Что-то пошло не так.

      Что-то явно пошло не так. Причем уже давно. Давно — это тогда, когда Чимин перестал привлекать, перестал флиртовать и дарить страстные отношения, какие были в начале. Стал много раздражаться, язвить, дерзить, злиться, грубить. Можно ли назвать это концом?       — «Я изменил ему». — сдерживая порыв истерики, проговорил Юнги в трубку телефона, судорожно натягивая на себя одежду, пока его пассия на ночь крепко спала на кровати дряхлой комнаты какого-то дешманского клуба.       — «Че ты сделал?» — удивленно переспросил голос в той стороне линии. Повисло там гробовое молчание. И Юнги повторил свои слова:       — «Да блять, изменил я ему, Джун. Сука.» — стиснув зубы до характерного скрежета, провопил Мин, уже выходя полностью одетый из клуба.       Уже 9 часов утра пробили часы. Всю ночь и почти все утро. Это полнейший провал. Юнги конкретно облажался.       — «Блять, Мин Юнги, ты можешь головой думать, когда пьешь, а не головкой? Пихаешь свой член в каждую дырку, а потом ноешь мне в трубку!» — отчитывает друг. Заслуженно. И это еще цветочки. — «Значит так. Ты сейчас идешь домой и говоришь об этом Чимину. Понял меня? Сейчас же идешь блять и говоришь «я тебе изменил». Понял или нет блять?»       — «Он меня не простит, Джун. Измены не прощают.» — поджав губы, горько пробормотал парень, медленно шагая в сторону своего дома. Их дома.       — «Я знаю.»       Ошибался. Ким Намджун ошибся. Может, это Чимин такой придурок, или же это можно просто спихнуть на слишком сильную любовь. Но Чимин простил. Не сразу, конечно, но в конце концов все равно простил.       После того самого разговора с Джуном, Юнги послушался его наставления и сам для себя решил, что лучше будет, если он не будет обманывать Пака. Ну не заслужил он этого. Рассказал все, как только пришел домой. Свалился перед парнем на колени и слезно стал вымаливать прощения, говоря, что все это было глупой ошибкой. Его ошибкой. Что-то пошло не так.       Чимин выслушал. Не перебивал. Не оттолкнул. Попросил время подумать. Съехал к другу, оборвал связи, но через две недели пришел обратно. Мин не ожидал его увидеть. Но был очень рад. Пак заметил, как за эти две недели разлуки Юнги изменился: исхудал, под глазами мешки и синяки (явно не спал ночами), скулы стали острее, плечи ссутуленные, а на лице появилась небольшая щетина.       Простил.       Ровно до одного момента, но даже после этого Чимин не стал держать на него зла или обиды. Но он осознал, что это конец. Точно конец.       — К тебе Минхи приходила.       С этими словами Чимин встретил с работы Юнги однажды. А именно ровно через две недели после того, как Пак вернулся в их дом. Юнги вошел в квартиру, а Чим сидел и смотрел на диване телевизор. Там показывали какое-то шоу с участием трейни, но он не особо следил за развитием сюжета. Он раздумывал над другим.       Юнги побледнел. Зачем она приходила? Один перепихон и влюбилась? Или требовать чего-то пришла? А может…? Да ну нет. Такого не может быть.       Злость и ненависть к этой девушка стала пробивать все клапаны здравомыслия у Юнги, но он сдерживал себя. Подошел аккуратно к сидящему Чимину, присел рядом с ним и, как самый преданный щенок, стал смотреть на него, выжидая слов и решения. Решения, которое может принять самый худший оборот за всю его жизнь.       — Зачем? — тихо спросил Мин, прикусывая свои губы.       — Она беременна. — горько усмехнулся Чимин, опустив свою голову, поджимая губы, стараясь тем самым подавить в себе всхлипы.       Это провал. И на сей раз точно окончательный. Но Юнги — не тот, кто теряет надежду. Он будет биться до конца.       — Такого не может быть, — неверяще сказал старший, опуская свою голову и уже начиная чувствовать, как по щеке бегут слезы. Слезы усталости, слезы боли, отчаяния и беспомощности.       Такого просто не может быть.       — Юнги, — шепнул Чимин, посмотрев на любимого. Горячо любимого. Смотрел так нежно, не обвинял ни в чем. Они оба виноваты.       — Пожалуйста, прости меня, мне правда очень жаль. — Юнги не выдержал и сильно стал рыдать и умолял простить. Чимин нежно смотрел ему в глаза без капли отвращения или осуждения. Не нужно тратить свои нервы на то, что уже не изменить. На то, что уже сделано. Этого не изменить, не обратить, не вернуть. Слова, сказанные в порыве гнева нельзя вернуть назад ровно так же, как и действия, выполненные по той же причине.

      Недавняя крупная ссора с Паком повлекла за собой необратимые последствия. Виноваты они оба. Чимин выпалил в порыве гнева о том, что пожалел об их знакомстве однажды, а Юнги больше не в силах сдерживать свои эмоции просто взял и ушёл. Ему было больно слышать такое от горячо любимого человека. Пожалел о том, что познакомились однажды. Хуже этих слов в отношениях ничего уже не может быть. Ушёл напиваться, в этом же месте подцепив Минхи и переспав с ней. Банально? Возможно. Но такое может произойти с каждым.

      — Я знаю. — тихо шепнул младший, придвигаясь ближе к Юнги и сгребая того в объятия. В их последние объятия. Пальцы сплелись на волосах старшего, пока тот уткнулся в плечо любимого человека и выплакивал все, что мог. Все, что накопилось. Ему действительно жаль. Искренне.       — Я так люблю тебя… — всхлип, — Я не…       — Успокойся. Слушай меня теперь внимательно. — Чимин взял щеки Юнги в свои ладони и немного оттолкнул, заставляя смотреть в свои серьёзные глаза, но они были не менее полны боли, чем глаза Мина. — Ты прямо сейчас соберёшься и поедешь к этой девушке домой. — громко вздохнул, эти слова ему тяжело даются. Знаете ли, не так просто самому лично отдавать любимого в другие руки, откровенно впускать в другое сердце. — И там останешься.       Старший быстро-быстро стал отрицательно качать головой и всхлипывать сильнее, дыхание давно сбилось. Не хочет.       — Нет. Я не хочу. Хочу остаться с тобой. Пожалуйста. Не бросай меня.       — Юнги. Я очень сильно тебя люблю. — чуть ли сам не начиная плакать, тихо прошептал Чимин, немного сталкиваясь своим кончиком носа с носом Мина. Тот стал ластится ближе, словно слепой котенок, чувствующий любящего и любимого хозяина. Так и есть. Чимин — хозяин его сердца и его самого. Просто он совершил самую ужасную ошибку во всей своей жизни. Ошибку может допустить каждый, все мы люди. Не роботы ведь в конце-то концов.       — Я тоже. Я тоже очень сильно тебя люблю. Очень-очень. — так же беря за щеки Чимина, стараясь подавить всхлипы, затараторил, будто не в себя, Юнги и придвинул к себе лицо Пака ещё ближе, почти сталкиваясь с ним своими губами. Но сам младший не позволял ему этого делать. Есть, за что.       — Но ты все равно прямо сейчас пойдёшь к Минхи и будешь рядом с ней. Я тебя никогда не прощу, если ты и с ними совершишь оплошность, понял меня? Если и этой девушке сделаешь больно. Юнги, она еще сама словно малое дитя. Наивное малое дитя.       Когда Минхи пришла к ним домой, чтобы не скрывать от любовника новость о своей беременности, она совершенно не ожидала, что вместо Юнги в доме застанет его парня. Не ожидала. И это заставило ее стушеваться, заставило ее сильно усомнится. Она очень не хотела портить их отношения, встревать между этими двумя. Если бы она только знала, что сердце Юнги уже занято. Если бы знала, ни за что бы не согласилась тогда выпить с ним.       Девушка не выдержала и разрыдалась прямо у входа в квартиру перед удивленным Чимином. Парень понял, что это за девушка и понял, для чего и для кого она пришла. Понял без слов. Но не стал ее ругать, материть, бить и что-то еще в этом роде. Впустил домой, напоил ромашковым чаем и выслушал все. Очередной раз, но уже от другого человека.       — Юнги, ребенку нужен отец.       — Он не твой! — набравшись сил, крикнул на всю квартиру Мин, отпуская любимого и, зарывшись ладонями крепко в волосы, согнулся.       — Но он твой. — Чим ладонью провел дорожку по всей длине позвоночника старшего. — Ты не смог стать лучшим мужем. Так стань лучшим отцом. А ты им будешь. Я ведь знаю это.       Младший снял свое кольцо.       Эти слова — последнее, что сказал Чимин перед уходом. Окончательным уходом из жизни Мин Юнги. Когда Пак встал, чтобы уйти, старший ещё долго пытался его остановить, стоя на коленях, выпрашивая прощения с просьбой не уходить, но все, что он слышал в ответ — молчание. И это молчание добивало грудную клетку, которая итак была вся изломана изнутри.       Это твой ребенок, Мин Юнги. И ребенок — это уже не «что-то пошло не так», а «все пошло не так».