Люби меня

Нос продирало от запаха сырой кладовки, из которой, как говорила мама, смердело мышами. Откуда она вообще могла знать то, как именно пахнут мыши? Может быть, она сама по какой-то случайности оставалась на долгое время в этой кладовке, забытая бабушкой, которая отвлеклась на готовку обеда. Честно говоря, у меня вообще не было никакого желания идти на этот склад ненужных вещей, но Оля потребовала достать санки, о которых она мечтала с тех пор, как выпал первый снег. Белые хлопушки-снежинки в одно утро не прекращали падать с неба, и Оля, одновременно радостная и расстроенная, подлетела к окну, чтобы первой посмотреть, как вся земля покроется белым одеялом. Она любила проводить время, глядя на улицу, вглядываясь в тёмный и устрашающий лес, который так и манил своей загадочностью. Признаться, я тоже иногда присоединялся к сестрице, чтобы скоротать время, а не делать домашку, заданную на две недели вперёд. Оля всегда поднимала мне настроение во время скуки, потому что она была особенной, не такой, как другие дети, которых мне когда-либо доводилось знать. Это белокурый ангелочек, способный вызвать улыбку и смех, бесконечную любовь и наслаждение. Времени, проведённого вместе с ней, мне всегда было мало. Я даже боялся, что когда мы немного подрастём, то Оля вообще позабудет обо мне, отвлекаясь на новых подружек, но эта хохотушка всегда первым делом залетала в мою комнату, когда возвращалась из школы. Она тараторила без умолку, рассказывала обо всех событиях, произошедших за достаточно небольшой промежуток времени. И я не уставал от этого. — Тоша, представляешь, сегодня на ИЗО нас попросили нарисовать нашу заветную мечту! — сестрёнка кинула ранец на пол и уселась на мою кровать, поджимая под себя ноги. — И что же ты нарисовала? — поправляя свои очки, которые успели немного сползти с переносицы, я глянул на то, как Оля подлетела к ранцу и достала альбом с пожелтевшими страницами, — Давай, я жду. Я замер в ожидании шедевра. Оля всегда просила, чтобы я научил её рисовать, потому что мои картинки ей очень нравились. Она даже говорила, что мои работы нужно выставлять в галереях, а я просто смеялся, ведь никто и не собирался организовывать персональную выставку какого-то Антона Петрова. Жаль, что иногда мои мечты не превращались в настоящие, осуществлённые — Когда-то ты хотел выпустить комикс с динозаврами, помнишь? Я нарисовала нас с тобой, листающих страницы твоего первого комикса. Здорово, правда? Оля всегда смотрела на меня глазами, полными радости и безмерной любви. Многие не верили, что между нами установлена такая сильная связь, что иногда даже в груди становилось тесно от осознания, что именно эта девочка и есть моя младшая сестрёнка. Я готов положить к её ногам целый мир, если это потребуется. Я выберу её спокойствие, а не своё благополучие, потому что когда-то я поклялся себе защищать Олю. Я делал это, когда родители уже в сотый раз выясняли отношения в кухне, в гостиной, в спальне. Они постоянно ссорились и кричали друг на друга, словно в одно мгновение позабыв те счастливые деньки, когда мы все были одной дружной семьёй. Мама взмахивала руками, отворачивалась от отца, а тот пытался вернуть зрительный контакт. Затем, когда уже им было невыносимо смотреть друг на друга, мама брала вафельное кухонное полотенце и замахивалась на папу. Невольно вспомнив эти картинки, прокрутив в памяти те болезненные воспоминания, я уже и не знаю истинной причины, почему наши с Олей родители всё ещё вместе. Но всегда приходил к выводу, что полная семья казалась им лучше. Хотя как тут может быть что-то хорошее, когда они постоянно кричали друг на друга, мама плакала, а папа выходил из дома и проводил на улице несколько часов. Оля жуть как боялась родительских ссор, всегда прибегала ко мне и закрывала уши руками. Солёные дорожки слёз не переставали литься по щекам, а курносый носик шмыгал, не в силах справиться со скоплением вязкой массы в носу. Я не мог позволить себе быть в стороне, поклявшись всегда защищать маленькую принцессу, которую я всегда спасал. Ради кого жить, если не из-за неё? Мне всегда хотелось, чтобы у сестры остались хоть какие-то хорошие воспоминания из периода, зовущимся детством. Я немного продвинулся дальше по кладовке, минуя весь этот склад забытых вещей: здесь лежали и велосипеды, и папины инструменты, и куча закруток с компотом и овощами. И только где-то там, за деревянными кусками-полками, виднелись заветные сани, которые мы с папой мастерили года три назад. Помню, как распиливали один брусок на более маленькие части. Тогда-то я и нанёс себе первую травму - почти что распилил палец ножовкой. Заточенное лезвие скользнуло по пальцу, оставляя на нём достаточно глубокий порез. Мама тогда здорово задала папе за то, что он не уследил за мной, хотя я вообще сам виноват - раззявил рот и смотрел в небытие, мечтая о чём-то недосягаемом. Воспоминания так и лезли в голову, пока я пытался пробраться к самодельным саням. Дотянувшись тонкими пальцами до холодных железяк-прутиков, я чуть сильнее схватил их, подтянув к себе. Санки с лёгкостью поддались, но своим незапланированным перемещением вызвали погром в кладовой. На пол полетели дощечки, две коробки с гвоздями, три гаечных ключа, которые лежали как раз на тех самых досочках. Получу же я от отца... — Антон, тебя к телефону! От проскакивающих в голове картинок с бранью папы меня вытянула мама, которая пыталась докричаться до меня из кухни. Оказалось, что домашний телефон уже разрывался от звонков. Победно сжимая сани в руках, я вышел из сырого и тёмного помещения, направляясь к тумбе с телефоном. Трубка цвета хаки лежала с другой частью этого волшебного аппарата. Вероятно, мама не стала сбрасывать и просто предложила тому, кто находился на другом конце провода, подождать моего возвращения. — Алло? — Привет! — радостный девчачий голосок раздался с той стороны. Полина Морозова, моя одноклассница, — Ты не забыл, что сегодня помогаешь мне с физикой? Чёрт, физика! Я совсем забыл, что вчера пообещал Поле позаниматься с ней. Вот это моя дырявая голова... Но я обещал Оле покататься с ней на санках. Что теперь, разорваться что ли? — Н-нет, не забыл, — звучал я неуверенно, даже очень. Чуть оформившийся мужской голос дрогнул в неуверенности, так я обычно звучал, когда нервничал. Но Полина ничего не заметила, довольно хмыкнув, — Я приду через полтора часа. Только вот санки достану. — Санки? Как интересно. Неужели наш Зайчик решил позабавиться в сугробах? — Морозова хихикнула, а я почувствовал ещё большее смущение от этих параллелей. — Оля попросила достать. Давно уже хотела покататься. Обменявшись парой дежурных фраз, Полина отключилась, а я стал перебирать варианты выхода из этой сумбурной ситуации. Как не обидеть Олю и пойти к Полине? На ум не приходило ничего, как вдруг телефон опять затрезвонил. Я молниеносно взял трубку. — Ты чё, у телефона караулил? — удивившаяся интонация звонившего навела меня на одну очень интересную мысль. Ромка. Мой одноклассник, мой друг из команды Вольтрона, гроза всех дворов - Ромка Пятифанов. Бандит-малолетка, которого побаивалась вся школа. Кто-то просто проходил мимо него, даже не оглядываясь, потому что знали, что он зуб точить потом будет от какого-то не такого взгляда. Мы познакомились ещё в детстве, когда в детском саду он стал тем самым обидчиком, забравшим у меня деревянную свистульку. Эта игрушка хоть и была дешёвой, но она много значила, потому что вырезал для меня эту свистульку дедушка. А Ромка, наглый воришка, сверкавший своими ярко-зелёными глазами, без зазрения совести отобрал самое дорогое. Воспитательница поспешила забрать у хулигана игрушку, только вот тот не возвращал её. Пришлось мне тогда целый день жить, ожидая прихода моих родителей. Этот эпизод и положил начало нашей дружбе. — Ну и рёва ты, Антон. Как девчонка, — сказал мальчик, который забрал свистульку. Он не показывал сожаления, но по его виду было заметно, что что-то произошло, — Ты всегда будешь стучать родителям? — А ты всегда будешь забирать у меня игрушки? — я, Антон Петров, тогда впервые позволил эмоциям выйти наружу. Я в первый раз решил не прятать голову в песок и ответить обидчику. Только вот вся решимость пропала, когда собеседник повернулся ко мне, и я увидел красный след на маленькой щёчке, — Тебя били? Мальчишка, желая скрыть свою опрометчивость, сразу же отвернулся и встал спиной. Я заметил, как он скрестил руки на груди, что-то буркнул себе под нос и снова развернулся, только уже с более располагающим выражением лица. Тогда-то я и заметил, что любовь. которая была у меня, совсем неведома ему. Этого мальчика просто не любили так, как любили меня. — А тебе какое дело, очкарик? Что, будешь и меня выводить на нюни? — маленький человечек, уже сломленный изнутри, стоял сейчас передо мной в своём хитиновом покрове. Я не мог позволить себе пройти мимо, не мог быть чёрствым и надменным, ведь его побили, а меня ни разу. — Даже и не думал... — я призадумался, почесав голову. Белокурые волосы непослушно растормошились. Это дурацкое прозвище немного выбило из колеи, но я старался не обращать внимание на это. В руке я всё так же сжимал ту деревянную свистульку, из-за которой мальчишке прилетело от родителей. Я не мог позволить себе пройти мимо, оставить его одного. Мама всегда говорила, что нужно помогать тем, кто находится в беде. Мне казалось, что и этот веснушчатый, дерзкий и резвый мальчик тоже нуждается во мне. Протянутая мною свистулька означала одно - начало чего-то нового и неизведанного. В тот момент я и не знал, на что подписываюсь, но в глубине души уже было ощущение, будто всё это правильно Невольно вспомнив момент нашего знакомства, искренняя улыбка появилась на лице. Губы растянулись, а рот чуть приоткрылся, оголяя белоснежные зубы. Я визуализировал образ Ромки только по одному его голосу, представляя его выражение лица в момент нашего разговора. — Ну ты будешь говорить или нет? Время не резиновое, — буркнул Пятифан из трубки, желая узнать причину молчания. — У меня к тебе просьба есть, — я замешкался. Я прекрасно знал, что Ромке с восьми лет нравится Полина. Он иногда рассказывал о ней, изредка делился самым сокровенным, — В общем, мне нужно, чтобы ты посидел сегодня с Олей. Она упрашивала меня достать санки, а я совсем забыл, что иду сегодня к Полине. Буду с физикой ей помогать. Из трубки я слышал только шум. Ромка разозлился или думает? От него можно было ожидать чего угодно. Я знал, что этот бандит не умеет контролировать эмоции, нередко провоцировал конфликты. И только мне удавалось сгладить все углы, которые у него возникали. Ромка никому не показывал настоящего себя, потому что боялся. Боялся быть слабым и беспомощным. Он опасался просить помощи, ведь не гоже грозе района в ножки кланяться, надеясь на протянутую руку. Наша банда, состоящая из Ромки, меня и Бяши, нашего общего друга, прослыла под названием "Команда Вольтрона". Глупое детское название, которое мы придумали в 12 лет, прочно закрепилось за нами. Пятифана боялись все. Бяшу все звали подлизой и свистуном, потому что у него не было некоторых зубов, что являлось причиной непроизвольного свиста. А вот я, Антон Петров, мальчик, который всегда был примером для подражания, вообще не вписывался в эту компашку. Но я всегда шёл за ним, ведь мы оба знали, что являемся друг для друга тем самым плечом, за которое можно ухватиться в трудное время. — Ну, Тоха... Ладно, приду. Через час жди меня с булкой хлеба, сгущёнкой и чаем. Я ликовал. Неужели можно убить двух зайцев, не потерпев поражения? Довольный, я засобиралася к Полине - нашёл новые зимние ботинки, которые мы купили с папой в городе. Бронзовая пряжка поблёскивала в свете лампочки, и окрашенная в тёмно-синий цвет замша приятно ощущалась при прикосновении. Ромка выручил меня, ну неужели! Да и Оля любила проводить время с этим хулиганом. Как-то Пятифан даже расчувствовался и сказал мне, что хотел бы сестрёнку, такую же, как Оля. А я только радовался, потому что звёздочкой, которая светила в непроглядной тьме, была эта малышка. Её звонкий смех, по-детски наивная улыбка, глазки напоминали цвет лунного камня. Я не мог представить себе жизни без сестры. Мой верный подельник, мой напарник, мой самый близкий человек. Она стала близкой и Роме, который приходил к нам домой после школы. Иногда он таскал сестре сладости, а на День рождения достал джинсы клёш. Олька давно хотела такие, только вот денег на них не было, а Пятифан, будто предугадал всё, с порога порадовал девочку, вручив ей целлофановый шуршащий пакет. Я пересчитал на лице Ромки все веснушки, я любил наблюдать за ним, пока он ковырялся в машине отца. Мы вместе с детского сада, а я даже и не знаю того, кто мы друг для друга. Детское чувство близости и привязанности стало перерастать в нечто большее, когда Пятифан защитил меня во втором классе от хулиганов-задир, которые прилепились ко мне по дороге домой. Мой лучший друг стал стеной, надёжной и крепкой. Не представляю даже, что было, если бы мы не знались. — Тоха, это я, — за дверью раздался знакомый голос - он пришёл. — Привет. Заходи, — дверь, подгоняемая ледяным ветром, с грохотом закрылась за другом. Я смотрел на его повзрослевшее лицо и заметил одну деталь, — Ты где губу разбил? — А тебе всё так и растрепи языком. Будешь причитать. Хера с два я скажу. Ты не менялся, оставался всё тем же язвительным мальчишкой, которого я знал. Говорят, что мы растём, взрослеем, но твоё время, возможно, ещё не пришло. Знаешь, меня даже притягивает твоя дерзость, без которой ты не был бы собой. Меня привлекает блеск в твоих глазах, за которым хочется идти во все уголки, потому что ты будешь освещать мне дорогу. Вот моя путеводная звезда, за которой я всегда последую. — Говоришь так, будто я не знаю, что ты опять подрался с другими мальчишками. Заходи, — я взглянул на Ромку, стянувшего с головы вязаную шапку. Каштановые волосы небрежно растрепались на голове, создавая некое подобие гнезда. Друг немного взъерошил их, чтобы это неаккуратное подобие гнёздышка превратилось в более приличный вид. Он уловил мой взгляд. — Чего застыл, шары вон как округлились, — эта дьявольская улыбка, обнажающая острые зубы. Он забавлялся, игрался со мной, — Только не говори, что ты из этих... "Этих". Пятифан каждый раз кривился, когда видел двух парней, сидящих очень близко. Он воротил нос, если я при всём классе спрашивал о том, когда он может прийти ко мне домой. "По-пидорски" - говорил он, ускоряя шаг, пытаясь спрятаться от этой темы. Я хотел убежать, скрыться от этих флюоресцентных зелёных глаз, которые сканировали меня при каждой нашей встрече. Я хотел чувствовать на сердце облегчение, а получил лишь нестерпимую боль, которая обжигала сердце и одновременно разрезала на сотни неравных кусочков. Ты, Рома Пятифанов, слишком занят, чтобы принять мои чувства... Тебе нравится Полина, которая по уши запала на меня. Ты мечтаешь о взгляде этих лазурных глаз, запечатлённых на тебе. Ты хочешь слышать её томное дыхание, ощущать его на своей шее. Целовать розовые губки, наматывая на пальцы волосы цвета смолы. Позови меня, Рома, и я приду к тебе. Где бы ты ни был, я отыщу тебя... — Ты это, не задерживайся там, — Ромка повесил куртку и ступил на лестницу, ведущую на второй этаж. Ступенька стала поскрипывать от тяжести тела, — Поле привет. Казалось, что по сердцу скребли ножом, оставляя тонкий порез. Затем ещё раз, словно делая ответвление, начинали надавливать чуть сильнее, желая застать момент, когда кровь начнёт сочиться из ранки. Тёмная, пахнущая железом, она быстро вытекала и лилась, не останавливая своего движения. Я посмотрел, как Пятифанов скрылся из моего поля зрения, натянул шапку, вытащил из карманов куртки вязаные рукавицы. Пытаясь оттянуть момент ухода из дома, я словил себя на мысли, что предпочёл бы вообще не знать эту дурацкую физику, которая принесла только беды, а не пользу. Горе Ромео, застрявший в любовном треугольнике, до чего же забавна эта жизнь. Свежий морозный воздух сразу ударил в нос, щеки начало покалывать из-за резкой смены климата. Облокотившись на дверь, я начал размышлять. Нужно ли мне идти к Полине? Может быть, стоит позвонить ей и сказать, что сегодня ничего не получится? Нет, так я определённо стану плохим другом, которому невозможно довериться, но ведь мои чувства тоже должны считаться. "Эгоист" - раздалось в голове. Совесть вдруг проснулась и начала говорить, пытаясь вернуть рассудок, но было уже поздно. Залетев в дом, я бросился к телефону, снял трубку и начал набирать знакомые цифры. — Алло? — Полина? Это Антон. Прости, у меня не получается прийти к тебе. Мои... — думай, Петров, думай, — Мои ботинки насквозь промокли после прогулки с Олей. Боюсь, что сегодня не получится расправиться с физикой. Давай завтра? — Ладно... — на том конце провода я уловил грустный вздох, а затем последовала череда гудков. Сбросила. Прости, Поля, но это тот самый момент, когда мне стоит перестать скрываться. Нужно не быть трусливым зайцем, который маскируется и прячется в момент опасности. Нужно взглянуть страху в глаза, быть смелым и стойким. Мне будто в голову зарядили чем-то тяжёлым, чтобы уже хватило сил сказать то, что скрывалось глубоко в душе. Убежать от собственных страхов - вот моя мечта. Вернувшись в дом, я быстро стянул тяжёлые ботинки, отбросил их куда-то к порогу - вообще не время рассуждать о порядке, когда вот-вот прибежишь к желанному и дорогому. Я чувствовал, как хлипкие деревянные ступеньки почти что прогибались подо мной, а с кухни доносился голос мамы, но мне было глубоко плевать на это. Дверь в Олину комнату была приоткрыта, поэтому через щель голоса доносились чётче, громче. Интересно, хоть кто-нибудь догадывается о том, что сердце готово выпрыгнуть из груди? — Тоша? — Оля растерянно застывает посреди комнаты, показываясь из горла тёплого голубого свитера из ангорки. Её белые волосы наэлектризовались, что делало похожей на домовёнка, она выглядела забавно, даже очень, — Златовласка, чё вернулся? — Я это... С вами хочу гулять. Такая детская, наивная фраза, которая означала для меня целый мир, искренне слетела с губ, надеясь покорить закрытое и мрачное сердце. Я увидел неподдельную детскую радость в глазах сестры, а лучший друг сразу сделался похожим на азартного игрока. Снова этот морозец, снова свежесть, проникающая глубоко в лёгкие, заседающая там на долгое время. И мы, готовые отдать всех себя ради времени на свежем воздухе. Оля почти сразу откинула верёвку, за которую везла сани. — Снежки! — Чего? — мы с Ромкой в недоумении стояли позади неё, надеясь на обычное резвилово в катание с горки, но эту бойкую девчонку было уже не остановить, — А сани? — Да и ладно, — она схватила горсть снега, формируя голыми руками маленький шарик, и запустила его в Пятифана, — Я попала, я попала! Оля, этот чертёнок, стала бегать вокруг дома, уклоняясь от белоснежных и сверкающих мячиков из снега: то Ромка пытался победно докинуть, то я, только вот сестра была ловкой и быстрой. Но в какой-то момент я почувствовал прилёт в спину. Белая масса кляксой распласталась по куртке, красуясь и переливаясь на солнышке. Я обернулся. — Вот я тебя и съел. Рома, дразнясь, подбрасывал уже готовый снежок в руке, хитро посматривая на меня. И снова это чувство - я утопаю в его глазах. Мы будто вернулись на десять лет назад: этот нахальный мальчишка с дьяволятами на обоих плечах, с пылающим сердцем и безумными замыслами. Что у тебя в голове? Уверен, что даже ты не можешь дать ответ на этот вопрос, потому что идеи спонтанно посещают твою светлую головку. И казалось, что даже Оли теперь не было, потому что мы редко позволяли себе снова стать детьми, опять переместиться в то время, когда воображение всё делало за нас. Я был белым зайкой, которого норовил съесть большой и страшный серый волк. И как бы обхитрить этого негодяя? Нужно было приложить смекалку и ум, выстроить стратегию, не поддаться слабостям и твёрдо смотреть вперёд. — Ошибаешься! Я зачерпнул горсточку снега и ринулся вслед за Ромкой. Позади я слышал восторженные крики сестры, которая, как мне показалось по отрывкам фраз, решила строить крепость из снежков. Я бежал вперёд, маневрируя между деревьями. Заснеженные ели склонили свои ветки, из-за чего, пробегая мимо, с них сыпался прохладный снежок, приятно остужавший лицо в процессе погони. Рома всё бежал и бежал, не оглядываясь назад. Странно, он выкуривает в день сигарет шесть, не меньше, а вон как летит. Иногда он вытягивал руку в сторону, чтобы схватить немного снега из сугробов, которые были в высоту выше нас, а потом резко разворачивался и кидал в мою сторону, но постоянно мазал. — Заяц преследует волка, да? — я не заметил, как вырвался ехидный комментарий. Удивительно, но сейчас я чувствую себя таким свободным. — Хер ты угадал, зайчонок. Давай, шевели булками. Посмотрим, как ты будешь удирать от меня. Мы бежали ещё какое-то время, пока я не потерял Ромку из виду. Мы сворачивали несколько раз, пока я не оказался на заснеженной опушке. Вокруг только сосны, если и я, поднявший голову высоко в небо. Голубое, безоблачное, спокойное. Задрав голову, я понял, что очки вот-вот упадут с переносицы, но я не успел среагировать. Мир в один момент потерял свою чёткость, поэтому пришлось искать окуляры в сугробе. Но стоило мне отвернуться, как я почувствовал руки, обхватившие меня сзади. Я повалился на снег вместе с Пятифаном. — А балаболил, что волк нынче не в форме. Ещё в какой, — нечёткое лицо Ромки я не мог до конца распознать. Старался прищуриться, чтобы чётче увидеть его, но без очков это не получалось, — Где окуляры свои похерил? Бандит без проблем отыскал на белом снегу мою чёрную пластиковую оправу и бережно поместил очки на переносицу. В этот миг всё стало слишком чётким... Я увидел, что Ромка сидел на мне, разглядывал меня. Его разбитая губа, заметный кровоподтёк, о котором он и не думал позаботиться. "Само пройдёт" - так бы сказал. Я заметил каштановую чёлку, выбивавшуюся из-под шапки, курносый нос, широкая победная улыбка. И эти флюоресцентные глаза, в которых было видно моё собственное отражение. Если бы мне однажды сказали, что я буду водить дружбу с тобой, то посмеялся бы над этим. Но теперь мне не до шуток, потому что я очень хочу кое-что рассказать тебе, излить душу, но как это сделать, чтобы не потерять нашу дружбу? — Ты чего это Полину бросил? — неожиданно Рома стал чуть ближе. Я даже ощущал тёплый воздух, долетавший до лица, — Эти зайцы ещё хуже лис. — Ты же серый волк. Разгадай мой секрет. Мы смотрели друг другу в глаза и пытались не моргать, но получалось это не так долго. Ты обижал меня, делал больно своими словами, а я плакал, когда был маленьким. Мы выросли. Теперь ты защищал меня, а я знал, что за твоей спиной я в безопасности. Я уверен, что могу положиться на тебя, потому что стоило мне только позвонить тебе, как ты уже мчался ко мне. Скажи, ты же тоже чувствуешь это? Убеди меня в том, что не я один сошёл с ума. — Ты точно хочешь знать моё предположение, Тоха? — зелёные глаза сузились в предвкушении ответа, а шёпот, который я слышал возле уха, вызывал кучу мурашек, заставляя дёрнуться от такого неожиданного действия. — Может быть, я давно этого ждал. Секунда. И я уже чувствую его искусанные губы. Пятифан сначала просто коснулся моих губ, прощупывая почву. Когда он понял, что я не отстраняюсь, он стал более активно целовать меня, заставляя открывать рот. Тёплый язык в контрасте с прохладными губами контрастировал так, что крышу уносило. Он делал это дико, рвано, словно хватал последние глотки воздуха, будто предвидя, что кислород вот-вот кончится. Я чувствовал, как тело сильнее уходит в снег, поэтому увёл голову в сторону. — Пошли домой. Я предвидел, что в его головушке появится тысяча вопросов по поводу того, угадал ли он моё желание, но я быстро поднялся с сугроба, схватил друга за руку и ринулся в сторону дома. Лес я знал отлично, поэтому найти дорогу домой не составило труда. Подбегая к деревянному дому, я не увидел Олю, но зато заметил начинания снежной крепости. Стоило только вернуться в дом, как я заметил отсутствие обуви у двери. Все куда-то ушли, испарились. — Раздевайся, — я снимал куртку, шапку и сапоги и краем глаза заметил, как Ромка заливается хохотом, — И чего такого я сказал? — Думаешь, что после одного поцелуя вот так просто можно сказать такую фразу? Да я же предвидел это, — Пятифан всё ещё смеялся, но верхнюю одежду и ботинки снимал. Всё та же лестница, моя комната. Замок защёлкнулся, и остались только мы вдвоём. — Пиздецки какой крутой из тебя конспиратор, Тоха. Ты чего это закрылся? — Стоя у двери, я почувствовал, как друг подошёл со спины, склоняясь к шее, — Подрочить мне собрался или что? — С ума сошёл? — я думал, что линзы вот-вот лопнут от моего возмущения, но я вызвал только издёвку со стороны собеседника, — Это ты думаешь, что меня так легко уломать. — Почему к Полине не пошёл? — его голос стал ниже, даже каким-то хриплым. Кончики пальцев пробежали от плеча к пояснице, затем подняли край свитера и уместились на оголённом позвоночнике, — Слушай меня внимательно, Тоша. Я не педик какой-то там. Но то, что ты творишь в последнее время... — Взгляни на себя, — рука Ромы надавила на позвоночник, из-за чего я прижался к двери, — Лапаешь меня, шепчешь тут низким голосом. Если, как говоришь, ты не педик, то латентный? — Лучше бы ты не злил меня. — А то что мне будет? — такая игра только разжигала интерес и не могла остановить, не могла заставить меня сказать, что я не буду принимать в этом участие, ведь мне так захотелось узнать продолжение. — Любишь искать на свою задницу приключения. Едва Рома закончил фразу, он сразу же впился в мою шею. В этот момент я чувствовал себя жертвой вампира, которому срочно нужна была порция свежей крови. Я ощущал, как Пятифан втягивал тонкую кожу, словно хотел лопнуть её ртом, как лопали пластиковые пакеты. Багровый засос красовался на шее. Отметина, означавшая принадлежность ему. — И чего это ты так легко поддаёшься на провокации? — Рома еле оторвался от моей шеи, снова оказываясь у уха. Горячий язык оставил влажную дорожку от мочки до хрящика, — Чего же сейчас хочет зайчонок? — Когда-то ты говорил мне о том, что не знаешь, что значит по-настоящему любить. Я раскрою своё желание. Люби меня, Рома Пятифанов... Этих слов хватило для того, чтобы окончательно сойти с ума и погрузиться с головой в омут этих чувств. Я чувствовал, как внутри разгорается огромное желание совершить безрассудство, забыться и улететь из этой реальности в мир мечт и сокровенных желаний. Кто бы мог подумать, что Антон Петров, идеальный сын, прекрасный друг и верный напарник, потеряет голову от своей полной противоположности - лучшего друга. — Что ждёт нас впереди - мне неизвестно. Но я знаю одно - ты так сильно запал мне в душу, что я не готов отпустить тебя просто так, Рома. — Я-то уж тем более не знаю. Но если я не попробую, то не узнаю продолжения всего этого, да? В доме никто не показывался до вечера. И только скрип лестницы заставил нас обоих соскочить с кровати и впопыхах натянуть на себя одежду. В комнате было душно до одури, нечем было дышать. Ромка открыл окно, а я подбежал к двери и быстро повернул защёлку, чтобы тот, кто направлялся в комнату, мог зайти без подозрений. Я трепетал, и моё раскрасневшееся лицо могло быть подтверждением этого. Стук в кусок деревяшки, осторожное касание дверной ручки, и в проёме показалась Оля. Её розовенькое от мороза лицо, тяжёлое дыхание - скакала по заснеженным улицам, резвилась и играла, чувствовала себя невесомой и свободной. — Мальчики, чай будете? Два кивка. Две души. Одна жизнь на двоих. Всё, что мне было нужно, - это знать, что ты теперь рядом со мной.