Ведьма

      Ощущать собственную никчемность – до чего дошли перебои в эмоциональном состоянии Константина.       Вот так, лежать в обнимку с любимой женщиной, перебирая ее локоны, шепча слова любви, и понимать, что ее сердце не в твоих руках. Свое ты отдал давно, не ожидая его обратно, а она сжимает крепко его, до глубоких следов от черных ногтей. Кажется, и само сердце уже чёрное.       Из угля.       Она подожжет – станет пеплом в одной из ее склянок. Чтобы навсегда держать его душу при себе.       Марьяна по истине ведьма. Очаровала, в свою кровать пустила, взяла, что ей нужно, и до сих пор берет, бросая его чувства в чан с зельями. Придумать бы такое от ноющей боли в районе ребер. Слишком сильно душит, от чего хочется лечь рядом с телами тех, что проходят через Константина каждый раз на испытаниях. Даже холод усопших не столь силен, как ее. Романова ледышка с ним вне камер и вне кровати. Ни один ответ на звонок или смс, сама пишет когда ей надо, а провидец готов по любому ее зову бежать. Прирученный пес.       И сейчас, обводя женские плечи пальцами в простых узорах, горькость от всей нелепости обстоятельств, в которых он оказался, оседает на языке, не позволяя сказать давно уже продуманные слова. Мужчина знает – будет только хуже. Рядом с ней он слаб, а будь она дальше, чем сейчас – пропадет и не вернётся. В этот раз не вытащит себя, не даст душе вернутся в тело, оставит у ее ног добровольно. Пусть заберёт, без нее ничто он.       – Ты впал в транс? – насмешка и теплое дыхание в районе груди. Черт, она сведёт его с ума, сейчас.       Прямо сейчас, когда так близко, когда каждый клеточкой чувствует ее дыхание, сердцебиение, ее саму.       – Задумался, – язык еле отлепил от неба, не желая даже отвечать.       – Слишком часто ты стал «задумываться». Случилось что-то? – беспокойства в тоне Марьяны нет, по крайней мере, Гецати не уловил его.       Женщина, лежа, тянется до тумбочки, чтобы взять сигарету из пачки. Хуевая привычка – курить. Особенно после секса. Будто не получила нужную разрядку и тепло, и охолодевшая душа просит ещё и ещё, вынуждая подпитывать себя токсичным дымом от подобия табака.       Крепкие. Запах останется фантомом ещё долгое время. Константин всегда уходит от нее с ним, будто рядом шагает у курит. Точно сошел с ума.       – Вот снова, – супит женщина и встаёт. Обнаженная идёт за своим вещами, что остались где-то на полу у двери, вовсе не стесняясь взгляда темных глаз.       Не прочь бы повторить ранее, но не даст возможности виновница душевных метаний.       – Мне нечего тебе сказать, ма зарда, – с трудом вздыхает, как будто в комнате стало в семь раз меньше воздуха. Все она забрала.       Мужчина и правда не знает, что ответить Марьяне, да и не хочется особо. Не сегодня. Кажется, что язык отрежут, скажи он ей больше, будут считать за преступление.       Романова молчаливо натягивала брюки, пока сигарета была в зубах. Смотрит на нее и не может отвести взгляд. Резко захотелось тоже закурить, чтобы все чувства к ней вытравить никотином. Последним, что она закрепляет не себе, прежде, чем обратно вернутся к нему – чёрное кружевное бра. И лучше бы она прикрылась, иначе он разорвет его, чтобы искусать всю кожу груди ей. Часть своей боли передаст.       Ведьма становится напротив, осев на его бедра. В мыслях лишь «ебанный в рот», когда аланец ощущает ее вес снова на себе, когда его руки ложатся на ее ноги, поглаживая поверх брюк. Нахуя.       Подносит к его губам сигарету. Наверно, читает мысли. Но провидец не размыкает губы, не дает ей травить себя ещё и этим, будто ее собственный ядовитый дым не заполнил его легкие полностью.       Женщину отказ не огорчает. Докуривает, каждый раз выдыхая прямо в лицо Гецати. Позлить? Возбудить? Искусить?       Даже если намерения не было, у нее вышло. Но зная Романову, план в ее голове давно составился по пунктам, в деталях. И она добьется, чтобы галочка стояла рядом с каждым пунктом.       – Блядство, – слетает с губ Константина, перед тем, как затянуть женщину в поцелуй. В редких случаях он позволяет себе выражаться, но их тандем другими словами не описать. Чудом, что матом он не покрыл с самого начало всю хуйню между ними.       Поцелуй ленивый, развязанный, и последний на сегодня. В обещаниях провидца самому себе – последний насовсем. Не выйдет обмануть себя, но пытается.