Кёнигсберг

      В деревню Шутово приехал колдун. Во всяком случае, всем он напоминал попа, но ни одного креста на нём простой люд не заметил. Крестьяне посматривали на него холодно, с опаской, но мало ли кто бродит по Кёнигсбергской земле? Тут и католики, и православные, и немцы-протестунцы, и самые настоящие орденосцы-тевтонцы находились. Как царь далёкий всем управлял да распоряжался?       На самом деле не очень-то и распоряжался. Сюда разве что приезжали распорядители. Каждый раз новые: часто вином травились. Вот если как ляхи водку пили бы, тогда и жили бы дольше, а вино это ваше - дрянь!       Колдун походил по погосту, да люди с топорами вышли его оттуда выгонять. Сдался мрачный кривоносый мужик, перестал страшные свои письмена писать, в трактире засел, хмурый.       Тогда к нему и подошёл я. - Алёшка! - пискнула моя сводная сестра Милка. - Дурачо-ок... - Ты кто будешь-то, а, старик? - спросил я его. - Колдун, священник, кто?       Дедуля скривился и потёр выбритый подбородок. Дрожащей рукой потянулся ко мне, закатив глаза. - Аллё, припадочный! - оттолкнул я руку. - Хватит народ пужать, на вилы в миг поднимем. - Хорошо! - вздохнул старик. - Я культуролог.       Я посмотрел на него со скепсисом. - Колдун, то есть? - переспросил. - Видали мы одного геолога, до сих пор из-под камня выбраться не может. - Летописец! - пояснил колдун. - Писец - это я понимаю. Испортишь хоть одну девку - голову тебе оторвём, - пригрозил я. - Ладно, колдун, - вздохнул дед. - Раскусил ты меня, человече. Из Кёнигсберга я, перепись провожу. Зовут Иммануил. - Ну, так-то лучшее. Ты из немцов франк или прусс будешь? Али ободрит? - Не надо мен бодрить, я и так бодрый... Тебе какая печаль, а, недобрый молодец? - спросил колдун.       Я пожал плечами. - Так скучно здесь. Может, колдовству какому обучишь, а, дедуль? - спросил. - Или хотя бы расскажешь чего на самом деле припёрся-то. А я тебе тогда польской водочки чарку налью.       Старик думал недолго. - Неси!

***

      Оказалось, колдун приехал в наше Шутово, православную деревню, чтобы поймать обитающего где-то в этих местах духа молнии, какое-то диавольское отродье по имени Доннар. - А? Молнию поймать? - удивился я и засмеялся, пока все пытались угрюмо прислушиваться. Говорили с колдуном мы шёпотом. - Дед Мануил, ты в своём уме? Ты же не жид, с богом в такие игры играть! - А ты, Алексий, где такие слова услышал-то? - спросил колдун. - Ну, приснилось, вот! - Доннар поймать надо обязательно, вот в эту вот сумку с катушкой, - погладил дед свою ношу. - Если поймать, то золотом тебя наградит. - Или искрами из глаз, - согласился я, - потом догонит и ещё триппером наградит. - Не надо так говорить! - зашипел дед. - Вдруг она нас слышит? - А может? Это же еликтричество, оно безухое.       Дед взглянул на меня подозрительно. - Действительно. Тогда я тебе серебра насыплю, если поможешь, - сказал дед.       Я подумал. - Сколько? - Полрубля. - По рукам, - кивнул я. - И чё от меня надо-то, дед?       Колдун кивнул на сумку. - Вот, её за мной поносишь, пока я подпишу все по душам. А ещё с деревенскими поможешь разобраться, пока нет деревенского головы вашего. И куда его понесло? - Так через лес репу в село повёз. Редис ещё. А, картоплю тоже, хотя у нас она плохо растёт. - Как души все перепишу, так отправлюсь дальше. А ты тогда вместе со мной поедешь, всё-таки полрубля - это серьёзная сумма. - Лады. Ты тогда сиди, а я соберусь.       Проигнорировав писки Милки, я взял топор и кнут, с ними на поясе в нарядной рубахе и отправился вместе с дедом. Деревенские и соседи меня неплохо знали, а потому встречали настороженно, но без вил.       Пока старик к могилам не подходил. Там приходилось изрядно попотеть, объясняя, что он не некрофил, а просто летопись ведёт. Души считает. Объяснить им что такое современный подушный подсчёт было довольно трудно, но получил я только от ляхов. Чудь же забитая не была такой наглой, хоть и проклинала тихонько на своём немецком.       Чудной они народ. Вроде крестятся, а что толку - всё одно язычники какие-то, не туда крестятся! Ничего с ними немцы не могли сделать.       Наконец, старик Иммануил решил меня обмануть. Закончив свои записи в своём талмуде на латинице, он сказал: - Что ж, Алёшка, не поймали мы молнию. Так что серебрушку я тебе дам, и езжай домой. - Чего? - скривился я. - Пошли её ловить, дед, а то ты даже не пытался! Давай сюда свою сумку!       Я отобрал у него поклажу и посмотрел внутрь. Действительно, внутри была катушка для извлечения статического электричества методом индукции. Он ею явно подрабатывал. - Что ж, фокусы - ложь, взрослые знают умы...       Она стоило примерно с полрубля. И утащить её можно было... Только продать некому. Так я подумал.       Но вернул её деду. Стоило сторговаться хотя бы на три серебряных копейки - тогда я был в плюсе. - Давай, дед. Ты ж наверняка знаешь, когда гроза будет, - ухмыльнулся я. - Алёша...       Я наклонил голову. - Тебе морду набить, старый? - спросил сурово. - За обман?       Иммануил вздохнул. - Хорошо. Судя по всем признакам, завтра гроза будет. На ночь здесь остаёмся.       Я хмыкнул.

***

      Гроза! Грянул майский гром, и веселье бурною пьянящую волной окатило все окрестные дома. Ночью было страшно - так завывал ветер. Но я только снова отобрал у старика его катушку и с ней в сумке отправился добывать молнию. Мою жадность Иммануил оценил так: - Стой, дурень! Ты что, шуток не понимаешь?!       Народ от грохота проснулся и аккуратно вылез посмотреть, тихонько, чтобы не прогневить Илью Пророка. Но я примерно понимал, что мне нужно изобразить, чтобы дед отдал мне свои деньги.       И потому стал кричать: - Стой! Стой, красавица! Поймаю же! А ну, полезай в сумку!       От домов я слышал крик: - Алёша! Вернись! Брось эту чушь колдовскую!       Я только заводился. - Что я, нечисти не видел, что ли?! Сейчас поймаю!       Затем жахнуло так, что волосы у меня встали дыбом. Совсем рядом, буквально в шаге... Я увидел её во вспышке. - А ну... Стой!!! Иди ко мне, милая, не укушу! Иди-иди! - закричал я.       Показалось или нет, но теперь я перестал просто бегать и стал приманивать. - Красавица! Поймаю, утащу к себе! Только мне сверкать будешь! А ну стой, дура некрещённая!

***

      Утром я отдал Иммануилу его сумку с промокшей катушкой. - Алёша? - тот посмотрел на меня. - Ты чего хихикаешь? - Весело, ик, мне. - Вот у тебя рожу-то перекосило... - вздохнул дед.       Улыбка из-за пожжённых нервов застыла кривая, и ничего с ней сделать я не мог.       А слушать хихиканье Доннар, которую я поймал, было ещё тяжелее. - Поймал хоть? - спросил меня другой старик, деревенский староста.       Я хохотнул, потёр пальцы. - Деда, деньги на бочку. - Кто кого поймал? - захихикала Доннар. - А?