Насмешка Богов

***

Впервые увидев эпистата, Эва подумала, что его руки однажды сомкнутся на ее шее. Шее черномага. Потому что это то, чем он занимался, то, чем он был. Убийцей таких, как она. И это ли не насмешка богов, что в итоге именно она, своими руками, привела его к смерти. И какая ирония — Эва совершенно этого не хотела. Она всегда ходила по краю. Она знала, что шезму не умирают от старости в своих постелях. Но Эва умела приспосабливаться, умела выживать. Она искусно лавировала между всеми опасностями, пока это не привело её прямо в лапы к эпистату. К мужчине, который сначала захватил её разум, а после и сердце. Да, она, дурочка, влюбилась в того, от кого должна была бежать сломя голову. Но её только парадоксально тянуло к Амену. Нелепость и безвыходность ситуации разрывали Эву на части. Она не могла открыться, но и бремя тайны её тяготило с каждым днём всё сильнее. И лишь случайность избавила её от моральных терзаний. Когда Амен узнал, кем она является, Эва ожидала чего угодно — ненависти, заточения и даже немедленной смерти — но только не долгого молчания и крепких объятий. Тогда Эва даже допустила возможность того, что у них есть шанс. Это были мгновения блаженного заблуждения, которыми они успели насладиться. Но беспощадная реальность быстро заставила осознать — их положение практически безнадежно. Эва гнала от себя плохие мысли и пыталась жить моментом. Как и всегда до этого. Но боги распорядились иначе, воплотив в жизнь её самый худший кошмар. И сейчас, в ожидании казни, Эва думала лишь о том, как много времени они с Аменом упустили. Они могли разделить вместе столько моментов… Но сейчас всё, что ей остается, это надеяться, что последним, что она увидит, будет его лицо.

***

Весь мир Амена перевернулся с ног на голову с появлением этой девчонки. Рассыпались его убеждения, рухнули принципы, дала трещину стена, возведенная вокруг его сердца. «Урод, чудовище, убийца». Кем его только не считали окружающие. И он был с ними согласен. И какая ирония — единственным человеком, полюбившим его безоговорочно, вопреки его пугающей внешности и тяжелому нраву, стала девушка-черномаг. Несносная. И вместе с тем совершенно удивительная. В отличие от него, она с самого начала знала, кто он и что мог с ней сделать. У нее был выбор и сотня возможностей избежать всего этого. Но она осталась. Осталась и сделала шаг к нему, а Амен шагнул ей навстречу. И этой маленькой глупости, которую они себе позволили, хватило для того, чтобы, отчаянно цепляясь друг за друга, оказаться на пороге смерти. Жалел ли он? Представлял, как всё сложилось бы, не возьми он Эву с собой в Фивы или убей он её при первой возможности? Эпистат не привык сожалеть о принятых решениях. И единственное, за что он корил себя в свои последние часы, что не смог уберечь эту дурёху. Со своей должностью и жизнью он попрощался ровно в тот момент, когда принял свои чувства к шезму. И только богам известно, насколько тяжело это ему далось. Все считали эпистата умным человеком, но насколько же он на самом деле оказался глуп, раз посмел надеяться на то, что сможет спасти Эву. После всего Амену было плевать, что он оказался предателем, хуже всего, что он оказался никудышным мужчиной, который не смог защитить свою женщину. Что ж, в таком случае он хотя бы умрет вместе с ней.

***

Все в Египте знали — черномаги могут не рассчитывать на лёгкую смерть. Сначала их ждёт унизительный обряд лишения истинного имени, а затем мучительная кончина на костре. Душа умершего человека не могла существовать без имени и могилы, поэтому самые страшные преступники, к коим, несомненно, относились и шезму, лишались после смертной казни и того, и другого. И, конечно, они не могли и надеяться на суд Осириса в загробном мире. Их души обрекались на то, чтобы исчезнуть навсегда, не оставив после себя ни следа, ни памяти. Амен не был черномагом. И за любую другую провинность бывшему эпистату могли бы позволить умереть достойно — от собственной руки. Но он спутался с шезму и предал государство ради них. А значит, по мнению фараона, он заслужил такую же позорную смерть души и тела. Посмотреть на казнь собралось много народа. Стоя на площади, в окружении охраны, жрецов и праздных зевак, Эва смотрела лишь перед собой, на то место, где ей предстояло сгореть заживо. Амен же, с того самого момента, как их конвои пересеклись в мрачном коридоре тюрьмы, не отводил взгляда от девушки. И потому он скорее увидел, чем услышал, как её губы прошептали его имя. — Амен… Эва повернулась к нему, и сквозь отчаяние в её глазах мелькнула упрямая решимость. Она не плакала, не кричала, не пыталась сопротивляться. Зачем, если всё уже предрешено? Но она не смирилась. Она не хотела умирать из-за несправедливых законов, не хотела умирать по чужому указу, не хотела умирать в мучениях на костре. Она всегда была своевольной. И хотела, чтобы собственная смерть зависела лишь от неё самой. — Пожалуйста… Я не хочу так. Эту тихую мольбу Эва произнесла, глядя Амену прямо в глаза. И в этот момент в нём что-то окончательно сломалось. Потому что он понял, о чём она его просит. Он сам не раз проводил казни шезму. И он не хотел, чтобы её последние минуты были такими. Она этого не заслужила. На самом деле, многие из тех, чей приговор Амен привел в исполнение, этого не заслуживали. Что ж, а вот он, пожалуй, заслужил. Поэтому сейчас по другую сторону правосудия. Амен, не видя ничего вокруг, кроме Эвы, решительно двинулся к ней, на ходу разрывая верёвки на своих запястьях. Кто-то вскрикнул, охрана всполошилась в растерянности. Всё произошло стремительно, но для этих двоих время, казалось, застыло. Связанные руки Эвы легли Амену на грудь, а его ладони осторожно коснулись её лица. Когда-то Эва этого боялась, но сейчас сама просила его об этом. Когда-то Амен мог сделать это без колебаний, но сейчас ему потребовалось всё его мужество. — Эвтида, я ни о чем не сожалею. Взгляд глаза в глаза и едва уловимая улыбка. Жесткая хватка, резкое движение, тихий хруст… И эпистат убил черномага. Нет. Амен освободил Эву от уготованных ей страданий. В последнее мгновение вместо жара огня она ощутила тепло его рук, вместо собственных криков агонии услышала его тихий голос, вместо ненависти на лицах ликующей толпы увидела любовь в его глазах. Вместо страха и боли в её душе были только спокойствие и нежность. Если бы Амен еще мог что-то чувствовать, если бы ему было не всё равно, он бы ощутил на своём теле жгучие уколы копий и горячие ручейки крови. Но он стоял недвижимо и ровно, крепко прижимая мертвое тело Эвы к себе. Теперь предстояло умереть телу Амена. Потому что душа его уже покинула. Он подхватил на руки Эву и направился к еще не зажженному костру. Никто не посмел ему помешать. Амен по-прежнему смотрел только на Эву, и даже остановившись в центре будущего пепелища, которое станет их могилой, не оторвал от неё взгляда. Опомнившись, жрец отдал короткий приказ. Сухие ветки лизнул огонь факелов, взмыли в небо искры, послышался треск костра. И больше ни звука не раздалось над площадью.