Говорит Москва

Юра, если говорить откровенно, не был тем, кто это начал. Серьёзно, он даже вспомнить не может, почему они оказались в подобной ситуации и когда именно Костя начал так свободно подставлять к его ладони пах, раскованно откидывая голову назад. Татищев, если говорить всё так же откровенно, даже и не думал об этом, больше озабоченный приятным запахом чужого одеколона, в который хотелось окунуться с головой. Однако единственное, что мог сделать парень — это губами собрать мелкие капли пота на шее, пока рука гладила член через толстый слой штанов. Юра без понятия, почему Костя ведёт себя как ни в чём не бывало, когда самого Татищева потряхивает: не только от возбуждения, но и от мысли, что будет потом. Он хочет прекратить, хочет сбежать куда подальше, однако Уралов запускает руку в его волосы, устраиваясь на белоснежном столе поудобнее и раздвигая ноги пошире. Зубы чешутся от желания прикусить артерию, что так ощутимо гнала кровь под тонкой кожей. Юра чувствует её губами и языком, особенно чётко она проступает, когда его рука лезет к ширинке. Костина ладонь, что до этого только прижимала лучшего друга к своей шее, сжимается в кулак, собирая волосы. Однако боли Татищев не чувствует, наоборот, по телу расползается возбуждение от подобных действий, и Юра даёт о нём знать Катюше, когда устраивается между чужих ног, плотно прижимаясь своим стояком к чужому. Костя протяжно стонет, совершенно позабыв о том, что где-то в квартире должна быть Катя. Юра думает об этом, пугается, резко выдыхая на горячую кожу, от чего Уралов двигает тазом, даруя желанную стимуляцию. Отпуская чёрные волосы, широкая ладонь скользит по задней части чужой шеи, перебираясь вперёд и очерчивая ключицы, грудину и забираясь под футболку. Мышцы живота напрягаются, и Юра всё же не выдерживает: прикусывает мягкую кожу, вкушая запах кожи и реакцию Кости на его действия. Тот резко сглатывает, хватаясь за бок Татищева и притягивая того ближе к себе. Челябинск стонет тихо, помогая Косте аккуратно лечь на плоскую поверхность. Он осторожно подтягивает того ближе к краю, довольно улыбаясь, когда Екатеринбург обхватывает его ногами, прижимая так сильно, что изо рта рвутся маты. Уже это действие смешит Костю, а Юра, смотря на чужие губы, упирается рукой в стол, наклоняясь ближе, не сводя взгляда с опухших от частых прикусываний губ. Смотря на подушку в своих руках, Татищев скидывает ту на пол, резко садясь на постели и сглатывая вязкую слюну. Его ощутимо трясёт, особенно когда толстое одеяло, что собралось между ног, прижимается к паху, стимулируя стоячий член. Юра не сдерживает тихий мат, пытаясь хоть немного скрыть стон, откидывая постельное подальше и опуская ноги на пол. От стопы по икре бегут мурашки, в то время как губы горят от фантомных прикосновений. Они не успели поцеловаться, Челябинск проснулся быстрее, однако Юра знает, каково это — прикасаться к кому-то губами. И тот факт, что он видит своим партнёром лучшего друга, делает ситуацию патовой. Татищев упирается локтями в колени, пряча заспаное лицо в ладонях и делая глубокий вдох. Он чувствует, как его кровь кипит под кожей, как сердце учащённо бьётся в грудной клетке. Осознать, что лучший друг может поменять цветную сторону — сложно. В прошлый раз Юра скинул всё на свою озабоченность чужой интимной жизнью. Он не думал об отношениях Уралова, больше занятый думами о его партнёрах, поэтому, пускай и был шокирован, но пропустил ту ситуацию закрытыми глазами. Добавить к тому делу тот факт, что он более-менее здоровый взрослый мужчина, который долгое время не испытывал оргазма, и та история в самом деле не кажется такой страшной. Можно сказать, что вполне естественной, ожидаемой. Но сейчас!.. — …Так что ты думаешь о служебном романе со своим начальством, м, Юр? Юра морщится, матеря сына и поднимаясь на ноги. Поправляя трусы и натягивая домашние штаны, Татищев выходит из спальни, проходя в ванную и рассматривая в полумраке своё покрасневшее лицо. Умываясь и ощупывая подбородок, Юра достаёт свою бритву с гелем. Распределяя появившуюся пену по лицу и смачивая лезвия, Татищев занимает руки, а заодно и мысли, делом, которое, тем не менее, заканчивается слишком быстро, чтобы прекратить размышлять взбунтовавшееся сознание. Он смывает остатки, вытирая лицо и убирая свои принадлежности в раковину, покинув ванную. Проходя в гостиную и садясь на диван, Челябинск смотрит на плазму, включая её и замечая время. Матерясь с раннего подъёма, он включает первый попавшийся канал, уменьшая звук и устраиваясь поудобнее для просмотра кино. Фильм, крутившийся на канале, первое время хорошо отвлекал его от состояния своего тела и мыслей. Глупая комедия, которая вызывала тихий смех, плавно скатывалась в мелодраму, да настолько идиотскую и мерзкую, что лицо само по себе кривилось от недовольства. Юра следит за сюжетом ещё немного, в конце концов не выдержав и переместившись на балкон, открыв окно и высунувшись из него головой. Через некоторое время зимняя ночь сменится тихим утром. Фонари во дворе погаснут, по детским площадкам начнут носиться дети, игнорируя мороз, а по тротуарным дорожкам — бегать спортсмены. Юра эту тенденцию к нездоровому образу жизни ещё в первое утро заметил, когда сбежал покурить и купить продуктов, наблюдая, как один такой красавчик поскользнулся на ровном месте, свалившись в снег. Рассматривая машины, что медленно выезжали из подземной стоянки, Татищев выкуривает сигарету, стряхивая пепел в банку из-под кофе. Уралов ещё вчера пересыпал остатки зёрен в пакет, отдав в его использование такую привычную и даже родную в некоторой степени вещь в жизни. Косте нравились парни, и Юра это знал. Привык за пару месяцев к этому факту в жизни лучшего друга, подмечая чужие ужимки, которые раньше предпочитал не замечать. Даже по пьяни смог немного разговорить извечного молчуна их уральского трио, выяснив детали чужого типажа. Екатеринбургу нравятся тёмные волосы, которые можно пропускать меж пальцев, в чём Юра товарища прекрасно понимал. Уралов также отдаёт предпочтение высоким партнёрам, к которым не нужно будет гнуться до земли, чтобы прикоснуться. И мышечная масса, что было для Татищева удивительно, учитывая габариты лучшего друга, не играла большой роли в любовном интересе. Представляя двух брюнетов, один из которых имел бы его, Юрино, телосложение, а второй — Костино, Татищев отдал бы предпочтение второму варианту. Развитые мышцы могли о многом сказать, да и красиво это было, чего греха таить. Юра и девчонок спортивных любил, потому что было в них что-то, заставляющее не отрывать взгляда, особенно когда предоставлялась возможность рассмотреть движение мышц под тонкой кожей, почувствовать их силу под руками и губами. Проблема в том, что сам он таких красавиц не сильно-то и привлекал. Редкие любители больной экзотики. Выкидывая окурок и доставая вторую сигарету, Челябинск глубоко затягивается, заглядывая в окна дома напротив. Редкие жаворонки сидели со включённым светом, занимаясь кто чем. Одна пожилая женщина поливала цветы на подоконнике, будто только сейчас у неё была такая возможность; парень семнадцати лет выглядывал из окна во двор, прижимая телефон к уху и разговаривая о чём-то с собеседником; девушка с двухлетним ребёнком, что сидел на женских руках, вместе махали в окно, высматривая и провожая члена семьи из тёплого дома. У каждого из них была своя жизнь, своя история, в которой порой происходила полнейшая чушь или сказка, иногда совмещая данный понос с чем-то поистине удивительным. Люди приходят и уходят, это все знают, так как говорят на каждом углу. Первые десять лет ты общаешься с одними компаньонами, следующие десять с другими. Пятнадцать лет в одной компании, а после в другой. Окружение меняется на постоянной основе, и в нём остаются только редкие исключения, с которыми можно пройти через всю свою короткую и не очень жизнь. У Юры таким человеком был Костя и с недавнего времени Аня, которую он всегда воспринимал как любимую девушку, нежели подругу, пускай в глаза и пускал красивую пыль. Они оба не являлись его семьёй, но прошли с ним через взлёты и падения, протягивая руку помощи и ничего не прося в замен. Юра же пытался ухаживать и тем самым все портил по отношению к Анюте. Той с детства нравился Костя, но Татищев сначала пытался это игнорировать, а после всеми силами старался добиться чужого расположения. Он воспринимал Камскую именно как любовь всей своей жизни, из-за чего мог переходить границы. Костя же не мог с ним расслабиться и довериться, потому что Татищев пёр со своим мнением дальше, чем видел, отказываясь смотреть на ситуацию с иной стороны. Не думая материл и проклинал, даже не подозревая, что своими словами задевал и лучшего друга. Добавить к этому дерьму его неразборчивое отношение к Романову, и ситуация кажется тем ещё дерьмом. Питер познакомился с Екатеринбургом раньше, чем появился Челябинск. Именно он научил его грамоте и амбициям, являясь, как сказал когда-то сам Уралов, примером для подражания. Это ёбаное искусство, в котором Татищев понимал ровным счётом ни-ху-я, толерантность, с которой Юра здоровался матами. Если сравнить их двоих, то именно Романов будет для Уралова настоящим другом, нежели Татищев. Поджигая третью сигарету и запуская руку в волосы, Юра сжимает тёмные пряди в кулак, делая глубокий вдох и прокашливаясь. Ему не нравилось то, что Костя выглядел более спокойным и расслабленным с Сашей, чем с ним. И точно так же Юре не нравилось то, что происходит с его отношением к лучшему другу: эти ёбаные сны, которые, сука, возбуждают, несмотря на моральные принципы и вкусовщину, детали, которые он подмечает в чужих жестах. Подобное происходило, когда Татищев любил Аню, правда, вместо мокрых снов была романтика: цветочки, ужимки за ручки, неловкие и нежные поцелуи. Он любил то, как свет играет с волосами девушки, любил чувствовать её редкие прикосновения. Даже зная, что никогда не получит взаимности, он был счастлив проведённому вместе времени, не теряя надежду ещё очень долгое время. Сейчас же Татищев более чем чётко испытывает подобные желания к Косте. К лучшему другу, которого он оставил, когда вскрылась его ориентация. Посмеиваясь от идиотизма ситуации, Юра выкидывает быстро скуренную сигарету в банку, прокашливаясь и сглатывая кровь во рту. Он достаёт из пачки ещё одну дозу, игнорируя крупную дрожь и окоченевшие ноги, больше занятый избавление от зуда во всем теле с помощью привычного и по-своему любимого табака. Ане нравился Костя, и она старалась сделать всё возможное, чтобы привлечь его внимание как девушка. Юра это повторял по отношению к ней, стремясь стать лучше: выше, сильнее, обаятельнее, смелее — всё то, что нравится девушкам и что собрал в себе Уралов. Челябинск дарил цветы, которые так нравились рыжей красавице, учился делать что-то красивое, что могло бы растопить чужое сердце. В итоге же триста лет отказов. И стоило ему отпустить эту ситуацию, признать для себя, что всё, хватит, как он залез в то же болото, но с другой, сука, стороны. Костя был его другом. Человеком, на которого он равнялся, с которым всегда хотел стоять рядом, плечом к плечу. Он никогда не допустит ошибки, как в случае с Аней, в их отношениях, прекрасно понимая, кто они друг для друга. Но сначала признание, потом осмысление всего этого дерьма, и в итоге у него стояк от фантазии своего больного мозга на близкого человека. Просто, блять, ахуеть не встать. Юре не нравились мужские задницы от слова совсем. Да, его привлекали мышцы, но он не желал быть тем, кого прижимают к дивану. Ему хотелось спокойствия и семейной жизни, когда ты приходишь домой после тяжёлого рабочего дня и можешь просто прижаться к любимому человеку, заряжаясь от него силами для эмоций. Он всегда видел в подобных фантазиях девушек: сначала одну конкретную, а после её категоричного отказа расплывчатый образ, что прижимался к нему близко-близко, прячась в его руках и позволяя спрятаться самому. Возможно, именно эта мечта, эта поддержка заставляла его видеть в Уралове того, с кем это было возможно, потому что это происходило уже не раз. Кто-то, кто будет ему доверять, делиться сокровенным, обращаясь за помощью и открыто проявлять необходимость в поддержке. И одновременно с тем тот, кто поддержит, направит, заставив поднять голову высоко. Юра потратил много времени, чтобы понять причину своей ненависти к разноцветным. Сначала было непонимание и даже отвращение, потому что воспринимать всерьёз возбуждение к мужчинам было странно. В тех не было мягкости, красивых или приятных черт, запах тела резкий, чтобы им можно было спокойно наслаждаться, а широкие руки созданы скорее для драки, нежели для того, чтобы держаться за руки. Да и член определённо точно доставлял проблемы, потому что на одной дрочке вряд ли можно прожить сотни лет — вопрос времени, когда один завалит другого. Подобное насилие не привлекало, наоборот, крайне сильно отталкивало. А когда подобное стали выставлять за норму, требуя прав… для чего? Хорошо, города не могут иметь детей, потому что они лишь воплощения. Но смертные ведь сознательно идут на подобное, желая вместо прямой дорожки пойти по извилистой. Сколько было гонений, драк, убийств из-за этого, сколько брошенных детей. У однополой любви не может быть детей, так почему же нельзя было тихо жить вместе? Ради чего были эти жертвы, ради открытого проявления чувств? Да что разноцветным, что серым нужно по шее давать за мерзкие сосания в людных местах. Личное — не публичное, а людям вне зависимости от ориентации хочется продемонстрировать свои слюни. За это нужно выходить на парады, чтобы напомнить людям о наличии у них мозга и ответственности. Дети должны видеть заботу друг о друге, а не пошлость, которая сейчас считается нормой. А демонстрация голубой парочки на экране делала всё только хуже, потому что одно дело — простое упоминание, в то время как сам герой фильма был раскрыт, когда упор идёт на его личность. Юра ещё до признания Кости пропускал подобные детали мимо ушей, если фильм его завлекал, а чужая камасутра не занимала экранное время. Но когда персонажи были пустым местом, раздвигающими ноги ради демонстрации, что «вот это вот» норма, Татищев был готов срывать глотку от отвращения. Потому что чувства — это не ёбаный секс, а забота и поддержка, о которой сценаристы и режиссёры забывали напрочь, страхивая героев, которые за весь фильм даже нормально не поговорили. И вместо того, чтобы решать эту проблему, люди устраивали скандалы за отсутствие людей тёмной нации с цветным флагом на плечах. Данис правильно ему говорил, когда приводил в пример кровать: его не должна касаться чужая постель, пока его в нее не зовут. На свете существует множество фетишей, это было нормально, пока оба партнёра живы-здоровы, Юра это понимал прекрасно. Но полное осознание и принятие этого пришло слишком поздно, чтобы можно было закрыть глаза на когда-то произнесённые слова. И сейчас, сидя на краю своей воображаемой кровати и смотря на образ лучшего друга, что стоял напротив, Юра понимал, что из подобных отношений ничего не выйдет. Их связывала не только дружба, длиною в долгие столетия, но и мерзкое поведение Челябинска. Татищев отказался от лучшего друга, когда узнал, что тому нравятся мужчины. Идиотская причина для окончания дружбы, однако она была в их отношениях, она имела место быть, чтобы обдумывать свои слова и поступки снова и снова. И как бы эгоистично это ни звучало, но где гарантия, что подобное не случится со стороны Уралова, стоит Юре заикнуться, что он находит лучшего друга симпатичным? Поджигая последнюю сигарету, Челябинск замечает, как тьма улицы плавно отступает. Солнце медленно вставало из-за горизонта, давая понять, что пора закругляться, начиная от глупых мыслей, заканчивая курением. Триста лет отказов не пропить, ровно как и навык держать себя в руках.

***

Сияющие гирлянды, громкие визги и смех, улыбки на лицах незнакомцев — всё это заставляло сжимать маленькую ладошку Кати как можно сильнее. Пускай даже Татищева и была самостоятельным ребёнком, который вполне спокойно справлялся со взрослой жизнью, Юра всё равно испытывал небольшое беспокойство, когда оказывался с дочерью в толпе, испытывая желание прижать младшую к себе, а ещё лучше — взять на руки. Отпускать её на горки, где было слишком много людей, которые валились на льду без чьей-либо помощи, не хотелось совершенно, однако та сама рвалась изо всех сил, пока Уралов одобряюще сжимал его плечо. Романов, вышагивающий где-то позади, мало чем привлекал внимание уральской троицы. До этого он общался с Московским по телефону, держась на расстоянии, чтобы не мешать, но при этом быть рядом. Костя же, дав единственному ребёнку в их компании возможность сбежать от тревожного отца на горки, отступил, встав рядом. Юра был благодарен подобной поддержке, наблюдая, как ярко-оранжевая шапка с чёрным помпоном на макушке теряется в толпе, изредка мелькая то в одном, то в другом месте. — Не хочешь горячего чая? — уточняет лучший друг, заставляя Татищева задуматься о Кате, кивая. Однако не успевает Уралов сделать и шага, как Юра поспешно добавляет, поймав чужой локоть, останавливая: — Я сам схожу, иначе точно за ней пойду, — отворачиваясь от детской горки, что высотой была, кажется, с пятиэтажку, Юра встречается взглядом с Романовым, поджимая губы. Он думает совсем немного, прежде чем повернуться к Косте лицом и уточнить у него. — Что Саня предпочитает? — Возьми на свой вкус, — немного подумав, с улыбкой предлагает Уралов, заставляя Юру скорчить недовольное подобным ответом лицо, отпуская чужой локоть и пряча руки в карманы куртки. — Начнёт гундеть, ты будешь виноват, — сразу ставит условие Татищев, оглядевшись и заметив ближайшее кафе. Отмахнувшись от чужой карты и двинувшись к заведению, Юра ёжится от холода, вытирая нос и отогревая руки в полном кафе. Отыскав меню и понаблюдав за реакцией людей на напитки, Татищев дожидается своей очереди, делая заказ и вставая у окна. Разукрашенное многочисленной новогодней атрибутикой, с гирляндами и деревянными украшениями, оно привлекало внимание, заставляя рассматривать каждую деталь. Но что цепляло взгляд намного больше, так это толпа прогуливающихся людей на улице. Юра наблюдает за влюблёнными подростками, семейными парами, друзьями и одиночками, которые то ли спешат куда-то, скрываясь от холода, то ли наслаждаются поистине сказочной зимой. Снежная, она красиво укрыла уродливые недостатки тёплых дней, утром оставаясь снегом, а не лужей. Это было приятно, по-настоящему красиво, напоминая о детстве, где этот праздник ощущался чем-то волшебным. С годами это ощущение ушло на второй план, уступив место радости от встречи с близкими людьми, однако в такие моменты, как сейчас, было что-то, заставляющее вспомнить о том трепете, с которым он с Костей вскрывал подарки с утра пораньше. Пока взрослые отсыпались после большой дозы алкоголя внутрь, дети тихо шептались, радостно показывая друг другу подарки, планируя пойти кататься на санях. Дёрнувшись от своей фамилии, Юра забирает напитки, выходя на улицу. Он ёжится, двигаясь через толпу, но останавливается, наблюдая картину того, как Уралов сам тянется к чужим волосам, стряхивая снег. Широкая ладонь, бледная из-за нехватки уральского солнца, слишком сильно выделяется на фоне тёмных волос Питера, который даже не дёргается от того, что его укладку сейчас трогают. Татищев морщится от неприятного чувства в груди, проходя через толпу и наконец передавая напитки законным владельцам, стараясь не пялиться на Сашу, который берёт чай, но переглядывается с Костей. Внутри неприятно скребёт прямо по рёбрам, и Юра знает эти ощущения слишком хорошо, чтобы не узнать. Их он испытывал достаточно давно, ещё когда каждый вечерний сеанс с Ураловым мог закончиться ссорой касательно пидорасов на экране. Тогда Татищев испытывал те же самые эмоции, разве что тошнота добавляла в общую картину более чёткое понимание происходящего. Челябинск поспешил сбежать к горке, оставив картонную переноску с кофе Косте. Свой чай он крепко сжимал в руке, в то время как Катин напиток прятал от холодного ветра. Юра высматривал дочку, выпивая чай скорее рефлекторно, нежели желая согреться или насладиться вкусом. Плевать было и на чрезмерную сладость, и на кусочки ягод, и на кипяток, который обжигал язык. Глаза старательно высматривали Снежинск, которая, забравшись на вершину, пропускала ребят вперёд, неожиданно смело садясь на ледянку вместе с какой-то девочкой. С громким визгом малышки скатываются вниз, цепляясь друг за друга и смеясь, быстро сбегая со льда. Юра наблюдает за этим совсем немного, когда Катя замечает его, снова забравшись на вершину. Махнув рукой, она широко улыбается, заставляя Челябинск тихо выдохнуть. Желание закурить плавно отходит на второй план, ровно как и мысли, касающиеся отношений Романова и Кости. На первое место выходит проблема поймать юркую и раздурковавшуюся Катю, что занимает достаточно времени из-за толпы, которая скрывала девочку. Однако когда младшая оказывается в его руках, прячась от холода и греясь горячим чаем, предварительно сняв перчатки, беспокойства уходят на второй план. Юра слушает счастливый монолог дочери, которая делится последними новостями, облокотившись на него спиной, чтобы спокойно пить чай и смотреть за людьми. Рассказывая о новой подруге, она постепенно переводит дыхание, улыбаясь настолько широко, что Челябинск на мгновение хочет ущипнуть дочь за красную от холода щёку, дабы проверить, не замёрзла ли она в подобном положении. Татищев также видит новую подругу Кати, шарф которой поправляла женщина средних лет, вспоминая о том, как девочки пропускали более младших ребят, оставляя за своими спинами старших. Те, имея хоть какие-то задатки мозга, не летели следом, отсчитывая некоторое время, прежде чем покатиться следом. Юра был им благодарен, потому что его сломанное в далёком прошлом ребро более чем чётко напоминает о налетевшем на них мальчишке. А сколько раз Серёга получал на данном виде развлечений синяков, не сосчитать и вовсе. — Вы с дядей Костей поссорились? — запрокинув голову и уперевшись макушкой в холодную ткань, интересуется Катя, заставив Татищева фыркнуть подобным словам. — Что тебя заставило так думать? — поправляя чужую шапку, уточняет Юра, подмечая, как младшая поджимает губы, заминаясь, но подбирая правильные слова. — Ты с самого утра странный, — начинает Катя, отпивая немного горячего чая и обхватывая стаканчик голыми ладонями. — Ещё и уснул на диване, хотя не любишь этого делать. Да и от дяди Кости всё время отходишь, даже не споришь с ним. — Зачем спорить с человеком, когда я с ним согласен? — вспоминая завтрак, на котором они втроём обсуждали планы на вечер, Юра пытается вспомнить хоть одну тему, которая могла бы вызвать у него недовольство. Однако ничего подобного не всплывает в голове, что и не было удивительно. — Значит, ты наконец-то подружился с Александром Петровичем? — понимает его слова по-своему Катя. Тяжело вздохнув, Юра садится на корточки, ставя свой стаканчик на землю и разворачивая Катю лицом к себе. Утром ему было страшно возвращаться в свою постель, потому что воспоминания о первом сне всё ещё вызывали трепет внутри. Кухня тоже вызывала не самые лучшие чувства, однако мозг, обдумавший эту ситуацию в трезвом виде, подметил очевидные неудобства, которые могли бы сопровождать секс на столе. Это отрезвляло, пока осознание темы собственных мыслей не накрыло Юру лавиной. Гостиная оказалась тем местом, где он не мешал другим и мог побыть наедине. Единственный минус в том, что уснул под монотонное бурчание ведущего. — Александр Петрович — хороший человек, — немного подумав, честно говорит дочери Челябинск, игнорируя свои собственные заверения в далёком прошлом, что все проблемы Кости возникли именно из-за Северной Столицы. — Просто у нас с ним слишком разные увлечения и принципы, из-за чего нам сложно найти общий язык. — Получается, ты больше не ревнуешь к нему? Юра давится воздухом, отворачиваясь в сторону и прикрывая рот кулаком, прокашливаясь. Конечно, признавать очевидное было сложно, так как Татищев испытывал скорее разочарование самим собой, что в своё время оказался глух по отношению к Косте. Но как объяснить это другому человеку, при этом не раскрыв чужие секреты? — Это не ревность, Кать, — осторожно подбирая слова, объясняет Татищев, поворачиваясь к дочери лицом. — Просто мне нужно кое-что переосмыслить, а Романов такой же друг дяди Кости, как и я. Кем я буду, если начну ревновать лучшего друга к его окружению? — Значит, вы не в ссоре, — опустив взгляд, кивает Катя, рассматривая свои пальцы со стаканчиком. — Это хорошо. — Ну-ка рассказывай, что ты там придумала, — заметив признаки тайных планов на лице дочери, Юра всё же не выдерживает, щипает малышку за щёку, от чего она взвизгивает, обвиняюще напоминая о горячем чае, чем вызывает улыбку. Однако на его просьбу Катя не отвечает. Передав полупустой стаканчик мужчине, девочка сбегает в толпу, а Юра, подхватывая свой чай, выпрямляется, грея руки и горло, наблюдая за тем, как Катя разговаривает с матерью своей новой подруги, надевая перчатки и хватая девочку за руку, потащив ту к горкам. Симпатия — это ещё не любовь. Всего лишь чувство, заставляющее присмотреться к понравившемуся человеку повнимательнее. Юра знает эти эмоции хорошо, потому что он не раз испытывал её к окружающим его людям. Но очень редко, помимо симпатии, было и физическое желание прикоснуться. Возможно, будь Татищев более опытен в отношениях, он бы не оказался в подобной ситуации. Аня тридцать лет назад дала ему категоричный отказ, про прошлые века даже вспоминать не хочется. Ему давно стоило попробовать не только секс, но и отношения с другими людьми. Пускай со смертной, но с девушкой, с которой у них была бы имитация семьи. Однако здесь, опять же, вставала проблема времени — у него нет ограничений в жизненном пути, в то время как у людей он крайне мал. Стоило ли тратить чужие годы на то, что изначально не имеет смысла? Что он может дать этим девушкам кроме лжи и притворства? — Нечисть! Морщась от воспоминаний, когда Юра делился своим бессмертием с близкими, как он думал, людьми, Татищев оборачивается назад, замечая двух подружек, что спокойно обсуждали что-то. Он смотрит на это совсем немного, прежде чем повернуться обратно к горке, допивая свой чай.

***

— Всё хорошо, открывай, — перехватывая спящую Катю, Юра кивает на дверь подъезда, слыша, как такси плавно трогается с места, двинувшись вперёд. Костя, краснощёкий и растрепанный из-за того, что катался на горках вместе с Катей, выглядел до одурения обжимательно. Татищев младшую всю дорогу держал на руках, потому что та ластилась к нему, засыпая после активного отдыха. Возможно, не окажись рядом Кати, Юра полез бы к лучшему другу, чтобы прикоснуться к спутавшимся прядям и поправить их. Уралов мог часами стоять у зеркала, чтобы только волосы лежали ровно, прядка к прядке, поэтому подобный вид ему определённо не понравится, чего о себе Татищев сказать не мог. Открывая дверь и придерживая её, пока Юра заходит внутрь вместе с Катей, Костя снова пытается перехватить девочку, получая в ответ недовольный отклик. Если у него сейчас заберут младшую, то он точно полезет за сигаретами, а Татищев хотел бы дотянуть до квартиры. Балкон Московского ему нравился, да и вид, чего кривить душой, завлекал. Единственным недостатком был мороз, который лез под кожу, замораживая изнутри, но даже это не останавливало уральца, закалённого суровыми зимами. — Давно она так не засыпала, — пропуская семейство в лифт, Уралов заходит последним, нажимая кнопку их этажа и вставая рядом с лучшим другом, рассматривая краснощёкую Катю, что уже выросла из того возраста, когда маленьких детей родители относят в кровать. — Набегалась на пять лет вперёд, — шутит Татищев, поясницей упираясь в поручень и также опуская взгляд на дочь, держать которую стало намного тяжелее, нежели ещё каких-то десять лет назад. — И потрудись объяснить, почему она именно тебя звала развлекаться? — Ты разговаривал с матерью её подруги, а мы с Сашей были ближе, — пожимает плечами Костя, привлекая этим действием взгляд Татищева, который переводит на него взгляд. Екатеринбург, взявшись за поручень, тоже поднимает взгляд с ребёнка на друга, растягивая губы в лёгкой улыбке. — Юр, я уже говорил, что тебе не нужно ревновать Катю ко мне. — Вот не начинай эту шарманку, — тут же корчит лицо Татищев, дёрнувшись от звука остановки лифта. Отвернувшись от Уралова и оттолкнувшись от перил, Юра выходит из железной коробки, подходя к входной двери и дожидаясь Катюшу, который пропускает их в квартиру первыми. — Давай помогу, — останавливая лучшего друга, который зубами стягивал яркую шапку с мокрого лба дочери, Костя помогает снять с Кати верхнюю одежду, стягивая обувь и сразу убирая её на место. Разуваясь с помощью взаимоотношений своих ног, Юра кивком благодарит Уралова, двинувшись вглубь квартиры, плечом открывая дверь в комнату Кати. Осторожно укладывая дочь на постель и снимая кофту со штанами и колготками, Татищев поправляет постельное, наблюдая, как девочка самостоятельно закутывается в пушистое одеяло. Он не может сдержать смешка, смотря на свой маленький кокон, выходя из комнаты и плотно прикрывая за собой дверь. Дверь в комнату Кости закрыта, а самого его нигде не оказывается. Юра вешает верхнюю одежду в шкаф, смотря на свою обувь, которая была прибрана на место, чувствуя, как сердце пропускает удар. Такая мелочь, а заставляет чувствовать себя влюблённым идиотом, на которого обратили внимание. Сделав глубокий вдох и помассировав глаза, Челябинск берёт путь в ванную. Вымыв руки и переодевшись, Татищев проходит мимо Уралова, который шарился в морозилке, обдумывая идею о ночном перекусе. Юра видит только причёсанные волосы и открытую шею, которая под приглушённым светом кухонных ламп казалась удивительно бледной, что было не характерно для Екатеринбурга. Руки мгновенно обожгло желанием прикоснуться, сравнить свою по-настоящему белую кожу с чужой, и Татищев откровенно сбегает, случайно хлопнув балконной дверью. Матерясь и в первую очередь доставая сигарету из пачки, Юра закуривает, открывая окно вместе с банкой из-под кофе. Он не высовывается, наоборот отходит подальше от окна, рассматривая сюжеты в окнах дома напротив. Но к сожалению, длится это недолго, ровно до прихода Кости на балкон, в руках которого была его, Татищева, куртка. — Зима на дворе, хоть бы одеяло сюда положил, — прямо выражает своё недовольство Уралов, накидывая на чужие плечи верхнюю одежду. — Я хочу приготовить что-нибудь, сядешь со мной? Или спать пойдёшь? — Я бы фильм какой глянул, — предлагает Татищев, поправляя куртку на своих плечах и опуская взгляд на голые ноги лучшего друга. Что Юру бесило в лучшем друге, так это его нелюбовь к тапкам и носкам. И ладно бы полы были с подогревом, Челябинск бы так не беспокоился, но нет ведь. А Катя берёт с друга семьи пример. — Я тоже, — с лёгкой усмешкой соглашается Костя, отворачиваясь к окну и меняя его режим на проветривание. Он замирает, рассматривая ночную Москву за окном, почесав заднюю часть шеи и тихо спросив. — Тебе здесь не нравится? — С чего ты взял? — тут же хмурится Татищев, затягиваясь особенно глубоко и рассматривая профиль Уралова, что стоял к нему боком. — Ты весь день сам не свой, — указывает на очевидное Костя, складывая руки на груди и поворачиваясь к нему лицом. — Расскажешь? Юра стискивает челюсть, задерживая табачный дым в себе и обдумывая сегодняшний день. Не считая уебанское утро и тот факт, что Татищеву уже второй раз снится секс с лучшим другом, этот день прошёл вполне неплохо. Они хорошо погуляли по первопрестольной, попробовали иностранные блюда и напитки, насладились праздничным настроением. Сегодня был хороший день, несмотря на утренний конфуз и раздражение по отношению к Уралову с Романовым. Вид двух подружек, обсуждающих искусство и предстоящие представления, выводил из себя, но чтобы не испортить такой чудесный день, Юра предпочитал больше внимания уделять Кате. Только он не учёл, что его малышка уже не тот маленький ребёнок, который боялся заговорить с другими детьми. Теперь Катя могла найти общий язык с окружающими её людьми, достигая в этом деле определённых успехов. Юра определённо ею гордился, наслаждаясь тем, как легко Татищева заводит друзей, однако в голове всплывал образ Серёги, который в один момент резко отдалился от него. Когда Юра подрос и вышел из-под опеки Даниса, он испытывал радость и неописуемый восторг. Больше никто не говорил ему о том, что правильно, а что нет, он был хозяином в своем доме, наслаждаясь самостоятельностью, к которой его подготовил брат. Однако они хотя бы созванивались регулярно, изредка приезжая друг к другу в гости, чтобы провести время вместе. Юра уже не был ребёнком, он вырос, поэтому их с Данисом общение изменилось, став чуточку проще, чем в далёком прошлом. Поэтому, когда Серый сначала просто стал держать дистанцию, а после внезапно полюбил выводить его из себя, Челябинск не понимал, что ему нужно делать и как к этой проблеме подступиться. Данис дал ему свободу, и Юра последовал его примеру. Однако это решение не дало ему необходимых результатов, а сейчас к этому возрасту подходила и Катя. — Значит, завтра вы планируете пойти в театр? — стоя рядом с Романовым, заводит разговор о подслушанном Татищев, наблюдая за тем, как сильно лучший друг выделялся на фоне мелких телепузов в разноцветных куртках. — Именно так, — качнув одноразовый стаканчик в руке, соглашается Саша. — Раз вы начали этот разговор, Юрий, то я хотел бы поинтересоваться о ваших предпочтениях касательно спектакля. Московский театр поистине уникальное место, в котором нужно побывать хотя бы раз в жизни. — Помимо нас будет кто-то ещё? — смотря на то, как Катя хватается за плечи севшего на лед Кости, Юра не может сдержать улыбки, наблюдая за тем, как члены его семьи съезжают вниз. Катя ещё в начале спуска навалилась на Уралова, а тот быстро поймал её руки, удерживая всю дорогу вниз. — Вы говорите о Москве? — не скрывает удивления в голосе Питер, поворачиваясь к собеседнику лицом и заставляя Татищева отвлечься от созерцания. — Нет, завтра его не будет. — Тогда почему бы вам не сходить с Костей вдвоём? — делая глубокий вдох, интересуется у Романова Юра, также поворачиваясь к нему лицом и стараясь сделать свою улыбку как можно мягче. — Мы с Катей придумаем, чем заняться, а вам двоим определённо есть, о чем поговорить. Да и я далёк от театра, поэтому вряд ли что-либо пойму из представления. Они с Сашей договорились сходить в театр все вместе в следующий раз. Рядом с Московским Романов не будет находиться с Костей так близко, благодаря чему дрянную голову Татищева не будут посещать идиотские мысли каждое мгновение, проведённое в компании Столиц. — Я хочу сходить завтра с Катей посмотреть что-нибудь интересное, — расплывчато делится планами Юра, пожимая плечами и облокачиваясь о широкий подоконник локтями. — Вдвоём? — Ага. Костя молчит, но Юра чувствует, как направленный на него взгляд становится тяжелее. Они хорошо знают друг друга, понимая, что проблема присутствует, но как именно её стоит решить, не знают. Потому что один молчит, а второй смотрит на толстую стену, зная, что сейчас ответа он не получит. — Прости за эту ситуацию, — выкидывая сигарету, в конце концов тяжело вздыхает Татищев, поджимая губы и поворачиваясь к лучшему другу лицом. — Знаю, что поступаю хуёво, просто… — Не стоит извиняться, я понимаю, — перебивает собеседника Костя, убрав руки с груди и спрятав их в карманы домашних штанов. — Во сколько вы планируете пойти? — Не знаю, думаю, ближе к вечеру, — поцарапав фаланги пальцев, гадает Юра, смотря на светлые пряди и надавливая ногтем на мозолистую кожу сильнее. — Вы с Сашей пойдёте куда? — Он предлагал сходить в театр, — пожимает плечами Уралов, заставляя этим простым действием перевести взгляд на широкие плечи. — Скорее всего, я вернусь поздно, поэтому утром схожу сделать дубликат ключей. Юра благодарит коротким кивком головы, набирая в лёгкие побольше воздуха. Он слишком чётко видит то, как поднимается чужая грудная клетка, делая ямки над ключицами более глубокими. Пальцы зудят от желания прикоснуться, почувствовать пульс под косточкой и ощутить жар горячей кожи. Челябинск держится, пока глаза не цепляют движение кадыка, заставляя Юру почувствовать себя извращенцем. Подходя к лучшему другу ближе, делая буквально шаг, он не выдерживает, укладывая в один миг потяжелевшую голову на крепкое плечо, холодной рукой сжав горячий локоть. Уралов был чёртовой печкой всё то время, что они знакомы. Горячий, с хорошим одеколоном, он будто бы говорил, мол, вот он я, прикоснись и обними. А Юра не пидор и даже не гей, но тем не менее он горел желанием прижаться ближе, наслаждаясь чужим жаром, который согревал намного лучше чёртовой куртки, накинутой на плечи. К Косте хотелось прикоснуться ещё до того, как Челябинск осознал свою симпатию, а после руки чесались обнять лучшего друга покрепче. Однако Уралов отодвигается от него, говоря что-то о чайнике. Юра всё прекрасно понимает, поэтому и отпускает чужой локоть так легко, кивая и обещая зайти внутрь, когда докурит. Костя сбегает в квартиру, а Татищев, чувствуя обжигающий кожу жар, открывает окно нараспашку, высовываясь из него и пряча красное от стыда и разочарования в себе лицо за ладонью. Едва тёплая, она ещё хранила ощущение чужого тепла, заставляя Юру материться от отвращения к собственным мыслям. Когда он привыкал к гомосексуальности своих друзей, то думал о подобных отношениях как о простом семейном вечере, в котором напрочь отсутствовала пошлость. Только мягкие и нежные действия, поддержка с возможностью насладиться взаимными чувствами. Он брал за пример их с Костей отношения, в итоге увидев в их общении то, чего быть не должно. Уралов — его друг. Плевать, что тому нравятся парни и мужские задницы, плевать, что по этому поводу думают смертные или даже другие города, когда две Столицы их державы состоят в отношениях. Достаточно вспомнить Сибирь, чтобы понять, что всем на это дерьмо плевать. Ёбаная гейская солянка под шубой, в которой правил пидор-Руся, аки царь своей собственной страны. Юра всю жизнь получал отказы от человека, которого любил. Ему не привыкать испытывать интерес к человеку, с которым у него ничего невозможно. Костя — его друг, он должен ему доверять, а не чувствовать неловкость при общении. Просто друзья, не более.