Легенда о Соловье

Три дня думал Конир над словами своего избранника. Шагая по диким лесным тропам, он ловил себя на мысли, что идея эта дрянная. Гиблое дело, тёмное, мерзкое... Но возвращаясь в селение, замечая хрупкий стан с округлившимся животом в красном сарафане, видя злобные взгляды соплеменников... Не мог решиться... Не хотел... Спина нестерпимо болела, а ноги отекали. Крылья ныли и просились в небо. Нельзя пока, нельзя, вот когда дети появятся, тогда... А что тогда? Мысль прочно засела в голове, не желая покидать его. Сидя у огня, Соловей штопал шкуру с прошлой охоты и заговаривал каждый красный шов. В землянке тепло и уютно, скоро с охоты придёт любимый, а потом они лягут спать... Слушать чужой мягкий голос, чувствуя ласковые прикосновения, будто Волк боится сломать его. Видеть любовь в чужих глазах: это дорогого стоит. Замерев с иглой меж пальцев, чернявый положил бледную руку поверх круглого живота, слушая своих детей. Маленькие и слабые воронята. Смотря на тлеющие угли, Соловей криво усмехнулся. — Не получишь их, кобель. Я говорил, что пожалеешь. Откинув в сторону шкуру, нечистый взял в ладонь угольки, а после сжал их кулаком. Убегающее тепло начало обжигать тонкую кожу, пачкая её черным. Коснувшись губами кулака, Соловей зашептал слова. И поползла по племени тьма. Ползла она по землянкам, боясь зайти туда, где горел огонь в очаге... Бежала она, боясь света и тепла семейного. И заползла тьма в землянку, где Вожак спал. И видел Хотимир во сне своё племя, огонь костров, слышал смех... А после увидел зелёные глаза, что смотрели со злобой тёмной. Увидел Вожак чёрного Ворона, что пожрал когда-то его волчат и волчицу. И сидел Ворон, а подле него два голодных вороненка. И скармливал им Ворон кости, а когда те кончились, начал скармливать им соседских детей. А воронята раскрывали рты, поглощая всё вокруг. Чëрный Ворон вернулся, чтобы закончить начатое. Проснувшись от кошмара, Хотимир осмотрелся и вновь лег на шкуры. — Надо было сжечь их... А пепел схоронить... Надо было... Так и уснул Чёрный Волк, не ведая, что рядом с его землянкой Соловей схоронил тот уголек. Колдовство забирает силы и туманит мысли. Смыв с рук черноту, Соловей полил той водой погребенный уголек. — Расти злоба, расти большая и чёрная. Пусти корни, оплети и задуши собой, как душат оленей силками. Прячься злоба от света, прячься в чужом горе и жри его. Жри и расти большая, чтобы утопить всех, кто против встанет. Вернувшись в землянку, Соловей сел у очага, поворошив угольки и подкинув им сухого дерева. Подняв голову вверх, чернявый позволил горячим слезам течь по бледным щекам. И выходила из него ворожба чёрная через слезы. Капали те слезы в огонь, что пожирал колдунства подобно сухой траве. Вернувшийся Конир лег рядом с успевшим задремать Соловьём. Водя большой рукой, Волк слушал детей и смотрел на огонь. И горел тот огонь всю ночь, будто Волка просили, чтобы пламя не гасло до утра... И горели очаги в землянках, отгоняя черноту и злобу. Горел свет во всех домах, кроме того, под чьим схоронëн был уголек. И снился всю ночь Ворон с зелёными глазами, вскармливающий воронят всем, что попадалось тому под лапу.