ветер меняет направление

      дождь рыдает вместе с Исаги всё лето, обнимает холодными лапами и слизывает выступающие капельки любовного гноя. но объятия дождя никогда не заменяет те касания. теплые, крепкие, когда сердце колотится у тебя сильно, а у него спокойно и размеренно. эти воздушные воспоминания разбавляют боль в океане наваждения любовного, то, что сродни отчаянной боли. они синонимично-одинаковы, хоть и говорится совершенно по-разному. любовь в глазах Йоичи всегда будет неотъемлемой частью боли. как виски и кола в запотевшем стакане в равном количестве.       сладкое и горькое в одинаковой пропорции к друг другу — но почему-то после остаётся лишь горечь, она плёнкой липкой и вязкой обволакивает язык и внутренности, даже воспоминания сладкие не в силах перебить её. наверное, горечь всё таки добавляется не в справедливом количестве. это раздражает Исаги, и только из-за этого на глазах выступают слёзы, которые совершенно не имеют отношения к его внутреннему опустошению, — конечно, да — и бежит он на улицу задыхаясь и судорожно всхлипывая. а небо пасмурное потоками пресных слёз омывает тело Йоичи горестью всего мира, которое скопилось в тучах свинцовых и грозных, они вот-вот свалятся на голову неподъемным грузом, вдавливая в скользкую слякоть беспощадно. так и чувствует себя Исаги, когда рядом нет Кайзера, который бы словил его за локоть и прижал спиной к себе, говоря насмешливо и глухо:       — вот же бездарь. совсем сдохнешь без меня.       он оказался прав — Исаги дохнет, умирает медленно, трепыхаясь безумно как рыбешка, выброшенная на берег. просто заживо разлагается, сочась гнилостными соками удушающей любви. поэтому, подставляя лицо холодным струям слёз неба, он чувствует, как ветер разносит по миру голоса звенящие, плачущие тоской по несбывшемуся и прекрасному. он вторит им, становясь под плакучее дерево сакуры. лепестки нежно-розовые звездами летят по ветру. солнце, показвшееся из-за туч, смело шагает в форточки домов, даря дразнящий лучик, чтобы вселить надежду лживую и исчезнуть тотчас, окропив брызгами лицо Йоичи.       если бы только лепестки сакуры могли бы стать теми белыми голубями, приносящими весть на крыльях ветра безумного.       тогда бы Кайзер услышал его невысказанные слова любви, даже там, через материк, за краем света понял бы его чувства.       если бы, если бы, если бы.       они словно острова в океане бескрайнем — одиноки. таково их предназначение, судьба так распорядилась.       но Исаги не тешит себя этим, хватается за ветку пышно пахнущую и резко отпускает, чтобы насильно вытеснить тоску из тела и сердца — капли ледяные обрушиваются потоком жестокого града, словно до сердца достают, ударяя по нему. сминают, пока глухо клокочет внутри обида и вскипают новые слезы в голубых глазах. они цвета неба после дождя, такие же были и у Михаэля, только чуть бледнее, словно ледяной айсберг.       воздух пахнет озоном, цветами и луной, которая так и не стала в глазах Кайзера прекрасной, потому что Исаги не сказал ему об этом и только жалел запоздало, когда Михаэля потерял за краем света.       ветер неожиданно меняет своё направление — тысячи лепестков сакуры взмывает в воздух голосами любви тех, кто не смог сказать их в нужное время, в нужную минуту, в нужный момент. он меняет своё направление ради Йоичи, даря ещё один шанс. верхушки деревьев клонятся влево, по направлению ветра — и Йоичи бежит туда, прямо по потоку, вместе с лепестками, обгоняя их своим голосом отчаянным сердца:       — я люблю тебя, Кайзер.       голоса смешиваются в один розовый хор лепестков, они впитывают капли солёные из глаз Исаги — но есть вещи на этом свете, которые ими, увы, не вернуть, — и несутся дальше, вперёд, за море, за океан, за тысячи километров, к нему.       вишневые звездочки с крон розовых деревьев летят прочь, вдаль, по ветру. жаль, что Кайзер никогда не услышит в шелесте деревьев голоса Исаги, но тот не перестаёт надеяться.       не перестаёт бежать по направлению ветра, боясь потерять Михаэля навсегда.       не перестанет никогда, пока он там будет сидеть у окна и смотреть на улицу промозглую и сырую, и удивляться, почему зимой на улице летает розовое соцветие, а в воздухе слышится голос Йоичи.       и слова, которых он никогда не говорил, полосуют слух мучительно...       «я люблю тебя, Кайзер».