Будущего нет

Когда после недельных поисков Андрей обнаруживает друга в объятиях Анфисы на грязном полу очередного притона, его даже отпускает сначала, потому что Миша нашёлся, потому что тугой ошейник волнения перестаёт так крепко держаться на горле, а потом он видит слёзы на глазах Горшенёвой. Ошейник почему-то затягивается с новой силой: ему почти больно от того, насколько кожа упирается в кадык. - Анфис, что случилось? – наверное, опять клиническая. После первой Князев знал был уверен, что будет и вторая, может даже третья. - Он не дышит, Андрей, не дышит, – девушка срывается на очередные рыдания, судорожно хватаясь за похолодевшее тело. - Ты вызвала скорую? Должны откачать, как в прошлый раз. - Не откачают, я очнулась где-то час назад, а он отрубился прошлым, кажется, утром. - Ты же шутишь, да? – Андрей роняет себя рядом с такой знакомой фигурой. Спутанные волосы распластались по полу, соринки и пылинки коварно спрятались в отросших прядях. Ничего не выдаёт в бездыханном теле способного на выживание человека. Кажется, это всё. Андрей звонит в Скорую, вытряхивает из рыдающей Анфисы адрес и с трудом сдерживает собственную истерику, руки дрожат едва заметно. - Время смерти предположительно – пять часов назад, – фельдшер командует перекладывать труп в машину и говорит, куда Князеву нужно будет ехать, а Андрей и понять-то ничего не может, только кивает, понадеявшись на память. – Ну всё, сообщите его семье.

***

Андрей тяжело переживает следующие дни. Почти невозможно утешать Лёшу и родителей Миши, когда самого изнутри пожирает убийственная тоска. Ничего нет, кроме ощущения, что будущего не будет никакого, без Горшка пусто. Балу улыбается печально и скрывается за дверью туалета, возвращается он уже во все оружии и предлагает выдвигаться за бухлом, а Князь и не против душу свою напоить, чтоб не болела, сука. Поручик серой тенью слоняется от дивана до стола, берёт пиво каждый раз, наверное, выпивает больше всех. По нему непонятно, что чувствует, о чём в голове зудит, но этот вечер он предпочёл провести в пустом одиночестве. - Ребят, зато он надоесть никому не успел, как мечтал, – Андрей глушит слова сигаретой, потому что собственный голос звучит, как что-то чужое и неуместное. - Лучше бы он заебал всех, чем так. Анфиса-то почему сидела спокойно, пока муж последние вздохи делал? - Вот она здесь не виновата. Я должен был раньше его найти, – Князев не слушает слова о собственной невиновности, он ведь чувствовал, что нужен Михе, но принципиально решил попинать хуи. Он хотел помочь Мише понять, насколько глубокое это дно, а в итоге потерял. И слёзы совсем не по-мужски текут к подбородку.

***

Андрей садится на скамейку и начинает новую сигарету, медленно составляя губами слова: "Будущего нет, но прошлое вполне для меня..." Кладбище не такое, о каком просил бы Миша, но не стал он звездой и легендой, как Цой, не получилось у них дальше маленьких концертов вылезти, а теперь Князь – единственный вокалист, и каждый раз, выходя на сцену, он успокаивает щемящее сердце. Здесь ухожено: семья ходит, да и сам Андрей, но всё демонстрирует невозвратность и обречённость, будто смерть конец всего, а не начало нового. Впрочем, может быть, всё так и есть. - Мих, я, наверное, никогда себя за это не прощу, понимаешь, – слово это сердце согревает, поэтому и приятно настолько его произносить. В ответ, конечно, ничего не звучит, а могильный камень сурово торчит из земли, не собираясь давать комментарии. Андрей посидит ещё немного в слепой надежде услышать ответ.