Не одна

Я с тобой, Я проведу тебя через любые невзгоды И никогда тебя не оставлю. Я подхвачу тебя, Когда ты захочешь всё отпустить, Потому что ты не одна… Not Alone (оригинал Red) Внутри нее все сковало страхом за него, бьющегося там, внизу, бьющегося с опасным противником… Страхом, к которому прибавилась нахлынувшая ненависть и отвращение к себе. Как? Как она могла испугаться его, как могла усомниться в нем, как? Как могла сделать ему так больно, ведь она все-таки увидела в его изменившихся глазах не то, что приняла поначалу за ужасающее равнодушие, а боль, кольнувшую его в самое сердце, когда он услышал ее сбившееся дыхание, колотящееся от испуга сердце и увидел ее затравленный взгляд… Она и только она пошатнула что-то важное внутри него, не смотря на брошенные им слова с заверением, что бой закончится быстро, что ей не стоит бояться. Бояться его… Горько, теперь ей было невыносимо горько из-за того, что она сделала. Нелл права, он сражается за нее, а она позволила себе такую низость. Позволила себе бояться. Позволила себе сомневаться. Сомневаться в человеке, который заставил ее душу замереть от потаенного счастья, когда ей сообщили что он пришел ее спасать. Сомневаться в человеке, которому давным-давно отдала свое сердце. И теперь это сердце обливалось слезами от ее поступка, от страха, что она может потерять его, от страха, что именно она ранила его сильнее всех… - Не умирай! – слова соскользнули с дрожащих губ и полетели вниз, разбиваясь на тысячи мелких осколков от силы вложенных в эти слова чувств. Осколков, наполнивших собой застывшее вдруг на миг пространство. И он услышал ее. Она поняла это потому, как он удивленно вздрогнул и повернулся к ней, будто уже не надеясь на то, что она перестанет его бояться и считать чудовищем. - Не умирай, не умирай, Куросаки! Ты не обязан побеждать! Ты можешь даже не пытаться! Только не умирай, пожалуйста! – всю любовь, что жила в ее сердце, она вложила в этот крик. Только бы он понял, только бы он почувствовал всю силу чувств, которые, кажется, кричали вместо нее. Кричали взглядом, кричали слезами отчаяния и мольбы, катившимися по щекам, судорожно сцепленными руками с неистово сжатыми пальцами. Кричали ее телом, подавшимся вперед, с диким и безудержным желанием броситься к нему, несмотря на опасность и излечить его раны, быть может, закрыть собой, как бы это бесполезно не было. Лишь бы только он выжил, лишь бы только выжил… И он почувствовал. Почувствовал, словно его накрыло волной солнечного теплого света, который упрямо пробивался через грозовые тучи, достигая его сердца. Он почувствовал все то, что она вложила в этот крик, и увидел самое главное в ее глазах. Она не боялась его, она верила в него, верила, как ни в кого другого. Он был ее надеждой, и она ждала его обратно. И это была одна из важных причин, не позволяющих ему умереть. Он пообещал ей, что станет сильнее, чтобы защитить ее! И пока она верит в него и ждет, он не позволит себе проиграть, не позволит себе умереть, какой бы неравный бой он не вел. Он не позволит миру уйти из-под ее ног, он не позволит ей пострадать. Он – выживет! Волна угасшей на миг решимости и веры в себя вернулась. Боль, неожиданно поразившая его от ее испуганного взгляда при виде маски пустого на его лице, исчезла, уступая место теплу ее слов, теплу, которое она всегда ему дарила своей искренней улыбкой, теплу, усиливающему его силу и желание сражаться. Сражаться до победного конца. - Прости, Гриммджоу, но, похоже, что мне нельзя здесь умирать, - произнес он, насмешливо глядя в глаза разъяренного противника, легко перехватывая его руку и продолжая этот бой… Нет ничего мучительнее, чем смотреть, как тот, кто тебе дорог - страдает и балансирует на грани жизни и смерти. Нет ничего невыносимее, чем понимать, что ты просто наблюдатель, который ничем не может помочь. Наблюдатель, который не может это предотвратить, который просто стоит и ждет. Ждет с разрывающейся от каждого взмаха занпакто душой, переполненной ужасом. Ведь это так страшно, понимать, что следующий удар может быть последним. Иноуэ как молитву твердила: «Не умирай, только не умирай. Я излечу твои раны, я сделаю все что возможно, только вернись. Только не оставляй меня». От нервного перенапряжения ноги подкашивались, ладони были совсем ледяными, и она прижимала их друг к другу с такой силой, что, кажется, запястья вот-вот должны были хрустнуть. Но под градом осколков, осыпающихся от яростной атаки Куросаки, она поняла, что он снова стал прежним, что к нему вернулась решимость и его сила, потому что все в нем клокотало от справедливого гнева. И хоть еще ничего не было кончено, но страх внутри нее начал отступать, потому что она поняла, что он победит и выживет. И он победил. Вздох облегчения вырвался из ее груди, когда Гриммджоу был повержен. Орихиме прекрасно понимала, что это не последняя его битва на пути домой, но теперь безоговорочно верила в то, что он победит и выживет, потому что больше не позволит себе в нем сомневаться. Теперь она не сводила глаз с Ичиго, возвращающегося к ней, и сердце заходилось в бешеном ритме, от смешавшихся в водоворот эмоций: счастья, любви, вины, печали и еще оставшегося непонятного страха. Защитный барьер исчез, как только Куросаки поравнялся с ней, и ее страхи исчезли вместе с ним, рассыпавшись в прах под ногами. Иноуэ с трепетом всматривалась в дорогое лицо и чувствовала себя такой виноватой перед ним, а он почему-то тоже винил себя. Она увидела это в его глазах, устремленных на нее, и почувствовала в его голосе тень горечи. - Как ты? Ты не ранена, Иноуэ? «Куросаки… Почему же ты винишь себя? Ведь это я во всем виновата, только я одна. Я попадаю в неприятности, я слабая, я тяну тебя назад. Из-за меня ты рискуешь своей жизнью… Из-за меня. Но…» - пронеслось в ее голове, но вместо этих мучительных раздумий вырвалось только лишь: - Нет. Спасибо… Ичиго улыбнулся, и она, как завороженная, не смогла отвести глаз, ведь она так давно не видела его улыбки, так давно не видела этого взгляда, полного доброты, тепла, заботы. Ей столько всего хотелось сказать, но слова не шли. Столько всего хотелось сделать, но она не могла, как и тогда, когда приходила с ним попрощаться. Ей казалось это неправильным, чем-то преступным и недостижимым. Даже просто коснуться его… Но, вдруг, он протянул ей руку: - Идем, все ждут нас. Она замерла на мгновение и, робко улыбнувшись, нерешительно вложила свою ладошку в его руку. Кто бы мог подумать, что ее желание исполнится. Сердце вырывалось из груди, потому что ей показалось, наверное, всего лишь показалось, что в его глазах, которые он не сводил с нее, промелькнуло что-то до боли знакомое. Что-то, от чего у нее дрожали коленки, и перехватывало дыхание. Что-то отличное от чувства дружеской заботы, которое обычно исходило от него, что-то иное, еле уловимое, виденное ею всего несколько раз и принятое за самообман. И из-за этого сумбура, творившегося внутри, с ее губ непроизвольно слетело то, за что она так часто про себя его благодарила. Конечно, это были не те слова, что она хотела сказать на самом деле, но не менее важные для нее. - Спасибо тебе, Куросаки за то, что я не одна… - испугавшись собственных слов, она сильнее, чем можно было, сжала его руку, потому что в его глазах промелькнуло удивление. Промелькнуло и исчезло, снова уступая место чему-то новому. Внутри Ичиго сейчас царил настоящий хаос после битвы, постепенно сходящий на нет. Ему как всегда было не под силу разобраться в чувствах, что переполняли его. Одно было определенно ясно – он был счастлив, что с ней все в порядке, счастлив, что она смотрела на него, как и прежде, счастлив, что может снова видеть ее рядом с собой. Она была важна для него, в этом он не сомневался, но почему-то, после ее фразы внутри что-то ухнуло и будто перевернулось. Не одна… Он не допустит, чтобы она осталась одна, от одной даже мысли об этом, его охватывало раздражение, сменявшееся непонятным ноющим чувством в груди. Он не допустит того, что не сможет ее видеть, не сможет заговорить с ней, не сможет защитить. Она сжимала его руку и растерянно улыбалась, а он только и смог, что сильнее обхватить ее ладонь. Нет, он точно не допустит того, чтобы она осталась одна, он всегда будет рядом, потому что… Потому что не может по другому, пусть и не зная какова истинная причина этого желания, исходящего из самого сердца, просто не может…