Во звезде
24 сентября 2023 г., 17:02
Примечания:
Интересный факт об этой главе! Личность астронома менялась несколько раз - я всё не мог вспомнить, кого сожгли на костре. Сначала это был Коперник. Я почитал его биографию, пожал плечами и написал. Потом подумал, что на костре могли сжечь Галилео - не он тоже. Оставил главу. Потом решил, что я всё-таки хочу монолог Кроули в конце и выяснил наконец, кого всё-таки сожгли.
И ещё. Название главы отсылает к христианскому выражению "во Христе". Это одно из двух моих любимых названий глав в этой работе.
«Я знал, что Кроули дорог этот учёный. Он носился с ним так, будто вспомнил Сотворение и изобретал всё новые растения. Но нет — здесь они вели беседы о звёздах и том далёком, до чего людям тяжело дотянуться.
Кроули будто испарил свои почти пять с половиной тысяч лет жизни. В нём снова плескалась та непосредственность, которой он был полон где-то до Голгофы. В это время мы виделись не столь часто, и очень жаль, потому что при виде этой лёгкости у меня внутри что-то сжималось.
Он хотел рассказать Бруно всё, поведать о создании звёзд, о том, какие легенды люди сочиняли до рождения Джордано, о том, что у него самого случалось под сенью ночного неба (у Кроули немало таких историй). И каждый раз прикусывал язык, каждый раз умолкал, и только изредка мог подкидывать этому астроному идеи.
Иногда он всё же не выдерживал и приходил ко мне. Мы могли разговаривать днями, ночами, неделями. С Кроули удивительно приятно. Мы сходимся, как один отлаженный механизм. Я уже смирился. Нет ничего плохого в том, чтобы время от времени скрашивать друг другу вечность.
Смерть Бруно сильно по нему ударила. Прошло уже несколько недель, а я всё помню миг, когда почувствовал его энергию вперемешку с опасностью в пропащем трактире. Я тут же помчался туда, и едва успел вытащить Кроули, пока его не забили насмерть.
Как оказалось, он отправился запивать потерю и повздорил с какими-то пьяницами. От горя он даже не хотел трезветь и противостоять ударам. Ценой невероятных усилий мне удалось забрать его и привести в своё жилище.
Он потерял сознание, даже не добравшись до дома. Там я его подлечил и оставил спать. Кроули спал двое суток и, возможно, проспал бы дольше, но он был у меня. Когда он проснулся, я всунул ему вино и лепёшек. Обычно Кроули не ест, но тогда он находился в таком потрясении, что съел всё.
«Почему? Почему идиотская церковь сжигает людей за то, что они посмели отступить от её мнения?» — спросил он, когда отмер и перестал изучать стену. — «Почему ваши ничего с этим не делают?»
Всё, что я мог — это молчать, нервничать и переплетать пальцы во всех возможных комбинациях. Я чувствовал в его словах горькую обиду на Небеса. У меня сводило горло. Хотелось, чтобы он прекратил и не говорил такие вещи. Он поднимал такие темы, о которых я запрещаю себе думать.
«Если Бог так любит своих людей, почему Она допустила, чтобы они убивали друг друга из-за изучения чего-то прекрасного?»
Он говорил ещё много, и долго, и зло. Я не мог не чувствовать и собственную вину, хотя он ни разу не упомянул меня и обращал свою речь только к высшим чинам. Наконец Кроули затих и будто уменьшился в размере, нахохлился, ссутулился. Он сделал несколько нетвёрдых шагов ко мне и уткнулся лицом в моё плечо. Я обнял его, и мы долго так стояли.»
