили за несколько дней. вечно ходили в лес во снах и искали свои деревья. в грозы и в звездопады. у отвесных скал и под реками – вдруг затопило. не нашли. тропа из хвойных иголок уводила всё дальше две неясные тени. побег в никуда. пришлось вернуться. паучьи потолочные плетения колыхались над макушками. феликс откровенно засмеялся в дождливой темноте и согласился: — тогда оставайся на ужин, чтобы избавить меня от ножика в глаз.